Сезон 1. Серия 9. «Слепой страж»
Глазунов вошёл в комнату, ощупывая стены кончиками пальцев. Словно читал.
— Я знал, что вы придёте сюда, — произнёс он. — Савва велел охранять двери. Особенно шестую. Вы уже заглянули во вторую. Этого достаточно, чтобы игра перешла на новый круг.
— Игру вёл покойник, — резко сказал Панайоти. — А теперь выясняется, что живые прячутся в подвалах.
— Савва не покойник, — Глазунов остановился напротив портрета Урусовой. — Он ушёл. Разница есть.
Заруцкий похолодел.
— Куда ушёл?
— В Город Солнца. Он нашёл вход. Но чтобы войти туда, нужно оставить здесь всё. Даже имя. Поэтому он инсценировал смерть. Поэтому построил этот лабиринт. Это не ловушка, архитектор. Это — фильтр.
Слепой печник вынул из-за пазухи изразец. Тот самый, с райской птицей. Протянул Заруцкому.
— Ты строишь комнату тишины и поющую печь. Но ты ещё не понял главного. Это не два разных проекта. Это одно здание. Разделённое на две половины. Тишина и звук. Когда ты сложишь их — получится акустическая линза. Она и есть вход в Город.
Заруцкий взял изразец. Под райской птицей шла надпись: «Соедини несоединимое».
— А что за шестой дверью? — спросил Панайоти.
Глазунов помолчал. Потом ответил, и голос его дрогнул впервые:
— Там лежит то, что Савва оставил мне на хранение. Не вам. Мне. И я не открою её, пока вы не выполните свои просьбы. Идите. У вас три дня до Покрова. В Покров холодный кирпич перестанет принимать тепло, и шанс будет упущен на целый год.
---
Три дня Заруцкий не спал. Он работал в своём кабинете на Поварской. Два чертежа — комната Юлии и печь Глазунова — постепенно сливались в один. Он понял: пол в комнате тишины должен быть выложен холодным кирпичом. Когда печь начнёт петь, кирпичи завибрируют в унисон, и тишина станет не отсутствием звука, а его концентрацией. Как свет в увеличительном стекле.
На исходе третьего дня он показал чертежи Юлии. Она провела пальцами по бумаге.
— Вы сделали это.
— Я сделал половину. Вторая половина — у Глазунова.
— Тогда идёмте. Он ждёт.
Они втроём — Заруцкий, Юлия и Панайоти — собрались во дворе слепого печника. Глазунов уже выложил печь по чертежу архитектора. Странная печь, без единого изразца, вся из холодного кирпича. Она молчала.
— Зажигай, — сказал он.
Заруцкий поднёс спичку. Огонь занялся не сразу. Кирпич сопротивлялся теплу. Но через минуту внутри печи загудело. Низкий, глубокий звук. Юлия закрыла глаза — она слышала его лучше всех. А потом кирпичи запели. Каждый на своей частоте. И звуки сложились в аккорд.
И в этом аккорде прозвучало слово. Одно на всех. Отчётливо.
«Шестая».
— Дверь, — прошептал Панайоти. — Она зовёт нас.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 10. «Город Солнца»]
Глазунов вошёл в комнату, ощупывая стены кончиками пальцев. Словно читал.
— Я знал, что вы придёте сюда, — произнёс он. — Савва велел охранять двери. Особенно шестую. Вы уже заглянули во вторую. Этого достаточно, чтобы игра перешла на новый круг.
— Игру вёл покойник, — резко сказал Панайоти. — А теперь выясняется, что живые прячутся в подвалах.
— Савва не покойник, — Глазунов остановился напротив портрета Урусовой. — Он ушёл. Разница есть.
Заруцкий похолодел.
— Куда ушёл?
— В Город Солнца. Он нашёл вход. Но чтобы войти туда, нужно оставить здесь всё. Даже имя. Поэтому он инсценировал смерть. Поэтому построил этот лабиринт. Это не ловушка, архитектор. Это — фильтр.
Слепой печник вынул из-за пазухи изразец. Тот самый, с райской птицей. Протянул Заруцкому.
— Ты строишь комнату тишины и поющую печь. Но ты ещё не понял главного. Это не два разных проекта. Это одно здание. Разделённое на две половины. Тишина и звук. Когда ты сложишь их — получится акустическая линза. Она и есть вход в Город.
Заруцкий взял изразец. Под райской птицей шла надпись: «Соедини несоединимое».
