Много всего успела за последний месяц сделать, скоро вернусь с новостями!

И, не забываем, – сегодня пятнадцатое марта.

В последний месяц разбирала архивы – нашла, наконец, свою дипломную работу. Последние двенадцать лет я мысленно возвращалась к ней, что-то переделывала по памяти, подступалась заново к переведённому, но так и не продолжила после защиты системно «дорабатывать» автора, который при таком режиме становится кем-то наподобие очень дальнего родственника – изредка вспоминаешь о его, кажется, бесконечной жизни, и как-нибудь обязательно соберёшься написать ему (хотя куда он денется?)

Знакомьтесь: Жан-Клод Пиротт!

Бельгийский поэт и художник, подростком сбежал из дома (бродяжничал), повзрослев, выучился на адвоката и помог сбежать одному из своих подопечных (своё участие отрицал).
Именно в Бельгии, во время краткой учебной практики, я и нашла впервые одну из его книг в местном книжном магазине и поняла – перевожу! У него была любимая мною черта – его стихи ещё не переводили на русский, так что археологическая часть переводческой работы состоялась сразу.
А дальше начинается сеанс чревовещания... (кто кукла, кто чревовещатель – не всегда понятно, мы с авторами в процессе частенько меняемся местами, но для меня это одно из самых точных описаний переводческой работы).

Из всех книг Пиротта, которыми я смогла плотно набить чемодан, выбрала несколько циклов стихотворений и в конце мая 2014-го года были готовы первые переводы; думала, времени ещё много (тогда оно было бесконечным и чужим, своего не отсчитывала), что я смогу ему написать, чтобы прояснить несколько темных мест в его стихах, но не успела.

24 мая поехала на защиту почему-то поверху, в старых троллейбусах: форточки нараспашку, из-под «рогов» иногда искрит, старая жестяная гусеница еле-еле поднимается в горку по Тверской улице; открываю его страницу и узнаю, что сегодня он умер.

Это совпадение до сих пор дует на меня тревожным сквозняком прошлого, дверь в которое всегда приоткрыта.

* * *

зимам суровым
животным притихшим
любовникам мнительным
ветрам мысли носящим

сестрам чахнущим в тени
сизым вечерним светилам
незнакомым прохожим
незнакомкам прекрасным

бесконечным загадкам
орфеонам терзающим душу
друзьям на краю Земли

вам эта погибшая душа

Разъятия и схождения

На днях в дружественном канале напомнили о давно забытом tumblr, который сейчас прекрасно работает, стал интереснее и содержательнее (какие там фотографии Рошеля и Монтерлана! Все сохранила).


Вчера на глаза попалась книга, которая приехала ко мне ещё в прошлом году – сборник стихотворений Розза Уильямса, настоящего вокалиста одной из моих любимых групп, Christian Death (их я признаю только вместе с ним).
Сборник меня тогда скорее разочаровал, но я всё равно думаю его перевести, или хотя бы какую-то его часть.

И тут же я вспомнила, что 1 апреля 1998 года его не стало. Пересмотрела один из любимых концертов «Decomposition of violets», и всё какая-то видимая только краем глаза тень преследовала меня; клубок закатывался в длинную темноту коридора и, никуда не ведя, глухо утыкался в стену.

Сегодня утром вспомнила: «Фиалки в тигеле»!

Разложить фиалку в тигеле на основные элементы и потом из этих элементов создать вновь фиалку: вот задача того, кто задумал переводить стихи.

Статья Брюсова о переводе, вот к чему было вчерашнее запускание проводника по весенней темени и теплыни, корешок к корешку – уже корневая система, по которой хорошо по-кротиному погулять.

Поэтому и называется очередной мой резерв вот так

Возвращаюсь наверх к сходящимся и расходящимся тропам.

Новенький, весенний

2мая26

«ПЛАНЫ РАВНОДУШИЯ И МЕСТИ»

Конец апреля – начало мая: под ночь (уже теплую, почти летнюю) случаем вспомнились недооцененные близкие, по молодому легкомыслию те десять -пятнадцать лет назад записанные в бессмертные; они оказались не такими. Глупое, бесцельное шатание до глубоких сумерек только уплотняет их призраки – они вот-вот перестанут проходить сквозь мои земные мысли и разведутся в черепе как мыши в брошенном чемодане – сыро, темно, и нетревожно (как им, давно отошедшим, и положено).
Последний весенний месяц, переходный и переводящий через прохладные хребты, удивительно в этом году совпал с дневниковыми записями Поплавского.

Наверное, один из лучших дневников, что мне приходилось читать.

Наконец-то: торжественное открытие сезона! И продолжаем Рошеля – в общем-то, и все занятия.