— Держите. Но не вскрывайте. Печать сама сломается, когда вы выполните просьбу. Так устроена игра.
Заруцкий взял конверт. Бумага была ледяной — словно пролежала не в подвале, а в сугробе.
— Идите, — прошептал Штольц. — И не возвращайтесь, пока не будете готовы. Ах да... Когда пойдёте обратно, не смотрите на двери. Их шесть. За ними ничего нет. Кроме эха.
Архитектор вышел в коридор. Тук-тук. Тук-тук. Звук усилился. Он прошёл мимо дверей, стараясь не глядеть на них. Но краем глаза заметил: из-под одной пробивался свет. Не ламповый — живой, дрожащий, как от пламени свечи. И пахло оттуда не эфиром. Оттуда пахло жасмином. Любимыми духами его бывшей невесты, княжны Урусовой.
Он не остановился. Уже у лестницы заметил в кирпичной стене узкую медную трубку, уходящую вертикально вверх — туда, где осталась аптека. Трубка едва заметно вибрировала. Словно внутри только что пролетел патрон с посланием.
Поднялся по железным скобам. Задвинул половицы. Вышел через чёрный ход.
На Мясницкой, под холодным ноябрьским дождём, он выдохнул. В руке пульсировал третий конверт.
Тук-тук. Тук-тук.
Теперь этот звук шёл изнутри письма.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 8. «Шесть дверей»]
Заруцкий взял конверт. Бумага была ледяной — словно пролежала не в подвале, а в сугробе.
— Идите, — прошептал Штольц. — И не возвращайтесь, пока не будете готовы. Ах да... Когда пойдёте обратно, не смотрите на двери. Их шесть. За ними ничего нет. Кроме эха.
Архитектор вышел в коридор. Тук-тук. Тук-тук. Звук усилился. Он прошёл мимо дверей, стараясь не глядеть на них. Но краем глаза заметил: из-под одной пробивался свет. Не ламповый — живой, дрожащий, как от пламени свечи. И пахло оттуда не эфиром. Оттуда пахло жасмином. Любимыми духами его бывшей невесты, княжны Урусовой.
Он не остановился. Уже у лестницы заметил в кирпичной стене узкую медную трубку, уходящую вертикально вверх — туда, где осталась аптека. Трубка едва заметно вибрировала. Словно внутри только что пролетел патрон с посланием.
Поднялся по железным скобам. Задвинул половицы. Вышел через чёрный ход.
На Мясницкой, под холодным ноябрьским дождём, он выдохнул. В руке пульсировал третий конверт.
Тук-тук. Тук-тук.
Теперь этот звук шёл изнутри письма.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 8. «Шесть дверей»]
❤🔥1👍1
Доброго дня, дорогие друзья:))
Ваш Админ побыл в небольшом творческом тупике.
Но, кажется, двинулся таки вперед по сюжетной линии.
Ближе к полуночи выложу 8-ую серию нашей истории. Будьте со мною:))
Ваш Админ побыл в небольшом творческом тупике.
Но, кажется, двинулся таки вперед по сюжетной линии.
Ближе к полуночи выложу 8-ую серию нашей истории. Будьте со мною:))
Сезон 1. Серия 8. «Шесть дверей»
Церковь Косьмы и Дамиана встретила Заруцкого запахом ладана и сырой извести. Он шёл не к Глазунову — тот работал во дворе и даже не обернулся. Архитектор вошёл в притвор. Там, у иконы Спаса, спиной к нему стояла женщина в тёмно-сером пальто. Фата давно не носилась по статусу княжны, но осанка выдавала породу.
Она обернулась. Софья Дмитриевна Урусова. Та самая.
— Ты знала, что я приду, — сказал он глухо.
— Знала. Савва предупредил. Он оставил мне письмо. Не такое, как тебе. Другое. В нём было сказано: «Когда архитектор найдёт третьего хранителя, он начнёт искать тебя. Дай ему ответ, но не говори правды. Правду он услышит в конце».
— И что же ты мне ответишь?
Она шагнула ближе. Запах жасмина — тот самый, что в подвале.
— Ты думаешь, я ушла из-за карт? Ты ошибаешься. Я ушла, потому что Савва показал мне чертёж твоей судьбы. Без меня ты должен был упасть на дно. Только со дна можно разглядеть Город Солнца.
