8июл25
Наибольшее место занимают мысли о мертвецах: бесконечно прихорашивая, ещё живых, в своей памяти, утверждаю их бесповоротное состояние – они мертвы; все до единого.
Память (по гладкому отражению проходит тревожная рябь) – последняя возможность без вины за забывчивость восстановить их облик, но он ускользает; всегда помню неверно.
А ведь у меня не осталось от тебя ни одной живой фотокарточки, ни одной плёнки – и как же иногда я нуждаюсь в этом поминальном сентиментальном соре!
Наибольшее место занимают мысли о мертвецах: бесконечно прихорашивая, ещё живых, в своей памяти, утверждаю их бесповоротное состояние – они мертвы; все до единого.
Память (по гладкому отражению проходит тревожная рябь) – последняя возможность без вины за забывчивость восстановить их облик, но он ускользает; всегда помню неверно.
А ведь у меня не осталось от тебя ни одной живой фотокарточки, ни одной плёнки – и как же иногда я нуждаюсь в этом поминальном сентиментальном соре!
Forwarded from Karma Perfect
Вот ты-то тут живешь, а во сне и свет тот же, и ты тот же – а все не так. Тот же да не тот. Все как у нас, да не наше-то. Всех знашь, а они – то не они
15июл25
Разлука – «полусмерть» того, с кем расстаешься.
Хотя и после настоящей, физической смерти ещё долго нельзя твердо принять чужое отсутствие: всего лишь долгая прогулка, бессрочный отпуск, добровольное отшельничество, но никак не «навсегда покинувший этот мир».
Иногда неспокойники приходят : они шумят во снах, что-то горячо пытаются объяснить; или, наоборот, без упрека смотрят в лицо, простодушно и тихо.
Подземные затворники – не тоскуйте, разлука коротка!
Разлука – «полусмерть» того, с кем расстаешься.
Хотя и после настоящей, физической смерти ещё долго нельзя твердо принять чужое отсутствие: всего лишь долгая прогулка, бессрочный отпуск, добровольное отшельничество, но никак не «навсегда покинувший этот мир».
Иногда неспокойники приходят : они шумят во снах, что-то горячо пытаются объяснить; или, наоборот, без упрека смотрят в лицо, простодушно и тихо.
Подземные затворники – не тоскуйте, разлука коротка!
17июл25
Никогда не получалось проследить, откуда приходит жизненная сила, откуда льётся вода на мельницу всей этой повседневной физической чуши; но сейчас с несдержимым ужасом вспоминаю, что не было сил и на неё.
Пришлось почти самоизничтожиться, чтобы найти источник – и идти вперёд.
***
Мне кажется (кажется! пока ничего утвердительного, только неточная радость, как от серого просветного клочка между кронами, когда совсем отчаялся выйти из чащи), что появилось направление, что удалось выйти на тропу; посмотреть сверху на цепочку следов – и увидим путь жалкого, неспокойного, раздерганного, скользящего во всякую канаву, протаптывающего одну за другой ложные тропы, щедрого на время собственной жизни, – глупца и гордеца.
Возвращение силы к писательству (а могло бы больше никогда) – спасибо, что вернул, спасибо за возвращение.
Никогда не получалось проследить, откуда приходит жизненная сила, откуда льётся вода на мельницу всей этой повседневной физической чуши; но сейчас с несдержимым ужасом вспоминаю, что не было сил и на неё.
Пришлось почти самоизничтожиться, чтобы найти источник – и идти вперёд.
***
Мне кажется (кажется! пока ничего утвердительного, только неточная радость, как от серого просветного клочка между кронами, когда совсем отчаялся выйти из чащи), что появилось направление, что удалось выйти на тропу; посмотреть сверху на цепочку следов – и увидим путь жалкого, неспокойного, раздерганного, скользящего во всякую канаву, протаптывающего одну за другой ложные тропы, щедрого на время собственной жизни, – глупца и гордеца.
Возвращение силы к писательству (а могло бы больше никогда) – спасибо, что вернул, спасибо за возвращение.
21июл25
Есть всё же уголок в сердце для всего ласкового и нежного: вспоминаешь о нём, когда заходишь за черту города, где живёт по своим законам всё живое и нечеловечье; и наблюдение за беспечным и неразумным существом врачует сердце.
Есть всё же уголок в сердце для всего ласкового и нежного: вспоминаешь о нём, когда заходишь за черту города, где живёт по своим законам всё живое и нечеловечье; и наблюдение за беспечным и неразумным существом врачует сердце.
❤2
21июл25 (прод.)