— А что за шестой дверью? — спросил Панайоти.
Глазунов помолчал. Потом ответил, и голос его дрогнул впервые:
— Там лежит то, что Савва оставил мне на хранение. Не вам. Мне. И я не открою её, пока вы не выполните свои просьбы. Идите. У вас три дня до Покрова. В Покров холодный кирпич перестанет принимать тепло, и шанс будет упущен на целый год.
---
Три дня Заруцкий не спал. Он работал в своём кабинете на Поварской. Два чертежа — комната Юлии и печь Глазунова — постепенно сливались в один. Он понял: пол в комнате тишины должен быть выложен холодным кирпичом. Когда печь начнёт петь, кирпичи завибрируют в унисон, и тишина станет не отсутствием звука, а его концентрацией. Как свет в увеличительном стекле.
На исходе третьего дня он показал чертежи Юлии. Она провела пальцами по бумаге.
— Вы сделали это.
— Я сделал половину. Вторая половина — у Глазунова.
— Тогда идёмте. Он ждёт.
Они втроём — Заруцкий, Юлия и Панайоти — собрались во дворе слепого печника. Глазунов уже выложил печь по чертежу архитектора. Странная печь, без единого изразца, вся из холодного кирпича. Она молчала.
— Зажигай, — сказал он.
Заруцкий поднёс спичку. Огонь занялся не сразу. Кирпич сопротивлялся теплу. Но через минуту внутри печи загудело. Низкий, глубокий звук. Юлия закрыла глаза — она слышала его лучше всех. А потом кирпичи запели. Каждый на своей частоте. И звуки сложились в аккорд.
И в этом аккорде прозвучало слово. Одно на всех. Отчётливо.
«Шестая».
— Дверь, — прошептал Панайоти. — Она зовёт нас.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 10. «Город Солнца»]
Сезон 1. Серия 10. «Город Солнца»
Они спустились в подвал вчетвером. Заруцкий, Юлия, Панайоти, Глазунов. Четверо хранителей. У каждого — свой холодный кирпич, отдавший тепло. У Заруцкого в кармане лежали три конверта. Печати на них растрескались сами, как только печь запела. Он прочёл письма.
Первое, от Юлии: «Слушай тишину».
Второе, от Глазунова: «Помни тепло».
Третье, от Штольца: «Видь в темноте».
Сложенные вместе, они составляли не карту, а код. Чувства. Три чувства, которые должны открыть Город.
Шестая дверь оказалась не дверью. Это была стена из цельного камня. Без ручки, без скважины. Глазунов провёл по ней ладонью.
— Савва говорил: «Когда придёт Архитектор с ключом и тремя конвертами, скажи ему: Город Солнца — это не место. Это состояние. Войди в него сам»».
Заруцкий сжал в кулаке бронзовый подсолнух. И вдруг понял. Ключ не открывает двери. Ключ открывает человека.
Он прижал подсолнух к холодной стене. И камень пошёл рябью. Как вода. Как зеркало. Стена исчезла, открывая проход. Там, за проёмом, висел свет. Тёплый, золотой, как августовский закат. И пахло жасмином.
— Это он, — выдохнул Панайоти. — Город...
Заруцкий шагнул вперёд. И замер на пороге. Потому что из света вышел человек. Живой. В сюртуке, с циркулем в руке.
— Здравствуй, Пётр Ильич, — сказал Савва Тимофеевич Силаев. — Ты опоздал на четыре года. Но я рад, что ты всё-таки пришёл. Теперь ты готов узнать, зачем я построил Город.
Он протянул Заруцкому циркуль. И архитектор увидел на тыльной стороне ладони Саввы точно такой же шрам в виде подсолнуха, какой появился у него самого после прикосновения к холодному кирпичу.
— Это метка, — кивнул Савва. — Ты теперь такой же, как я. Хранитель. Архитектор Города. И ты проведёшь здесь следующие десять лет. А потом...
Он не договорил. Свет за его спиной померк. И Заруцкий увидел то, чего не должен был видеть никто: Город Солнца оказался не золотым чертогом. Это была стройка. Гигантский недостроенный лабиринт. И тысячи людей — живых и мёртвых — работали в нём без отдыха.
— Добро пожаловать домой, архитектор, — прошептал Савва. — Игра только начинается.
---
КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА.
