Ален задернул шторы, включил свет и стал одеваться на выход. Он еще любил покопаться в гардеробе, оставшемся от лучших времен: тогда они вместе с Дороти во Флориде и на Лазурном берегу проматывали наследство от ее первого мужа.
Одиночка -- всегда иллюзионист. В Майами или Монте-Карло, стоя перед чемоданом, полным изумительных вещей, он куря сигарету повязывал новенький галстук; его флаконы, щеточки и небрежно брошенный на постель халат освещали мрачный гостиничный номер сиянием роскоши. Карманы набиты долларами; распускалась ночь, скоро разольются все зелья; он околдует каждого и каждую.
***, который отрезал его от всех связей и лишил всякой воли к самоутверждению (снял с дистанции) утвердил его в этой застывшей грёзе.
Он выбрал батистовую рубашку, кашемировый костюм, носки из плотной шерсти -- всё в оттенках серого. В довершение -- красный галстук, украденный у его друга Дюбура: раньше Ален думал, что в шутку, а теперь знал, что из жажды обладания. Достал ботинки из толстой кожи с грубо простроченными швами. Скромная до невидимости элегантность.
Ален не торопился -- напротив, замедлял свои движения. Разжигал желание.
Впрочем, желание было настолько отвлечённым, что вполне могло бы само себя удовлетворить. Разгул был бы только в мыслях. Овладение миром у него сводилось к одному-единственному движению, и направлено оно было не на вещи этого мира: вытянуть с трудом руку и тут же согнуть обратно -- пораниться иглой. Тем не менее, привычка к надежде и вере, из которых соткана жизнь, была так сильна, что он бы притворился, что от своего движения независим: ходил бы везде, вышел бы к людям, говорил бы с ними так, будто ждал от них чего-то, будто хотел разделить с ними жизнь. А в итоге не было бы ничего -- призраки, вопреки расхожим домыслам, столь же бесплодны, как и бесплотны.
Ален так сдерживал своё желание, что в конце концов начал в нем сомневаться.
Полуодетый, он вытащил лежавший в шкафу между двумя рубашками красивый футляр -- в нем уже несколько недель дремал шприц. Он подержал его минуту-две. Он убрал его, ему было страшно.