Город, демография, труд, время: темы, через которые советская социология пыталась быть публичной
 
Отпуск дан научному сотруднику, чтобы ходить в библиотеку. Пользуясь своим интересом к опросу подписчиков «Литературной газеты» в 1968 г., пролистала летом подшивки газеты за 1967 и 1968 гг.
 
В первом номере за 1967 г. редакция сообщает, что теперь газеты будет другой: вместо тонкой три раза в неделю – толстый еженедельник. Конечно, газета остаётся верной своему названию и будет публиковать рецензии, статьи о литературе, литературные произведения. Но, следуя тезису современника про поэта в России больше, чем поэта (да и в целом социологичности русской литературы), газета
 

… будет стремиться к рассмотрению вопросов литературы и искусства в тесной связи с жизнью народа, ее глубинными процессами. … Отсюда наше внимание к публицистическому осмыслению действительности, к наблюдениям писателей, ученых, общественных деятелей над различными сторонами жизни народа, к их размышлениям над проблемами экономической реформы, морали, этики и т. д. В рассмотрении всех насущных вопросов мы будем опираться на искания марксистской общественной мысли – философской, экономической, социологической.

 
О чём писали социологии? В каких дискуссиях они участвовали? В статьях о каких проблемах приводили социологические данные?
 
Город
Самый обширный тематический блок. Город большой и малый, автомобили vs пешеходы в городе, городское жильё, каким быть современному городу. В. Переведенцев задаёт вопросы о «выгодном городе», О. Яницкий пишет портрет горожанина, 1968-й начинается с дискуссии, каким быть городу будущего. Чем не предтеча сегодняшних урбанистических дебатов?
 
Демография
Во-первых, серия статей В. Переведенцева о предстоящей переписи населения (проведена в 1970 г.) и в целом о демографических данных. Во-вторых, дискуссия, спровоцированная статьёй Бориса Урланиса «Берегите мужчин!» (ЛГ, 1968, 24 июля. № 30). Завершил её, ожидаемо, Владимир Переведенцев текстом «Берегите друг друга!» (ЛГ, 1968, 13 ноября. № 46). Но кроме этого статьи о материнстве, о миграции молодёжи из малого города, о старении и выходе на пенсию.
 
Труд и производство
Организация труда в науке, рабочий «в зеркале социологии», профессиональная подготовка vs личные качества, образование и профессия. Пересечение с демографической темой – продолжать ли работать с достижением пенсионного возраста. Другой заметный сюжет – «Придёт ли социолог на производство?»: авторы спорят, нужны ли заводу социологи и их рекомендации. Можно смотреть на этот сюжет как «борьбу» социологии за свой статус.
 
Время и повседневность
Ю. Левада проблематизирует свободное время, через рецензируемые книги затрагиваются бюджеты времени, переход на пятидневку. Е. Либерман разбирает очередь, в которой советские люди теряли время; поддерживает этот разговор В. Переведенцев, заостряя цену свободного времени, которое теряют в очередях.

#ретро

Окончание

Начало

«ЛГ – Институт человека»
И упомяну попытку учредить на страницах газеты «ЛГ – Институт человека». После дискуссии (начиная с «Нужен ли Институт человека? Редакции отвечают антрополог, писатель, философ, психолог», ЛГ, 1967, 13 сентября. № 37) об открытии рубрики объявили серией текстов в ЛГ, 1967, 15 ноября, № 46, но в 1968 году рубрика не появляется на страницах газеты. Была ли это попытка следовать или конкурировать с Институтом общественного мнения «Комсомольской правды»? Прекращение работы ИОМ КП в конце 1967 и отсутствие рубрики «ЛГ – Институт человека» в 1968 связаны ли между собой?
 
Социология
Социология проявляет себя явно, непосредственно через статьи о том, что стоит ждать от современной советской социологии (В. Ядов), подборками социологических книг, публикацией результатов опроса читателей газеты, организованного новосибирской группой социологии печати под руководством В. Шляпентоха. Но проявляет себя и «рамочно», как пространство и фокус для обсуждения, через рубрики «Социология», «Научные среды: Социология», «Социологи и демография», делая социологический язык привычным для обсуждения города, труда, семьи. И можно смотреть на этот кейс как на попытку социологии быть публичной «в рамках дозволенного».
 