В последнее время (примерно месяц) меня против воли настигают мысли об одном эссе Рошеля – по случайности оно попалось мне в переводе в посвященном ему сообществе.
«Сокровенная исповедь» – пожалуй, единственный его текст, который я перечитываю от начала и до конца, не выделяя даже любимых абзацев, как бывает с более «просторными» его романами; настолько «Исповедь» составляет сам экстракт рошелевской природы и самовосприятия, что невозможно изъять и капли – только держать драгоценную склянку целиком и нетронутой перед собой (отдельно замечу: меня всегда непреодолимо тянуло к людям подобного склада – по тексту «Исповеди» (точнее, за её текстом) виден последовательный, интеллектуально честный и беспощадный к себе уже неюный человек – все эти качества всегда обладали для меня почти мистическим магнетизмом).
*****
В последнее время (примерно месяц) меня против воли настигают мысли об одном эссе Рошеля – по случайности оно попалось мне в переводе в посвященном ему сообществе.
«Сокровенная исповедь» – пожалуй, единственный его текст, который я перечитываю от начала и до конца, не выделяя даже любимых абзацев, как бывает с более «просторными» его романами; настолько «Исповедь» составляет сам экстракт рошелевской природы и самовосприятия, что невозможно изъять и капли – только держать драгоценную склянку целиком и нетронутой перед собой (отдельно замечу: меня всегда непреодолимо тянуло к людям подобного склада – по тексту «Исповеди» (точнее, за её текстом) виден последовательный, интеллектуально честный и беспощадный к себе уже неюный человек – все эти качества всегда обладали для меня почти мистическим магнетизмом).
*****
24июл25
Вот и приступаю к переводу «Затухающего огонька» – страшно и подступиться. Книга для меня очень личная, мерцает двойниками и мертвецами – бесследно для меня эта работа не пройдёт.
Запасаюсь крепостью сердечных и душевных сил!
💀
Вот и приступаю к переводу «Затухающего огонька» – страшно и подступиться. Книга для меня очень личная, мерцает двойниками и мертвецами – бесследно для меня эта работа не пройдёт.
Запасаюсь крепостью сердечных и душевных сил!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
⚡3
29июл25
При переводе прочитываю каждый текст (или книгу, независимо от объема) в среднем пять раз; дошла до «Adieu à Gonzague», своеобразного поясняющего послесловия к «Огоньку» – нежнейшее объяснение и прощание с уже мертвым другом. И там: «Il y a un beau croque-mort dans tout littérateur : ce n’est pas la première ni la dernière fois que je répands de l’encre sur la tombe d’un ami» («В каждом литераторе есть от гробовщика: не в первый и не в последний раз я проливаю чернила на могилу друга»).
Я бы с присущей трауру вольностью (замечали, как свободны в своём надмогильном горе даже самые почтительные к ритуалам люди?) перевела бы для объемности «проливаю чернила на могиле друга» – не всё же лить одни простые смертные слёзы?
Но это только крайне сентиментальное ответвление словесного воображения – автор куда беспощаднее и крепче.
Не буду отвлекаться на ассоциативные ряды (ассоциации в переводе прозы часто мешают – они есть часть скорее поэтического мышления и языка), поэтому иду дальше – не ждать ли вам сначала перевода «Adieu à Gonzague»? Как знать. По крайней мере, и мне в течение работы над этим переводом придется расплескать чернил на пару(е) могил – в чем и тяга.
При переводе прочитываю каждый текст (или книгу, независимо от объема) в среднем пять раз; дошла до «Adieu à Gonzague», своеобразного поясняющего послесловия к «Огоньку» – нежнейшее объяснение и прощание с уже мертвым другом. И там: «Il y a un beau croque-mort dans tout littérateur : ce n’est pas la première ni la dernière fois que je répands de l’encre sur la tombe d’un ami» («В каждом литераторе есть от гробовщика: не в первый и не в последний раз я проливаю чернила на могилу друга»).
Я бы с присущей трауру вольностью (замечали, как свободны в своём надмогильном горе даже самые почтительные к ритуалам люди?) перевела бы для объемности «проливаю чернила на могиле друга» – не всё же лить одни простые смертные слёзы?
Но это только крайне сентиментальное ответвление словесного воображения – автор куда беспощаднее и крепче.
Не буду отвлекаться на ассоциативные ряды (ассоциации в переводе прозы часто мешают – они есть часть скорее поэтического мышления и языка), поэтому иду дальше – не ждать ли вам сначала перевода «Adieu à Gonzague»? Как знать. По крайней мере, и мне в течение работы над этим переводом придется расплескать чернил на пару(е) могил – в чем и тяга.
