Семья как дом,
или те самые скандинавы
 
Флатланд, Хельга. Современная семья: [роман]; перевод с норвежского: Александра Аширметова. Санкт-Петербург: Polyandria NoAge, 2021.
 
Сюжетная завязка. Большая семья – 70-летние супруги, трое их взрослых детей со своими семьями – отправляются в Италию отпраздновать юбилей отца и мужа; и тут взрослым детям сообщают, что родители решили развестись.
 
Место первого действия. С самого начала поездки дети замечают, что между родителями «что-то не так… непривычно, необъяснимо изменившиеся взгляды и слова», и во время напряженного разговора на гране ссоры отец произносит: «Мы решили развестись».

Отец: «Это обдуманный шаг. Мы оба ощущаем пустоту, мы взяли друг от друга и от этого брака все, что могли. Мы перестали видеть друг в друге свое будущее».
Мать: «Мы долго это обсуждали, пытались найти выход, но дело в том, что со временем мы просто отдалились».
Одна из дочерей: «Отдалились? Серьезно? Да вам же обоим уже семьдесят!»
 
Что дальше? Разводятся родители, но какими были два года после развода, мы узнаём глазами их взрослых детей. Родительский дом исчезает постепенно.
Отец, купив себе квартиру, «… не взял с собой ничего ценного. … Его стул все также стоит возле маленького столика напротив маминого стула, но рядом нет торшера, который папа получил в подарок на шестидесятилетие от меня и Олафа. Я провожу пальцем по корешкам на полках, как привыкла еще в детстве, – все книги на месте. … Дом так похож на тот, каким он был всегда, и одновременно неузнаваем, будто кто-то взял и передвинул всю мебель и стены на сантиметр в ту или другую сторону».
«У папы большая и светлая квартира. Свою гостиную он обустроил почти так же, как было дома в Тосене: в углу кресло, большой письменный стол у стены и книжные полки на противоположной стороне. Все вещи, которые он вывез, когда они с мамой продали дом, расположены в том же порядке, что и раньше».
«Точно также я не задумывался, что они продадут дом. Что они смогут это сделать. Даже после папиного переезда у меня не возникло такого предположения. Ведь это был дом моего детства, мой дом. Нигде больше я не чувствовал себя настолько дома, даже когда купил собственную квартиру и поставил в ней свою мебель и вещи. Я по-прежнему называл домом наш дом в Тосене. … Я так и не знаю, что тяжелее принять – то, что их расставание окончательно или что больше не будет дома».

Параллельно каждый из детей рассказывает историю своего дома: «До сих пор мы жили в квартире, которую он купил несколько лет назад еще со своей бывшей подружкой. И несмотря на то, что я поменяла мебель, перекрасила стены, развесила по стенам мои картины, заполнила ящики и шкафы моими чашками и одеждой, это по-прежнему ее пространство, с ее гвоздями в стене, ее шкафом-купе, ее кухонными полками. … Мы прожили в этой квартире еще целый год. «Наши дети не могут родиться здесь», – твердо заявила я полгода назад».
 
Чем всё заканчивается? Финал – открытый: никто не умирает, все живут дальше, просто заканчивается книга. «Мама с папой ведут себя, как будто ничего не произошло, как будто они собираются продолжать жить точно также, как и раньше, только по отдельности».
 
Зачем всё это? Чтобы взрослые дети наконец-то перестали зависеть от оценок и мнений других членов семейного клана, обрели индивидуальность, ту саму отдельность.

Может ли этнограф быть героем собственного исследования? Что делать, если информант бросается на тебя с ножом? И сколько черных свечей нужно, чтобы заговорить на смерть? Эти и другие, не менее важные вопросы ставит перед читателем книга Зоры Хёрстон «Мулы и люди». О своеобразии этой «неклассической» классики антропологии рассказывает Иван Напреенко.

https://gorky.media/reviews/nozh-protiv-teleskopa/

Path dependence в жилищных режимах

Статья, интересная по многим причинам, позиционируется как вклад в изучение механизмов воспроизводства жилищных режимов, причем в странах, для которых «основная проблема – в качестве жилья, а не нестабильности жилищного рынка и [ипотечной] задолженности». Сохранились ли для бывших социалистических стран прошлые различия в обеспечении жильём в «период посткоммунистического формирования рынков жилья?» – вопрос, на который стремились ответить авторы.