Статьи социологов, о социологии, дискуссий с участием социологов, опубликованные в «Литературной газете» в 1967-1968 гг.

Этот же список плюс несколько фото статей в ВК

#ретро

На занятиях обсуждали со студентами собственность и имущество российских домохозяйств; показывала графики, как менялось наличие разных предметов длительного пользования по данным РМЭЗ с 1994 г., один из них – про бытовую электронику.

РМЭЗ зафиксировал взлёт и падение потребительской карьеры видеомагнитофона. Затем эту же траекторию воспроизвёл DVD-проигрыватель. Цифровые фотоаппараты попытались, но уже не смогли взлететь на такую же высоту потребительской популярности. А mp3-плеер, цифровая видеокамера, gps-навигатор были исключены из анкеты РМЭЗ, не преодолев 10%-ую высоту распространённости.

Две ремарки по этому поводу.
 
Во-первых, это иллюстрация, как потребление теряет вещное воплощение (на стороне непосредственного потребителя), сжимается до одного-двух цифровых устройств, как инфраструктура потребления уходит из поля зрения потребителя (и проявляется в ситуации глобальной поломки).

Во-вторых, в качестве более раннего аналога приходит на ум пианино. Все социологические исследования уровня жизни в СССР, которые встречала, включали его в состав фиксируемого имущества домохозяйств. Спрашивали как о наличии пианино, так и о его желаемости. Со временем из предмета роскоши, номенклатурных успехов и конфликтов оно превратилось в предмет массового промышленного производства и, соответственно, потребления. И постепенно

пианино утратило семантический ореол достатка, социального успеха, престижного потребления, актуальной современности. Эксперты музыкальной промышленности в середине 1980-х годов буду ставить вопрос о перепроизводстве фортепиано, затоваривании складов, падении спроса на инструменты, произведённые советскими фабриками [Янковская, 2026].

Вслед за населением интерес к пианино потеряли и исследователи: в анкете РМЭЗ о наличии у домохозяйства музыкальных инструментов вообще не спрашивали, даже в середине 1990-х; у Росстата лишь в первом обследовании бюджета времени (2008) среди занятий встретила «на досуге играл на музыкальных инструментах». Всё – захлопнули крышку пианино.
 
Янковская Г. Музпром по-советски / Сделано в СССР: материализация нового мира / Под ред. А Фокина. М.: Новое литературное обозрение, 2026. С. 153–178.

Есть только один предмет длительного пользования, про наличие которого спрашивают в опроснике домохозяйства РМЭЗ с 1994 года с неизменной формулировкой, – отдельная морозильная камера

#криосоциология

Под впечатлением от морозильной камеры спросила у искусственного собеседника, какие могут быть версии, что такое крио-социология. Вот что получила:

1. Научно-фантастическая версия
Крио-социология — раздел социологии, изучающий общество в условиях анабиоза. Как меняются социальные нормы, если половина населения спит в крио-камерах, а половина бодрствует? Кто платит налоги за замороженных? Можно ли разводиться с тем, кто в криосне?

2. Крионика + права человека
Наука о том, как общество договаривается о правах «крио-граждан». Имеет ли замороженный право на наследство? Сохраняются ли его имущество, счета, долги и договоры? Кто представляет его интересы, если он не может выразить волю? Считается ли он живым, если его можно разморозить через 200 лет?

3. Полярная версия
Крио-социология — это социология Арктики и Антарктики. Как живут люди на зимовках, как формируются экипажи, почему в холодных регионах свои ритуалы гостеприимства, молчания и «холодной вежливости».

4. Метафора «замороженного общества»
Крио-социология изучает социальные связи, которые законсервировались и ждут разморозки. Бывшие друзья, старые коллективы, заброшенные чаты, «перезвоним после праздников» — всё это объекты крио-социологии.

5. Психологическая версия
Крио-социология — о людях, которые эмоционально заморозились. Как общество взаимодействует с теми, кто «холоден»: интровертами, выгоревшими, отстранёнными. Почему одни замерзают в себе, а другие пытаются их отогреть.