Они спустились в подвал вчетвером. Заруцкий, Юлия, Панайоти, Глазунов. Четверо хранителей. У каждого — свой холодный кирпич, отдавший тепло. У Заруцкого в кармане лежали три конверта. Печати на них растрескались сами, как только печь запела. Он прочёл письма.
Первое, от Юлии: «Слушай тишину».
Второе, от Глазунова: «Помни тепло».
Третье, от Штольца: «Видь в темноте».
Сложенные вместе, они составляли не карту, а код. Чувства. Три чувства, которые должны открыть Город.
Шестая дверь оказалась не дверью. Это была стена из цельного камня. Без ручки, без скважины. Глазунов провёл по ней ладонью.
— Савва говорил: «Когда придёт Архитектор с ключом и тремя конвертами, скажи ему: Город Солнца — это не место. Это состояние. Войди в него сам»».
Заруцкий сжал в кулаке бронзовый подсолнух. И вдруг понял. Ключ не открывает двери. Ключ открывает человека.
Он прижал подсолнух к холодной стене. И камень пошёл рябью. Как вода. Как зеркало. Стена исчезла, открывая проход. Там, за проёмом, висел свет. Тёплый, золотой, как августовский закат. И пахло жасмином.
— Это он, — выдохнул Панайоти. — Город...
Заруцкий шагнул вперёд. И замер на пороге. Потому что из света вышел человек. Живой. В сюртуке, с циркулем в руке.
— Здравствуй, Пётр Ильич, — сказал Савва Тимофеевич Силаев. — Ты опоздал на четыре года. Но я рад, что ты всё-таки пришёл. Теперь ты готов узнать, зачем я построил Город.
Он протянул Заруцкому циркуль. И архитектор увидел на тыльной стороне ладони Саввы точно такой же шрам в виде подсолнуха, какой появился у него самого после прикосновения к холодному кирпичу.
— Это метка, — кивнул Савва. — Ты теперь такой же, как я. Хранитель. Архитектор Города. И ты проведёшь здесь следующие десять лет. А потом...
Он не договорил. Свет за его спиной померк. И Заруцкий увидел то, чего не должен был видеть никто: Город Солнца оказался не золотым чертогом. Это была стройка. Гигантский недостроенный лабиринт. И тысячи людей — живых и мёртвых — работали в нём без отдыха.
— Добро пожаловать домой, архитектор, — прошептал Савва. — Игра только начинается.
---
КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА.
Ну, решил я завершить первый сезон. Сейчас выложу ссылками, чтобы легче читалось в целом
Ну, вот, он и весь первый сезон. Читайте-перечитывайте.
Ну, вроде бы; 2-й сезон напрашивается. Но что-то я засомневался. Может, завершить на этом и начать мутить что нибудь новое? Хочу с читателями посоветоваться, и дней на пять поставлю голосовалку. Участвуйте, плиз
Ну, вроде бы; 2-й сезон напрашивается. Но что-то я засомневался. Может, завершить на этом и начать мутить что нибудь новое? Хочу с читателями посоветоваться, и дней на пять поставлю голосовалку. Участвуйте, плиз
Стоит ли продолжать этот сериал?
Final Results
100%
Да, мне нравится, жду продолжения
0%
Не понравилось. Думаю, лучше начать новый проект
Ну, просмотров больше, чем 3 мнения в опросе😂
Если читали сериал, выскажитесь. Занимает пару секунд.
Если читали сериал, выскажитесь. Занимает пару секунд.
Ну, что - концепция второго сезона в башке материализовалась. Попробую воплотить😂
Я понимаю,"читателей у нового канала не бог весть - но и они тактично промолчала в опросе😂
Я понимаю,"читателей у нового канала не бог весть - но и они тактично промолчала в опросе😂
Ладно, завтра ближе к полуночи постараюсь выложить первую серию второго сезона. Заходите, читайте!
❤1
Ну, что, други мои - моя творческая пауза завершилась, начинаю выкладывать второй сезон нашего сериала. Поддержите лайками те, кто продрлжит читать. Поехали!
Сезон 2. Серия 1. «Под чужим гербом»
Свет за проёмом оказался не золотым, а грязно-жёлтым. Таким освещают не чертоги, а подпольные мастерские. Заруцкий сделал шаг и споткнулся о рельс. Самый настоящий рельс, вмурованный в каменный пол.
Савва Тимофеевич Силаев стоял поодаль, у чадящей керосиновой лампы. Тот же сюртук, тот же циркуль в руке. Но выражение лица — не триумфатора, а загнанного человека.