Soaita, A. M., Dewilde, C. 2017. A Critical-Realist View of Housing Quality within the Post-Communist EU States: Progressing towards a Middle-Range Explanation // Housing, Theory and Society, Vol. 36, Issue 1, p. 44–75.

Эмпирическая часть исследования выполнена на данных об 11-ти бывших соц. странах и республиках СССР, в 2012 г. входивших в ЕС. Начальная классификация стран (отправная точка в движении по колее) опирается на дихотомию классических и реформистских социалистических систем, предложенную Я. Корнаи, и на более узкое различение жилищных моделей – советская и восточно-европейская. На пересечении классификаций, опираясь на стат. данные 1950-1990-х, авторы выделили три communist housing systems: советская (СССР, ГДР), классическая восточно-европейская (Албания, Болгария, Румыния) и реформистская восточно-европейская (Венгрия, Польша, Чехословакия, Югославия).

Для современной классификации стран в состав кластерообразующих включили переменные макроуровня (изменение ВВП на душу населения по ППС и G по доходу за 1995-2012; доля жилого фонда и жилых помещений, построенных «при коммунизме»; ипотечный долг в % к ВВП, рост стоимости жилья; изменения численности населения за 1990-2012; доля населения, подверженного риску бедности и социальной изоляции, социальные расходы в % к ВВП) и микроуровня (площадь жилья на одного человека, доля населения, живущего в неблагоустроенном, в «переполненном» жилье, испытывающего территориальную удаленность; доля населения с «завышенными» расходами на жильё; показатели жилищного неравенства).

Наилучшим, по мнению авторов, было решение с тремя кластерами:
Юго-Восточная Европа, бывшая классическая восточно-европейская модель (Болгария, Румыния),
Центрально-Восточная Европа, бывшая реформистская восточно-европейская модель (Венгрия, Польша, Чехия, Словакия, Словения, Хорватия),
страны Балтии, бывшая советская жилищная модель (Латвия, Литва, Эстония).

«Показатели качества жилья в странах, охваченных выборкой, по-прежнему соответствуют тем же историческим линиям разделения – трем коммунистическим жилищным моделям. … Этот паттерн изменений может быть описан метафорой “движение по параллельным путям”, т.е. наследие прошлых различий было перенесено сквозь посткоммунистическую трансформацию или через преемственность (т.е. постоянные особенности застроенной среды; низкую мобильность населения), или через прерывистость (т.е. выбор в пользу неравенства; миграцию)».

В общем, действительно колеи. Но различия между кластерами определялись в большей мере по макро-, чем по микропоказателям. Поэтому выполнили кластерный анализ еще раз, только на переменных микроуровня. И вот тут лучшее решение предполагало уже четыре группы стран, отличающихся качеством жилищных условий. Иными словами, «прямолинейно» воспроизводятся системные, макро- условия, но если сместить взгляд на уровень домохозяйств, классификационное разнообразие увеличивается, макро-различия уже не воспроизводятся «один в один».

И как сообщает Росстат, в 2022, по опросным данным КОУЖ, немногим более половины домохозяйств (54%) занимали жильё, построенное с 1971 до 1995; треть домохозяйств жили в квартирах и домах, построенных ранее, до 1970 (в 1957-1970 – 24%); 13%, наоборот, занимали более «молодое» жилье, построенное с 1996. Согласно КОУЖ, в новостройках (год постройки – после 2012) живут 1,6% российских домохозяйств.

Но как также сообщает Росстат, если считать не по людям, а по квадратным метрам, то в 2021 в общей площади жилых помещений квартиры и дома, построенные после 1995, составляли 34,3%, построенные в 1971-1995 – 35,9%, в 1946-1970 – 24,3%, до 1945 – 5,4%.

А в последний день лета ВШЭ опубликовала данные 32-й волны РМЭЗ. собранные осенью 2023 г.

По ТГ-каналам разошлось сообщение Росстата о топовых направлениях обучения в высшем образовании по численности поступивших:

Чаще всего при поступлении на бакалавриат студенты выбирают юриспруденцию, экономику и педагогическое образование (с двумя профилями подготовки), на специалитет – лечебное дело, стоматологию и педиатрию. При поступлении в магистратуру больше всего пользуются популярностью юриспруденция, педагогическое образование и менеджмент

Две основных реакции на эти данные: "Сколько юристам и экономистам бюджетные места не сокращай, а абитуриенты всё равно их выбирают" и "А где инженеры и IT?". Второго вопроса не возникало бы, если бы смотрели набор направлений обучения и их дробность: инженерных направлений столько, что ни одному не удаётся перекрыть "сконцентрированных" экономистов и юристов.
______________________
А вот название диаграммы - это загадка для меня...