6. Политтехнологическая версия
Крио-социология — это технологии «заморозки» общественного мнения. Когда тему не запрещают, а просто замораживают: не обсуждают, не развивают, не поднимают. Социальный анабиоз как метод управления.

7. Мемная версия
Крио-социология — это когда ты заморозил все свои социальные контакты, а потом пытаешься понять, почему они не размораживаются. Отдельный раздел — «крио-дружба»: вроде друг, но отвечает раз в полгода.

8. Академическая пародия
Курс в вымышленном университете: «Крио-социология: как общество переживает зиму, дедлайны и отопительный сезон». Семинары проводятся в неотапливаемой аудитории для чистоты эксперимента.

9. Постмодернистская версия
Крио-социология — наука об обществе, которое замерло в ожидании лучших времён. Социальные институты в анабиозе, традиции в холодильнике, будущее — в крио-капсуле. Всё ждут, когда разморозят, но никто не помнит пароль.

10. Бытовая версия
Крио-социология — это изучение коллектива, который после корпоратива впал в крио-сон. Кто с кем не разговаривает, кто что забыл, и как разморозить атмосферу, не прибегая к увольнениям.

Если совсем коротко: крио-социология — это социология всего холодного, замороженного и отложенного на потом.

____

Практически готовая исследовательская программа. Тем более, что какие-то версии – например, «Полярная», «Политтехнологическая» – уже существуют.

#криосоциология

Методическая «революция» в РМЭЗ после 30 лет неизменной формулировки
 
Одна из проблем, которую решают в мониторинговых обследованиях, – как долго можно сохранять вопросы в анкете неизменными. Полюсов мнений два: либо даже несмотря на неудачность формулировок, снижение релевантности вопроса в современной ситуации, формулировки не менять, чтобы обеспечить сопоставимость данных; либо пожертвовать точностью при сопоставлении данных, но исправлять или актуализировать формулировки вопросов.
 
В этом плане в 2025 г. в анкетах Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения произошла почти революция. Не смотрела анкеты подробно, чтобы определить масштаб изменений, но кардинально изменился тематический блок о том, кто собственник жилья, которое занимает домохозяйство.
 
С 1994 г. этот блок начинался с вопроса «Скажите, пожалуйста, жилье, в котором Ваша семья живет в настоящее время, это общежитие, Вы его снимаете или это Ваше жилье?». У выбравших вариант «Ваше жилье» уточняли, кто же собственник, и «Ваше жилье» могло оказаться совсем не вашим, а принадлежащим родственникам, «не приватизированным». При всей странности вопрос продержался тридцать лет. А в 2025 г. всё поменяли.
 
В 2025 г. в анкету РМЭЗ включили вопросы, аналогичные тем, что задают во Всероссийском обследовании домохозяйств по потребительским финансам, что не есть неожиданность: оба обследования проводит «Демоскоп», и вопросы давно апробированы. Сперва респондентов просят определить тип жилья (квартира, дом, общежитие), а затем всех респондентов спрашивают, кому оно принадлежит, с более детальным списком возможных собственников.
 
В чём проблема? Вы не сможете сконструировать полностью сопоставимый список жилищных групп, и для анализа в динамике придётся пойти на аналитические компромиссы: либо объединять группы в 2025 г., максимально приближая к ограниченной номенклатуре прошлых волн, либо отслеживать динамику только тех жилищных групп, критерии идентификации которых не изменились – например, живущих в жилье, среди собственников которого есть члены домохозяйства. Последние десять волн РМЭЗ доля таких домохозяйств 82-83%, в 2024 г. 82,2%, в 2025 г. 82,8%.
 
Но появилась возможность сравнить данные РМЭЗ с методически идентичным обследованием – ВОДПФ (в данном случае совпадают принципы формирования панельной адресной выборки и формулировки вопросов).