🌚1
29авг25
Ну что, друзья-первочитатели — работа над переводом первой части идёт не так быстро, как хотелось бы (трясет на французских кочках), но почти завершена! Скоро-скоро, а пока — одно из любимых, традиционно беспощадных, по рошелевскому обыкновению, описаний из первой части. Делюсь-дразнюсь, читайте:
Пока Лидия откупоривала своё чрево и переходила к быстрой промывке, зеркало равнодушно отразило прекрасные ноги и плечи, утонченное лицо, казавшееся незнакомым от своей мертвенной бледности и глупым из-за деланной холодности; кожа у неё была как у роскошного потасканного чемодана -- упругая и замусоленная, груди -- две несрезанные бирки. Она вытиралась, отодвигая в стороны свои уже немного жидкие бедра.
После процедуры Лидия вернулась в комнату за сумочкой.
Ален ходил взад-вперед, куря очередную сигарету; Лидия тоже взяла. Ален смотрел на неё, но не видел её: по своей старой привычке, он оглядывал номер в поисках забавной детали (конечно же, неприятной), но эта скотопрогонная комнатушка для свиданий оказалась скучнее общественного нужника -- не было даже надписей. Были только пятна: на стенах, на ковре, на мебели. На постельном белье угадывались другие пятна, скрытые отбеливателем.
—————————————————————-
Конечно же, вариант не окончательный, переведенное перепишу раза два-четыре, как закончу, но рада продвижению по тексту🐇 🐇
🌿
Ну что, друзья-первочитатели — работа над переводом первой части идёт не так быстро, как хотелось бы (трясет на французских кочках), но почти завершена! Скоро-скоро, а пока — одно из любимых, традиционно беспощадных, по рошелевскому обыкновению, описаний из первой части. Делюсь-дразнюсь, читайте:
Пока Лидия откупоривала своё чрево и переходила к быстрой промывке, зеркало равнодушно отразило прекрасные ноги и плечи, утонченное лицо, казавшееся незнакомым от своей мертвенной бледности и глупым из-за деланной холодности; кожа у неё была как у роскошного потасканного чемодана -- упругая и замусоленная, груди -- две несрезанные бирки. Она вытиралась, отодвигая в стороны свои уже немного жидкие бедра.
После процедуры Лидия вернулась в комнату за сумочкой.
Ален ходил взад-вперед, куря очередную сигарету; Лидия тоже взяла. Ален смотрел на неё, но не видел её: по своей старой привычке, он оглядывал номер в поисках забавной детали (конечно же, неприятной), но эта скотопрогонная комнатушка для свиданий оказалась скучнее общественного нужника -- не было даже надписей. Были только пятна: на стенах, на ковре, на мебели. На постельном белье угадывались другие пятна, скрытые отбеливателем.
—————————————————————-
Конечно же, вариант не окончательный, переведенное перепишу раза два-четыре, как закончу, но рада продвижению по тексту
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4🌚2⚡1
8сент25🐝 🐇
Надеюсь, вы не сильно заскучали без наших переводов; сегодня уже вторая часть и достаётся мадемуазель Фарну:
Ален не выходил из своей комнаты до обеда.
Столовая, гостиная, коридоры и лестничные пролёты в клинике доктора Барбине были облицованы литературой: доктор не боялся развешивать на виду у своих подопечных неврастеников портреты всех писателей, за последние два века прославившихся своими страданиями. Расположил он их с порочной невинностью коллекционера: от пухлолицых мечтателей прошлого века до измождённых современников. Для доктора Барбине и его пациентов это были просто знаменитости -- для Алена же эта галерея портретов была чем-то большим: он чувствовал себя здесь как в одном из музеев, в которые он никогда не ходил, и поэтому всегда очень быстро пробегал мимо.
Все уже собрались за столом вокруг доктора и мадам Барбине. Совместные обеды всегда были для Алена самым немыслимым в его пребывании здесь: всё самое ужасное от клиники и семейного пансионата соединялось в них. Ему приходилось смотреть в лица сидящих за столом -- не душевнобольные, а просто чахлые; клиентуру доктор подбирал себе несложную.