Заруцкий сжал зубы. Холодный кирпич в кармане запульсировал.
— Ты часть игры? Ты — четвёртый хранитель?
— Нет. Я — нулевой. Тот, кто открывает дверь, но не входит. И я до сих пор... — она осеклась. — Приходи, когда соберёшь все письма. Тогда ты поймёшь, от чего я тебя спасала.
Она коснулась его руки и вышла из церкви. На ладони осталась капля воска. И крошечный ключ. Серебряный, с бородкой в виде буквы «С».
---
Панайоти ждал его на Поварской. Когда Заруцкий рассказал о подвале, грек побледнел.
— Я проверил планы. Фундамент мелкий. Подвала быть не может.
— Идёмте, — бросил архитектор. — Покажу.
Они снова спустились в аптеку. Половицы всё так же лежали штабелем. Лестница вниз. Синий огонёк в глубине. Панайоти крестился на каждой ступени. В коридоре с шестью дверями остановились.
— Четыре года рыли, — пробормотал грек, разглядывая кирпичную кладку. — Глазунов? Его артель?
— Выходит, Савва играл не только с нами. Он играл со всей Москвой.
Заруцкий повернул ручку второй двери — той, откуда пахло жасмином. За ней оказался не коридор, а маленькая комната. Стены обиты тканью. На столике — фотографический портрет. Софья. Молодая, смеющаяся. Рядом — конверт без печати.
Архитектор развернул письмо. Внутри — одна строка почерком Саввы:
«Она лжёт тебе. И это её просьба. Понять — значит спасти».
Сзади скрипнула дверь. Они с Панайоти обернулись. В проёме стоял Глазунов. Слепые глаза смотрели сквозь них.
— Не трогайте то, что за шестой дверью, — произнёс он. — Там ещё не время.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 9. «Слепой страж»]
Церковь Косьмы и Дамиана встретила Заруцкого запахом ладана и сырой извести. Он шёл не к Глазунову — тот работал во дворе и даже не обернулся. Архитектор вошёл в притвор. Там, у иконы Спаса, спиной к нему стояла женщина в тёмно-сером пальто. Фата давно не носилась по статусу княжны, но осанка выдавала породу.
Она обернулась. Софья Дмитриевна Урусова. Та самая.
— Ты знала, что я приду, — сказал он глухо.
— Знала. Савва предупредил. Он оставил мне письмо. Не такое, как тебе. Другое. В нём было сказано: «Когда архитектор найдёт третьего хранителя, он начнёт искать тебя. Дай ему ответ, но не говори правды. Правду он услышит в конце».
— И что же ты мне ответишь?
Она шагнула ближе. Запах жасмина — тот самый, что в подвале.
— Ты думаешь, я ушла из-за карт? Ты ошибаешься. Я ушла, потому что Савва показал мне чертёж твоей судьбы. Без меня ты должен был упасть на дно. Только со дна можно разглядеть Город Солнца.
Заруцкий сжал зубы. Холодный кирпич в кармане запульсировал.
— Ты часть игры? Ты — четвёртый хранитель?
— Нет. Я — нулевой. Тот, кто открывает дверь, но не входит. И я до сих пор... — она осеклась. — Приходи, когда соберёшь все письма. Тогда ты поймёшь, от чего я тебя спасала.
Она коснулась его руки и вышла из церкви. На ладони осталась капля воска. И крошечный ключ. Серебряный, с бородкой в виде буквы «С».
---
Панайоти ждал его на Поварской. Когда Заруцкий рассказал о подвале, грек побледнел.
— Я проверил планы. Фундамент мелкий. Подвала быть не может.
— Идёмте, — бросил архитектор. — Покажу.
Они снова спустились в аптеку. Половицы всё так же лежали штабелем. Лестница вниз. Синий огонёк в глубине. Панайоти крестился на каждой ступени. В коридоре с шестью дверями остановились.
— Четыре года рыли, — пробормотал грек, разглядывая кирпичную кладку. — Глазунов? Его артель?
— Выходит, Савва играл не только с нами. Он играл со всей Москвой.
Заруцкий повернул ручку второй двери — той, откуда пахло жасмином. За ней оказался не коридор, а маленькая комната. Стены обиты тканью. На столике — фотографический портрет. Софья. Молодая, смеющаяся. Рядом — конверт без печати.
