То есть, в своих чванливых воспоминаниях одних она "покусывала" (кого не любила), а других приукрашивала/описывала в положительном смысле/награждала похвалой(во!)🫅

21сент25👁

Продолжаем наш продвинутый подстрочник (обед у Барбине ещё не закончился и далее будут несколько новых портретов в галерее, не пробегайте мимо):



Была ещё одна неявная, но неотвязная склонность, которая толкала её не на дорожки славы, а на совсем другие: Фарну носила в себе зародыш сладострастия, который так и не смог развиться и болтался в её мозге как мертвое семя. Она не удовлетворялась ни спектаклем своего шофёра (будучи педерастом, тот при появлении всякого юноши начинал вращать тяжелыми плечами), ни приторными и к тому же безупречно двусмысленными ласками своей несчастной компаньонки; Фарну нужно было крутиться с дешевыми улыбочками и гнусными перемигиваниями вокруг всего живого, что обладало хоть какой-нибудь привлекательностью и не прочь было заработать на этом.

Рядом с Аленом ее разъедала вечная досада -- о его жестоких победах она уже давно слышала в тех непристойных гостиных, где она вскользь зналась с проходимцами и оборванцами всех мастей.

В другом соседе Алена, маркизе дАверсо, очевидно и в совершенстве соединялось всё, на что была так падка мадемуазель Фарну: славное имя (поскольку его род восходил к маршалу дАверсо), писательский титул (поскольку он был автором "Истории французских принцев-содомитов") и, наконец, место в хронике мелких преступлений. Однако он был омерзителен: только гениальность могла перекрыть зеленые зубы под набухшей и нарывающей губой, а его тулонские истории были уже порядком избиты.

Рядом с маркизом д`Аверсо сидела мадемуазель Курно, которая не меньше мадемуазель Фарну заглядывалась на Алена. Она была огромной и костлявой -- несмотря на усилия отца, барона Курно, который писал работы по философии гигиенистики, ему так и не удалось нарастить аппетитной плоти на этот доисторический остов: по жизни Бишетт Курно плелась словно сбежавший из музея плезиозавр. Она была страстной, но мужчины бежали от её невоздержанных объятий, отсюда -- серьезная неврастения. Поскольку никто ею не занимался, она постоянно чувствовала себя одиноко; к обеду с Барбине Курно иногда приходила поскрести под шелком платья свои длинные чешуйчатые груди.
🌱

🤩(хвостик от застолья — останется потом только сам доктор Барбине на сладкое и далее, и далее):

Ещё дальше сидели и разговаривали два господина: месье Морер и месье Брем -- оба финансисты, значительно преумножившие состояния своих семей; но домашние дрязги прикончили их расшатанные нервы: одураченные женами, измученные своими порочными детьми, маклер-католик и кулисье-иудей в эти дни соединили свои дороги в клинике доктора Барбине, долгое время непересекающиеся. Они чинно ненавидели друг друга с той мощью взаимного уважения, которое присуще по отношению друг к другу иудеям и христианам.

Наконец, мадам Барбине -- единственная сумасшедшая на всю клинику. Несмотря на то, что она без остановки принуждала своего мужа к исполнению супружеского долга, ее огромное чрево всё равно ворчало от голода. Она часто заходила к Алену: с фиолетовыми щеками, обеими руками удерживая волнение всех своих внутренностей -- зуд, который вырабатывала её матка, казалось уже достигал её печени и желудка. Она неприлично зевала. Ален разговаривал с ней с таким милым добродушием, что на неё оно действовало как успокоительное -- пошатываясь, она выходила из комнаты и шла набрасываться на доктора.
🍃