— Ты опоздал на четыре года, Пётр Ильич, — повторил он глухо. — За это время Город стал не тем, чем я его задумывал.
Заруцкий огляделся. Они находились в сводчатом зале, больше напоминавшем депо. Вдоль стен громоздились станки, тигли, ящики с песком. В углу, под брезентом, угадывался силуэт печатного пресса. На полу валялись обрезки металла, типографские литеры и мятые банкноты.
Фальшивые деньги.
— Чей это пресс? — тихо спросил архитектор.
— Мой, — Савва убрал циркуль в карман. — И не только мой. Ты хотел увидеть Город Солнца. Смотри. Это он.
Он обвёл рукой подземелье. Из бокового прохода вышли двое. Один — приземистый, в кожаном фартуке, с лицом, обезображенным старым ожогом. Второй — молодой, в пенсне, с нервными пальцами, перебиравшими чётки. Оба смотрели на Заруцкого без приязни.
— Знакомься, — кивнул Савва. — Фома Кочкин, гравёр от Бога, но в розыске за подделку векселей. И Григорий Апфель, бывший студент-химик, исключённый из университета за опыты с взрывчатыми составами. Они — мои мастера. И они не хотят, чтобы ты здесь находился.
Кочкин сплюнул на пол.
— Четвёртый хранитель, значит? Архитектор? Ты нам без надобности. У нас работа налажена, план отлажен. А ты всё испортишь.
— Какой план? — Заруцкий шагнул к Савве. — Вы строили Город. Вы говорили, что это состояние. А здесь — печатный станок и фальшивые ассигнации!
Савва взял с ящика одну купюру — десять рублей — и поднёс к лампе. На просвете проступил водяной знак: подсолнух.
— Город Солнца не может существовать без денег, — произнёс он устало. — Я думал, что хватит моих капиталов. Не хватило. Стройка требует золота. А где взять золото, если ты официально мёртв? Только напечатать. Кочкин гравировал доски, Апфель составлял краску, а я искал бумагу. Но полгода назад партия фальшивок ушла наверх. И теперь нами интересуются люди с Мясницкой. Не полиция. Хуже. Люди из сыскного отделения по особо важным делам.
— Полиция знает о подвале? — выдохнул Заруцкий.
— Пока нет. Но они ищут Кочкина. Если найдут его, найдут и Город. Тогда всё пропало.
Повисла тишина. Где-то капала вода. Кочкин вытер руки о фартук и шагнул к архитектору вплотную.
— Ты пришёл с улицы, барин. Ты видел слепого печника и глухую пианистку. Ты думаешь, что играешь в благородную игру покойного гения. А здесь — не игра. Здесь — выживание. И если ты хочешь остаться, придётся марать руки.
— Или убираться, — добавил Апфель, не поднимая глаз от чёток.
Савва молчал. Заруцкий понял: это не испытание. Это правда. Город Солнца оказался не утопией, а преступным синдикатом. И теперь он, архитектор с Поварской, стоит перед выбором: стать соучастником или уйти, потеряв всё, что он узнал.
Он поднял с пола смятую купюру. Подсолнух на водяном знаке напомнил ему ключ, Юлию, Глазунова, Штольца. Все они ждали чуда. А чудо печатало фальшивые деньги в подвале под Мясницкой.
— Я не уйду, — сказал он тихо. — Но работать на станке не буду. Я архитектор. Дайте мне чертежи этого места. Я должен понять, как оно устроено.
Савва кивнул. Кочкин усмехнулся.
— Чертежи у шестой двери, — бросил он. — Той, что ты открыл. Теперь за ней — архив. Только учти: там сидит ещё один. Он не из наших. Он из тех, кто ищет Кочкина. И он вооружён.
Заруцкий обернулся к проёму. За спиной, в глубине коридора, мелькнула тень. Не та, что в зеркале. Живая. С револьвером в руке.
— Как он сюда попал? — прошептал архитектор.
— Через твой вход, — ответил Савва. — Ты открыл дверь, и он вошёл следом. Так что теперь ты не просто хранитель. Ты — причина, по которой Город Солнца могут взять штурмом.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 2. «Человек с револьвером»]
Свет за проёмом оказался не золотым, а грязно-жёлтым. Таким освещают не чертоги, а подпольные мастерские. Заруцкий сделал шаг и споткнулся о рельс. Самый настоящий рельс, вмурованный в каменный пол.