Архитектор развернул письмо. Внутри — одна строка почерком Саввы:
«Она лжёт тебе. И это её просьба. Понять — значит спасти».
Сзади скрипнула дверь. Они с Панайоти обернулись. В проёме стоял Глазунов. Слепые глаза смотрели сквозь них.
— Не трогайте то, что за шестой дверью, — произнёс он. — Там ещё не время.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 9. «Слепой страж»]
Сезон 1. Серия 9. «Слепой страж»
Глазунов вошёл в комнату, ощупывая стены кончиками пальцев. Словно читал.
— Я знал, что вы придёте сюда, — произнёс он. — Савва велел охранять двери. Особенно шестую. Вы уже заглянули во вторую. Этого достаточно, чтобы игра перешла на новый круг.
— Игру вёл покойник, — резко сказал Панайоти. — А теперь выясняется, что живые прячутся в подвалах.
— Савва не покойник, — Глазунов остановился напротив портрета Урусовой. — Он ушёл. Разница есть.
Заруцкий похолодел.
— Куда ушёл?
— В Город Солнца. Он нашёл вход. Но чтобы войти туда, нужно оставить здесь всё. Даже имя. Поэтому он инсценировал смерть. Поэтому построил этот лабиринт. Это не ловушка, архитектор. Это — фильтр.
Слепой печник вынул из-за пазухи изразец. Тот самый, с райской птицей. Протянул Заруцкому.
— Ты строишь комнату тишины и поющую печь. Но ты ещё не понял главного. Это не два разных проекта. Это одно здание. Разделённое на две половины. Тишина и звук. Когда ты сложишь их — получится акустическая линза. Она и есть вход в Город.
Заруцкий взял изразец. Под райской птицей шла надпись: «Соедини несоединимое».
— А что за шестой дверью? — спросил Панайоти.
Глазунов помолчал. Потом ответил, и голос его дрогнул впервые:
— Там лежит то, что Савва оставил мне на хранение. Не вам. Мне. И я не открою её, пока вы не выполните свои просьбы. Идите. У вас три дня до Покрова. В Покров холодный кирпич перестанет принимать тепло, и шанс будет упущен на целый год.
---
Три дня Заруцкий не спал. Он работал в своём кабинете на Поварской. Два чертежа — комната Юлии и печь Глазунова — постепенно сливались в один. Он понял: пол в комнате тишины должен быть выложен холодным кирпичом. Когда печь начнёт петь, кирпичи завибрируют в унисон, и тишина станет не отсутствием звука, а его концентрацией. Как свет в увеличительном стекле.
На исходе третьего дня он показал чертежи Юлии. Она провела пальцами по бумаге.
— Вы сделали это.
— Я сделал половину. Вторая половина — у Глазунова.
— Тогда идёмте. Он ждёт.
Они втроём — Заруцкий, Юлия и Панайоти — собрались во дворе слепого печника. Глазунов уже выложил печь по чертежу архитектора. Странная печь, без единого изразца, вся из холодного кирпича. Она молчала.
— Зажигай, — сказал он.
Заруцкий поднёс спичку. Огонь занялся не сразу. Кирпич сопротивлялся теплу. Но через минуту внутри печи загудело. Низкий, глубокий звук. Юлия закрыла глаза — она слышала его лучше всех. А потом кирпичи запели. Каждый на своей частоте. И звуки сложились в аккорд.
И в этом аккорде прозвучало слово. Одно на всех. Отчётливо.
«Шестая».
— Дверь, — прошептал Панайоти. — Она зовёт нас.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 10. «Город Солнца»]
Глазунов вошёл в комнату, ощупывая стены кончиками пальцев. Словно читал.
— Я знал, что вы придёте сюда, — произнёс он. — Савва велел охранять двери. Особенно шестую. Вы уже заглянули во вторую. Этого достаточно, чтобы игра перешла на новый круг.
— Игру вёл покойник, — резко сказал Панайоти. — А теперь выясняется, что живые прячутся в подвалах.
— Савва не покойник, — Глазунов остановился напротив портрета Урусовой. — Он ушёл. Разница есть.
Заруцкий похолодел.
— Куда ушёл?
— В Город Солнца. Он нашёл вход. Но чтобы войти туда, нужно оставить здесь всё. Даже имя. Поэтому он инсценировал смерть. Поэтому построил этот лабиринт. Это не ловушка, архитектор. Это — фильтр.