Не каждому дано так подбирать слова

Изумительное резюме, как россияне провели лето:

Привлекательность летнего отдыха для россиян снижается

Наиболее не привлекателен летний отдых для респондентов с плохим и очень плохим (по самооценкам) материальным положением.

Востребованность выездного (заграничного) туризма пока далека от допандемийной, не говоря уже о постпандемийном 2021 г.

Заграничный отпуск просто не востребован. Нет на него спроса.

Пойдёт в копилку вместе с уровнем одобрения деятельности президента, который скорректировался после объявления пенсионной реформы.

Ежегодно для занятий в университете обновляю данные о динамике доходов населения. О динамике доходов, как её и их видит Росстат. И поскольку не «выбрасываю» старые цифры и храню презентации и файлы, скачанные с сайта Росстата, могу наблюдать, как ежегодно пересматриваются эти данные. Да, в сентябре для прошлогодних цифр, как правило, стоит отметка «предварительные данные», и можно ожидать изменений, но в этом году изменения оказались существенными.

За год Росстат пересмотрел значения номинальных среднедушевых ежемесячных доходов россиян в 2013-2021 гг. в сторону небольшого, но уменьшения – от 50 до 370 рублей, но это уменьшение было компенсировано увеличением дохода в 2022 г. Если по предварительным оценкам, опубликованным во второй половине 2023 г., ежемесячный доход среднего россиянина в 2022 был 44937 рублей, то после пересмотра в 2024 г. он достиг 47386 рублей. Интересно, как потом пересмотрят доходы за 2023?

Но это не единственный показатель, который изменился. Описывая структуру денежных доходов россиян, в сентябре 2023 Росстат сообщал, что доля доходов от собственности составляла в 2022 5,3% (в 2021 – 5,7%). Прошёл год. И доля доходов от собственности в 2022 стала 7,2% ‒ максимальное значение с 2013, когда начала действовать текущая методика определения доходов населения. Под собственностью Росстат понимает прежде всего «поступления, связанные с реализацией прав собственности на финансовые активы»: дивиденды, проценты от банковских вкладов, выплаты доходов по ценным бумагам и т.п. Кому-то «закредитованность», а кому-то – рост доходов от финансовых активов.

А вот в отношении неравенства доходов пересмотр значений показателей был не таким существенным. В сентябре 2023 Росстат сообщал, что в 2022 коэффициент Джини был равен 0,396, децильный коэффициент фондов 13,8 – минимальные значения с 2013. В 2024 значения за 2022 минимальными и остались, изменившись до 0,398 и 14,0 соответственно. Ранее Росстат делал и более существенные пересмотры этих показателей. Но если вернуться к росту среднего дохода, получается, что этот рост распределился пропорционально между всеми этажами доходной стратификации, раз пересмотр не сказался на неравенстве.

Продолжаю наблюдать…

Текущие данные о доходах населения и доходном неравенстве, а также старые версии данных о доходах доступны на сайте Росстата.

Яндекс Карты запустили Геоаналитику — бесплатный сервис, который позволяет изучать потенциал районов города и анализировать их возможности для развития бизнеса. Геоаналитика будет полезна малому и среднему бизнесу, но подойдёт и крупным компаниям: данные сервиса позволят выбрать локацию для открытия офлайн-бизнеса.

Сервис позиционируется как адресованный предпринимателям, но интересным оказался и для меня. Прежде всего доходной структурой населения в каждой соте. Осталось разобраться с происхождением этих цифр и временем, для которого они актуальны.

Дорогие коллеги! На следующей неделе, 14 и 17 октября, в рамках большого проекта по экономическому поведению домашних хозяйств у нас состоится два семинара.
Научный семинар в понедельник 14 октября будет посвящен теме «Оценка доходного неравенства населения России на основе объединения данных выборочных обследований доходов населения и налоговой статистики».
Известной проблемой оценивания распределения доходов населения по данным выборочных обследований домохозяйств является недостаточная представительность среди респондентов наиболее обеспеченных социальных страт, а также занижение высоких доходов при опросе. Другим источником данных является административная (налоговая) статистика. Проблема оценки «правого хвоста» распределения здесь решается более успешно, поскольку с высоких доходов уплачиваются налоги, но налоговые данные не охватывают или плохо охватывают людей с нулевыми, низкими и средними доходами. Большая часть доходов, относящихся к низким и средним, часто оказываются не облагаемыми налогами, например, пенсии. В докладе представлена методика интеграции микроданных Выборочного наблюдения доходов населения участия в социальных программах (ВНДН) и агрегированных данных Федеральной налоговой службы (ФНС) для получения более надежных оценок доходного неравенства населения. Представлены также результаты экспериментальных расчетов показателей неравенства по данным ВНДН с использованием налоговых данных.
Когда: 14 октября, 16-18:00
Формат: гибридный
Более подробная информация - в анонсе; пожалуйста, регистрируйтесь и участвуйте!