Савва Тимофеевич Силаев стоял поодаль, у чадящей керосиновой лампы. Тот же сюртук, тот же циркуль в руке. Но выражение лица — не триумфатора, а загнанного человека.
— Ты опоздал на четыре года, Пётр Ильич, — повторил он глухо. — За это время Город стал не тем, чем я его задумывал.
Заруцкий огляделся. Они находились в сводчатом зале, больше напоминавшем депо. Вдоль стен громоздились станки, тигли, ящики с песком. В углу, под брезентом, угадывался силуэт печатного пресса. На полу валялись обрезки металла, типографские литеры и мятые банкноты.
Фальшивые деньги.
— Чей это пресс? — тихо спросил архитектор.
— Мой, — Савва убрал циркуль в карман. — И не только мой. Ты хотел увидеть Город Солнца. Смотри. Это он.
Он обвёл рукой подземелье. Из бокового прохода вышли двое. Один — приземистый, в кожаном фартуке, с лицом, обезображенным старым ожогом. Второй — молодой, в пенсне, с нервными пальцами, перебиравшими чётки. Оба смотрели на Заруцкого без приязни.
— Знакомься, — кивнул Савва. — Фома Кочкин, гравёр от Бога, но в розыске за подделку векселей. И Григорий Апфель, бывший студент-химик, исключённый из университета за опыты с взрывчатыми составами. Они — мои мастера. И они не хотят, чтобы ты здесь находился.
Кочкин сплюнул на пол.
— Четвёртый хранитель, значит? Архитектор? Ты нам без надобности. У нас работа налажена, план отлажен. А ты всё испортишь.
— Какой план? — Заруцкий шагнул к Савве. — Вы строили Город. Вы говорили, что это состояние. А здесь — печатный станок и фальшивые ассигнации!
Савва взял с ящика одну купюру — десять рублей — и поднёс к лампе. На просвете проступил водяной знак: подсолнух.
— Город Солнца не может существовать без денег, — произнёс он устало. — Я думал, что хватит моих капиталов. Не хватило. Стройка требует золота. А где взять золото, если ты официально мёртв? Только напечатать. Кочкин гравировал доски, Апфель составлял краску, а я искал бумагу. Но полгода назад партия фальшивок ушла наверх. И теперь нами интересуются люди с Мясницкой. Не полиция. Хуже. Люди из сыскного отделения по особо важным делам.
— Полиция знает о подвале? — выдохнул Заруцкий.
— Пока нет. Но они ищут Кочкина. Если найдут его, найдут и Город. Тогда всё пропало.
Повисла тишина. Где-то капала вода. Кочкин вытер руки о фартук и шагнул к архитектору вплотную.
— Ты пришёл с улицы, барин. Ты видел слепого печника и глухую пианистку. Ты думаешь, что играешь в благородную игру покойного гения. А здесь — не игра. Здесь — выживание. И если ты хочешь остаться, придётся марать руки.
— Или убираться, — добавил Апфель, не поднимая глаз от чёток.
Савва молчал. Заруцкий понял: это не испытание. Это правда. Город Солнца оказался не утопией, а преступным синдикатом. И теперь он, архитектор с Поварской, стоит перед выбором: стать соучастником или уйти, потеряв всё, что он узнал.
Он поднял с пола смятую купюру. Подсолнух на водяном знаке напомнил ему ключ, Юлию, Глазунова, Штольца. Все они ждали чуда. А чудо печатало фальшивые деньги в подвале под Мясницкой.
— Я не уйду, — сказал он тихо. — Но работать на станке не буду. Я архитектор. Дайте мне чертежи этого места. Я должен понять, как оно устроено.
Савва кивнул. Кочкин усмехнулся.
— Чертежи у шестой двери, — бросил он. — Той, что ты открыл. Теперь за ней — архив. Только учти: там сидит ещё один. Он не из наших. Он из тех, кто ищет Кочкина. И он вооружён.
Заруцкий обернулся к проёму. За спиной, в глубине коридора, мелькнула тень. Не та, что в зеркале. Живая. С револьвером в руке.
— Как он сюда попал? — прошептал архитектор.
— Через твой вход, — ответил Савва. — Ты открыл дверь, и он вошёл следом. Так что теперь ты не просто хранитель. Ты — причина, по которой Город Солнца могут взять штурмом.
[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ... СЕРИЯ 2. «Человек с револьвером»]
❤1