Слепой печник вынул из-за пазухи изразец. Тот самый, с райской птицей. Протянул Заруцкому.
— Ты строишь комнату тишины и поющую печь. Но ты ещё не понял главного. Это не два разных проекта. Это одно здание. Разделённое на две половины. Тишина и звук. Когда ты сложишь их — получится акустическая линза. Она и есть вход в Город.
Заруцкий взял изразец. Под райской птицей шла надпись: «Соедини несоединимое».
— А что за шестой дверью? — спросил Панайоти.
Глазунов помолчал. Потом ответил, и голос его дрогнул впервые:
— Там лежит то, что Савва оставил мне на хранение. Не вам. Мне. И я не открою её, пока вы не выполните свои просьбы. Идите. У вас три дня до Покрова. В Покров холодный кирпич перестанет принимать тепло, и шанс будет упущен на целый год.
---
Три дня Заруцкий не спал. Он работал в своём кабинете на Поварской. Два чертежа — комната Юлии и печь Глазунова — постепенно сливались в один. Он понял: пол в комнате тишины должен быть выложен холодным кирпичом. Когда печь начнёт петь, кирпичи завибрируют в унисон, и тишина станет не отсутствием звука, а его концентрацией. Как свет в увеличительном стекле.
На исходе третьего дня он показал чертежи Юлии. Она провела пальцами по бумаге.
— Вы сделали это.
— Я сделал половину. Вторая половина — у Глазунова.
— Тогда идёмте. Он ждёт.
Они втроём — Заруцкий, Юлия и Панайоти — собрались во дворе слепого печника. Глазунов уже выложил печь по чертежу архитектора. Странная печь, без единого изразца, вся из холодного кирпича. Она молчала.
— Зажигай, — сказал он.
Заруцкий поднёс спичку. Огонь занялся не сразу. Кирпич сопротивлялся теплу. Но через минуту внутри печи загудело. Низкий, глубокий звук. Юлия закрыла глаза — она слышала его лучше всех. А потом кирпичи запели. Каждый на своей частоте. И звуки сложились в аккорд.
И в этом аккорде прозвучало слово. Одно на всех. Отчётливо.
«Шестая».
— Дверь, — прошептал Панайоти. — Она зовёт нас.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 10. «Город Солнца»]
Сезон 1. Серия 10. «Город Солнца»
Они спустились в подвал вчетвером. Заруцкий, Юлия, Панайоти, Глазунов. Четверо хранителей. У каждого — свой холодный кирпич, отдавший тепло. У Заруцкого в кармане лежали три конверта. Печати на них растрескались сами, как только печь запела. Он прочёл письма.
Первое, от Юлии: «Слушай тишину».
Второе, от Глазунова: «Помни тепло».
Третье, от Штольца: «Видь в темноте».
Сложенные вместе, они составляли не карту, а код. Чувства. Три чувства, которые должны открыть Город.
Шестая дверь оказалась не дверью. Это была стена из цельного камня. Без ручки, без скважины. Глазунов провёл по ней ладонью.
— Савва говорил: «Когда придёт Архитектор с ключом и тремя конвертами, скажи ему: Город Солнца — это не место. Это состояние. Войди в него сам»».
Заруцкий сжал в кулаке бронзовый подсолнух. И вдруг понял. Ключ не открывает двери. Ключ открывает человека.
Он прижал подсолнух к холодной стене. И камень пошёл рябью. Как вода. Как зеркало. Стена исчезла, открывая проход. Там, за проёмом, висел свет. Тёплый, золотой, как августовский закат. И пахло жасмином.
— Это он, — выдохнул Панайоти. — Город...
Заруцкий шагнул вперёд. И замер на пороге. Потому что из света вышел человек. Живой. В сюртуке, с циркулем в руке.
— Здравствуй, Пётр Ильич, — сказал Савва Тимофеевич Силаев. — Ты опоздал на четыре года. Но я рад, что ты всё-таки пришёл. Теперь ты готов узнать, зачем я построил Город.
Он протянул Заруцкому циркуль. И архитектор увидел на тыльной стороне ладони Саввы точно такой же шрам в виде подсолнуха, какой появился у него самого после прикосновения к холодному кирпичу.
— Это метка, — кивнул Савва. — Ты теперь такой же, как я. Хранитель. Архитектор Города. И ты проведёшь здесь следующие десять лет. А потом...