Оба обследования фиксируют структурно идентичную картину: снимают жильё 5% домохозяйств, примерно столько же живут в государственном, муниципальном или ведомственном жилье; 86,8% в ВОДПФ и 88,3% в РМЭЗ живут в собственном жилье либо принадлежащем кому-то из расширенной семьи. А вот внутри последней группы есть различия: в РМЭЗ домохозяйств, которые ни с кем не делят права собственности на занимаемое жилье, больше – 75,6% против 70,3% в ВОДПФ. Соответственно, на пару п.п. меньше группы домохозяйств, которые занимают жилье, среди собственников которого есть родственники.

Смотрю на эту ситуацию как на потенциальную возможность оценить эффект «панельности» данных: в каждой волне РМЭЗ гораздо меньше домохозяйств, опрошенных впервые – в 2025 г. 3,8% по сравнению с 9% в ВОДПФ, то есть домохозяйства более «укорененные», возможно, более «старшие», с большей долей «панельных долгожителей», не меняющих место жительства. Может это проявляться в различиях численности жилищных групп в двух обследованиях?
 
В то же время такая «методическая революция» – повод поискать в анкете другие вопросы-долгожители, которые в течение 30 лет мониторинга остаются работающим и актуальным инструментом получения данных и пережили «революцию 2025-го года».

Соглашусь, что есть поводы для критики предложенного индекса, сравнивающего регионы по риску бездомности. Не прозрачны веса для отдельных групп переменных (доходы, занятость и неравенство; доли групп социального риска; плохие жилищные условия; смертность от отдельных причин; сила семейных связей); не думаю, что «скрытую бездомность» нужно интерпретировать через «долю испытывающих большую стесненность в жилищных условиях» и «долю городского населения, проживающего в аварийном жилищном фонде»; да в целом избыточно интерпретировать неблагополучие через бездомность.

Тем не менее, вижу в этом индексе две идеи, достойные попытки измерения: жильё как (экзистенциальное) благо и соотношение семьи и экономической среды в формировании благополучия – есть ли возможность компенсировать «слабость» одного из них и в какой мере.

16 лучших книг по социологии, изданных в России в 2025 году. По мнению жюри социологической книжной премии имени Бориса Грушина, включившего их в премиальный шорт-лист

Лучшая книга на основе прикладных исследований

Абрамов П., Давыдов А. Пастыри и постройки. Как устроена жизнь православных приходов. М.: Common Place.

Замятина Н. Ю. Город в пустоте. Урбанизация и Арктика. М.: ИД ВШЭ.

Казенин К., Стародубровская И. Между традицией и модерном. Жизнь северокавказских сельских сообществ в постсоветское время. М.: Common Place.

Корандей Ф. (ред.) Провоцирующие ландшафты. Городские периферии Урала и Зауралья. М.: НЛО.

Подлесная М. А., Лебедева О. Н. ИТ-бизнес в России: между глобализацией и суверенитетом. М.: ФНИСЦ РАН.

Лучшая теоретическая работа

Давыдов Д. А. Невозможность социализма. М.: РИПОЛ классик.

Звоновский В. Б., Ходыкин А., Раскевич А. В свете опросов. Методические проблемы измерения общественного мнения о российско-украинском конфликте. Самара: Стандарт.

Никулин А. М. Крестьяноведение и мир. М.: Дело.

Подвойский Д. Г. Воздушные замки/железные клетки: к генеалогии и феноменологии прочности социальных конструкций. М.: Академический проект.

Филиппов А. Ф. Восстание Левиафана. Очерки о Томасе Гоббсе, политической философии и социальной теории. СПб.: Владимир Даль.

Лучшая научно-популярная книга

Мартыненко А. «Бездушные бюрократы»: как устроена работа органов опеки. М.: Common Place.

Папушина Ю. О. Мода в стране дефицита: культура одежды, массовый пошив и ателье в позднем СССР. М.: Гараж.

Шишкина Т. М. Экономическая антропология: История возникновения и развития. М.: АСТ.

Лучший перевод

Коллинз Р. (пер. Н. Проценко) Насилие. Микросоциологическая теория. М.: НЛО.

Хабермас Ю. (пер. Д. Колчигин) «Что-то должно было улучшаться». М.: НЛО.

Херберт К. У. (пер. Н. Проценко) Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе. М.: НЛО.