Мадемуазель Фарну (Фабриканты Фарну -- пушки и снаряды) с вялой страстью улыбалась Алену. Малышке было от сорока до шестидесяти и она носила чёрный парик на лысом обескровленном черепе; поздний ребёнок, такая жалкая, такая слабосильная -- она жила посреди своих миллионов в безнадёжной убогости; временами отправлялась в клинику доктора Барбине лечить раз от раза всё более изысканную усталость -- не от своей жизни, а от наблюдения за чужой. Выращенная в ватном коконе, она рано научилась брать передышку, но всё же каждые три месяца в изнеможении останавливалась и на время должна была запереться в склепе; правда, когда казалась живой, то находилась в лихорадочном возбуждении. В сопровождении громадного водителя, который перемещал ее из гостиной в гостиную, и старой униженной помощницы, которая ставила ей клизмы и клеила марки на её письма, она разъезжала по Европе, впиваясь в каждую знаменитость и приукрашивая их.* Она была жадна до жизненной силы и выискивала ее в других, бросив на это занятие те немногие силы, что были у неё самой. Хотя по характеру Фарну и была изнеженной, но презирала то же самое в других, всегда устремляясь к самым громоподобным натурам: перед русским писателем с кулаками грузчика она, задетая до глубины души, подавляла писк, -- и всё равно тянулась к этой полнокровной горе мяса.
—————————————————————————————————
*Есть в этом отрывке одно пока тёмное для меня место (с "одариванием" знаменитостей), пока не уверена в его правильности, но как докопаюсь — всё поправлю и с вами поделюсь; а дальше работаем!
———————————————
Ниже — портрет несчастной м-ль Фарну...🍃
Надеюсь, вы не сильно заскучали без наших переводов; сегодня уже вторая часть и достаётся мадемуазель Фарну:
Ален не выходил из своей комнаты до обеда.
Столовая, гостиная, коридоры и лестничные пролёты в клинике доктора Барбине были облицованы литературой: доктор не боялся развешивать на виду у своих подопечных неврастеников портреты всех писателей, за последние два века прославившихся своими страданиями. Расположил он их с порочной невинностью коллекционера: от пухлолицых мечтателей прошлого века до измождённых современников. Для доктора Барбине и его пациентов это были просто знаменитости -- для Алена же эта галерея портретов была чем-то большим: он чувствовал себя здесь как в одном из музеев, в которые он никогда не ходил, и поэтому всегда очень быстро пробегал мимо.
Все уже собрались за столом вокруг доктора и мадам Барбине. Совместные обеды всегда были для Алена самым немыслимым в его пребывании здесь: всё самое ужасное от клиники и семейного пансионата соединялось в них. Ему приходилось смотреть в лица сидящих за столом -- не душевнобольные, а просто чахлые; клиентуру доктор подбирал себе несложную.
Мадемуазель Фарну (Фабриканты Фарну -- пушки и снаряды) с вялой страстью улыбалась Алену. Малышке было от сорока до шестидесяти и она носила чёрный парик на лысом обескровленном черепе; поздний ребёнок, такая жалкая, такая слабосильная -- она жила посреди своих миллионов в безнадёжной убогости; временами отправлялась в клинику доктора Барбине лечить раз от раза всё более изысканную усталость -- не от своей жизни, а от наблюдения за чужой. Выращенная в ватном коконе, она рано научилась брать передышку, но всё же каждые три месяца в изнеможении останавливалась и на время должна была запереться в склепе; правда, когда казалась живой, то находилась в лихорадочном возбуждении. В сопровождении громадного водителя, который перемещал ее из гостиной в гостиную, и старой униженной помощницы, которая ставила ей клизмы и клеила марки на её письма, она разъезжала по Европе, впиваясь в каждую знаменитость и приукрашивая их.* Она была жадна до жизненной силы и выискивала ее в других, бросив на это занятие те немногие силы, что были у неё самой. Хотя по характеру Фарну и была изнеженной, но презирала то же самое в других, всегда устремляясь к самым громоподобным натурам: перед русским писателем с кулаками грузчика она, задетая до глубины души, подавляла писк, -- и всё равно тянулась к этой полнокровной горе мяса.
—————————————————————————————————
*Есть в этом отрывке одно пока тёмное для меня место (с "одариванием" знаменитостей), пока не уверена в его правильности, но как докопаюсь — всё поправлю и с вами поделюсь; а дальше работаем!
———————————————
Ниже — портрет несчастной м-ль Фарну...
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4⚡2
Превращения и Поглощения
8сент25🐝 🐇 Надеюсь, вы не сильно заскучали без наших переводов; сегодня уже вторая часть и достаётся мадемуазель Фарну: Ален не выходил из своей комнаты до обеда. Столовая, гостиная, коридоры и лестничные пролёты в клинике доктора Барбине были облицованы…
Всё же она скорее приукрашивала их (вероятно, скромные) таланты в своей фантазии: чрезмерная впечатлительность! Пока остановлюсь на этой версии.
