Единогласно решили, что здесь автор канала в образе Готлиба Ронинсона. Хитрый больно, но довольный!

За секунду до трагедии: черный чупа-чупс был хлопнут колесом

KABOOOOOM!

То самое издание (пыль стряхнула)

Замедляемся -- но не стоим на месте! Для совсем уж длинной остановки создала резерв: https://ventriloque5.wordpress.com/

Много всего успела за последний месяц сделать, скоро вернусь с новостями!

И, не забываем, – сегодня пятнадцатое марта.

В последний месяц разбирала архивы – нашла, наконец, свою дипломную работу. Последние двенадцать лет я мысленно возвращалась к ней, что-то переделывала по памяти, подступалась заново к переведённому, но так и не продолжила после защиты системно «дорабатывать» автора, который при таком режиме становится кем-то наподобие очень дальнего родственника – изредка вспоминаешь о его, кажется, бесконечной жизни, и как-нибудь обязательно соберёшься написать ему (хотя куда он денется?)

Знакомьтесь: Жан-Клод Пиротт!

Бельгийский поэт и художник, подростком сбежал из дома (бродяжничал), повзрослев, выучился на адвоката и помог сбежать одному из своих подопечных (своё участие отрицал).
Именно в Бельгии, во время краткой учебной практики, я и нашла впервые одну из его книг в местном книжном магазине и поняла – перевожу! У него была любимая мною черта – его стихи ещё не переводили на русский, так что археологическая часть переводческой работы состоялась сразу.
А дальше начинается сеанс чревовещания... (кто кукла, кто чревовещатель – не всегда понятно, мы с авторами в процессе частенько меняемся местами, но для меня это одно из самых точных описаний переводческой работы).

Из всех книг Пиротта, которыми я смогла плотно набить чемодан, выбрала несколько циклов стихотворений и в конце мая 2014-го года были готовы первые переводы; думала, времени ещё много (тогда оно было бесконечным и чужим, своего не отсчитывала), что я смогу ему написать, чтобы прояснить несколько темных мест в его стихах, но не успела.

24 мая поехала на защиту почему-то поверху, в старых троллейбусах: форточки нараспашку, из-под «рогов» иногда искрит, старая жестяная гусеница еле-еле поднимается в горку по Тверской улице; открываю его страницу и узнаю, что сегодня он умер.

Это совпадение до сих пор дует на меня тревожным сквозняком прошлого, дверь в которое всегда приоткрыта.