Он не договорил. Свет за его спиной померк. И Заруцкий увидел то, чего не должен был видеть никто: Город Солнца оказался не золотым чертогом. Это была стройка. Гигантский недостроенный лабиринт. И тысячи людей — живых и мёртвых — работали в нём без отдыха.
— Добро пожаловать домой, архитектор, — прошептал Савва. — Игра только начинается.
---
КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА.
Они спустились в подвал вчетвером. Заруцкий, Юлия, Панайоти, Глазунов. Четверо хранителей. У каждого — свой холодный кирпич, отдавший тепло. У Заруцкого в кармане лежали три конверта. Печати на них растрескались сами, как только печь запела. Он прочёл письма.
Первое, от Юлии: «Слушай тишину».
Второе, от Глазунова: «Помни тепло».
Третье, от Штольца: «Видь в темноте».
Сложенные вместе, они составляли не карту, а код. Чувства. Три чувства, которые должны открыть Город.
Шестая дверь оказалась не дверью. Это была стена из цельного камня. Без ручки, без скважины. Глазунов провёл по ней ладонью.
— Савва говорил: «Когда придёт Архитектор с ключом и тремя конвертами, скажи ему: Город Солнца — это не место. Это состояние. Войди в него сам»».
Заруцкий сжал в кулаке бронзовый подсолнух. И вдруг понял. Ключ не открывает двери. Ключ открывает человека.
Он прижал подсолнух к холодной стене. И камень пошёл рябью. Как вода. Как зеркало. Стена исчезла, открывая проход. Там, за проёмом, висел свет. Тёплый, золотой, как августовский закат. И пахло жасмином.
— Это он, — выдохнул Панайоти. — Город...
Заруцкий шагнул вперёд. И замер на пороге. Потому что из света вышел человек. Живой. В сюртуке, с циркулем в руке.
— Здравствуй, Пётр Ильич, — сказал Савва Тимофеевич Силаев. — Ты опоздал на четыре года. Но я рад, что ты всё-таки пришёл. Теперь ты готов узнать, зачем я построил Город.
Он протянул Заруцкому циркуль. И архитектор увидел на тыльной стороне ладони Саввы точно такой же шрам в виде подсолнуха, какой появился у него самого после прикосновения к холодному кирпичу.
— Это метка, — кивнул Савва. — Ты теперь такой же, как я. Хранитель. Архитектор Города. И ты проведёшь здесь следующие десять лет. А потом...
Он не договорил. Свет за его спиной померк. И Заруцкий увидел то, чего не должен был видеть никто: Город Солнца оказался не золотым чертогом. Это была стройка. Гигантский недостроенный лабиринт. И тысячи людей — живых и мёртвых — работали в нём без отдыха.
— Добро пожаловать домой, архитектор, — прошептал Савва. — Игра только начинается.
---
КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА.
Ну, решил я завершить первый сезон. Сейчас выложу ссылками, чтобы легче читалось в целом
Ну, вот, он и весь первый сезон. Читайте-перечитывайте.
Ну, вроде бы; 2-й сезон напрашивается. Но что-то я засомневался. Может, завершить на этом и начать мутить что нибудь новое? Хочу с читателями посоветоваться, и дней на пять поставлю голосовалку. Участвуйте, плиз
Ну, вроде бы; 2-й сезон напрашивается. Но что-то я засомневался. Может, завершить на этом и начать мутить что нибудь новое? Хочу с читателями посоветоваться, и дней на пять поставлю голосовалку. Участвуйте, плиз
Стоит ли продолжать этот сериал?
Final Results
100%
Да, мне нравится, жду продолжения
0%
Не понравилось. Думаю, лучше начать новый проект
Ну, просмотров больше, чем 3 мнения в опросе😂
Если читали сериал, выскажитесь. Занимает пару секунд.
Если читали сериал, выскажитесь. Занимает пару секунд.
Ну, что - концепция второго сезона в башке материализовалась. Попробую воплотить😂
Я понимаю,"читателей у нового канала не бог весть - но и они тактично промолчала в опросе😂
Я понимаю,"читателей у нового канала не бог весть - но и они тактично промолчала в опросе😂
Ладно, завтра ближе к полуночи постараюсь выложить первую серию второго сезона. Заходите, читайте!
❤1