⚡2❤2
То есть, в своих чванливых воспоминаниях одних она "покусывала" (кого не любила), а других приукрашивала/описывала в положительном смысле/награждала похвалой(во!)🫅
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
А теперь разбираемся с водителем, который при виде молодых людей начинает вращать плечами(?)
Странный тип.
Странный тип.
❤2
11сент25
О важности бумажных книг
Последние три дня (семьдесят два часа!!!) я занималась в переводе исключительно тренировкой своей фантазии: было одно темное пятно, которое мне никак не удавалось высветлить, оно не давало мне покоя: как я ни пыталась (о нём я писала под звёздочкой выше). Контекст: м-ль Фарну «разъезжала по Европе, чтобы грызть и украшать всех знаменитостей». Именно так в электронной копии, с которой я перевожу, было написано – «...elle courait l’Europe, pour grignoter et décorer toutes les célébrités». Версии у меня были самые смелые: и об её меценатстве, и о приукрашивании чужих достоинств, и просто о награждении знаменитостей какими-либо орденами, титулами и проч. (помним, что Фарну была дочерью крупных промышленников и вполне могла участвовать в подобных церемониях). Я даже обратилась за мнением на форум wordreference, чтобы почитать, что же думают носители языка о таком странном сочетании глаголов – как вообще понимать, что хотел этим сказать автор? Мне накидали версий разной степени убедительности (в такие минуты чувствую себя начальником розыскного отдела). Я их все приняла во внимание, но что-то всё равно не давало мне покоя. Три дня я фантазировала, чем таким грызуще-украшающим занималась мадемуазель, перевернула все доступные словари, – и всё равно твердого понимания не было, а без него я дальше не могу продвинуться. В общем, вид у меня был хмурый и немного отсутствующий. Наконец, мне надоело биться – и я прибегла к первейшей версии любого детектива: «убийца – тот, кто сообщил об убийстве». Взяла бумажную книгу – на месте décorer (украшать) из электронной версии, в бумажной стояло изящнейшее dévorer – поглощать, пожирать, проглатывать.
И всё встало на свои места.
После недолгого гнева я всё же порадовалась, что меня не покинули ни фантазия, ни добросовестное сомнение – а это стоит пусть и трёх дней блужданий по словарям и собственному воображению.
Дело Грызуньи Фарну закрыто.
И хорошо, что есть бумажные книги!
О важности бумажных книг
Последние три дня (семьдесят два часа!!!) я занималась в переводе исключительно тренировкой своей фантазии: было одно темное пятно, которое мне никак не удавалось высветлить, оно не давало мне покоя: как я ни пыталась (о нём я писала под звёздочкой выше). Контекст: м-ль Фарну «разъезжала по Европе, чтобы грызть и украшать всех знаменитостей». Именно так в электронной копии, с которой я перевожу, было написано – «...elle courait l’Europe, pour grignoter et décorer toutes les célébrités». Версии у меня были самые смелые: и об её меценатстве, и о приукрашивании чужих достоинств, и просто о награждении знаменитостей какими-либо орденами, титулами и проч. (помним, что Фарну была дочерью крупных промышленников и вполне могла участвовать в подобных церемониях). Я даже обратилась за мнением на форум wordreference, чтобы почитать, что же думают носители языка о таком странном сочетании глаголов – как вообще понимать, что хотел этим сказать автор? Мне накидали версий разной степени убедительности (в такие минуты чувствую себя начальником розыскного отдела). Я их все приняла во внимание, но что-то всё равно не давало мне покоя. Три дня я фантазировала, чем таким грызуще-украшающим занималась мадемуазель, перевернула все доступные словари, – и всё равно твердого понимания не было, а без него я дальше не могу продвинуться. В общем, вид у меня был хмурый и немного отсутствующий. Наконец, мне надоело биться – и я прибегла к первейшей версии любого детектива: «убийца – тот, кто сообщил об убийстве». Взяла бумажную книгу – на месте décorer (украшать) из электронной версии, в бумажной стояло изящнейшее dévorer – поглощать, пожирать, проглатывать.
И всё встало на свои места.
После недолгого гнева я всё же порадовалась, что меня не покинули ни фантазия, ни добросовестное сомнение – а это стоит пусть и трёх дней блужданий по словарям и собственному воображению.
Дело Грызуньи Фарну закрыто.
И хорошо, что есть бумажные книги!
❤3⚡1