В моей методической картине мира методы сбора социологических данных делились (и до сих пор делятся) на опросные, наблюдение и анализ документов. В современных реалиях можно дискутировать, как в эту классификацию вместить цифровые следы – будут ли они технически опосредованным наблюдением или всё же это данные особого вида. Но сейчас не об этом.

А про опросные методы, которые по способу контакта с респондентом делятся на анкетирование (коммуникация через текст) и интервью (коммуникация через устную речь). И то, и другое может быть формализованным и неформализованным, непосредственным и технически опосредованным, групповым и индивидуальным.

И вот читаю текст, который должен нести методическую грамотность в массы.

«Анкетирование бывает письменное, устное и электронное».

До этого момента считала, что у «устного анкетирования» есть название – «интервью».

«С помощью анкетирования сложно подробно изучить мотивы респондентов, ведь у исследователя нет возможности вернуться к респонденту и задать дополнительные вопросы, если ответы неясны или вызывают необходимость в уточнении».

А мотивы можно изучать только возвращаясь к респонденту? И что делали предыдущие поколения социологов, изучающие всевозможные мотивы через анкетирование?

«Для компенсации недостатков метода анкетирование нередко сочетают с качественными методами, такими как фокус-группа или интервью».

Интервью – качественный метод. А про стандартизированное интервью в компании, потоком проводящей телефонные опросы, слышали?

Можно счесть мои вопросы ворчанием уходящего поколения. Но перед уходом объясните, откуда методическая картина мира, в которой всё формализованное – это анкета, а интервью формализованным быть не может? Почему разделение анкетирования и интервью стало вдруг не по способу коммуникации, а по её формализации? Это спонтанно, от незнания учебников и тех, старых, различений? Или эти различения уже реально не актуальны? Или за этим стоит осознанное, осмысленное убеждение, что исследовательская коммуникация через устную речь не может быть количественной и формализованной? Хотя, подождите: ведь может, если пытаются говорить об «устном анкетировании»…

Когда полгода назад просматривала книги по экономической социологии и «рядом с ней», изданные в ведущих зарубежных университетских издательствах, без сомнений включила в подборку

Osborne M. Polished. College, Class, and the Burdens of Social Mobility. Chicago: The University of Chicago Press, 2024.

И вот один из сюжетов в начале интервью с Иваном Куриллой неожиданно напомнил об этой книге. Студентами частных колледжей могут стать те, кто не может (полностью) оплатить обучение, но в «статистике о приёме» особо выделяют данные о тех первокурсниках, чьи родители не имели высшего образования. И книга как раз о таких студентах «в первом поколении».

Почему polished? Из метафоры, в которой студенты с высокими достижениями, но из семей с низкими ресурсами – это алмазы, которые через институциональную полировку могут стать бриллиантами. Насколько поняла, основной тезис в том, что у этой институциональной инициативы и полировки есть индивидуальная цена, которую платят студенты, personal costs for students. Цена эмоциональная и социальная, так как платить приходится меняющейся идентичностью и отношениями с семьей. Студенты «должны вписаться в элитные образовательные условия, не «продаваясь» в глазах своих родных сообществ (home communities)». И бремя восходящей социальной мобильности для таких студентов – возможное застревание между двумя мирами, когда можно оказаться «чужаком в пространствах элитного университета» и оторваться от прежнего окружения.

Исследование частично лонгитюдное: Мелисса Осборн в 2016-2021 интервьюировала 150 студентов из 18-ти частных колледжей, 50 студентов – повторно. То есть это была фиксация опыта проживания и переживания восходящей социальной мобильности.

Но тут предварительный просмотр книги в Google Books заканчивается, так что детали эмпирических результатов не знаю. Судя по абстрактам глав, текст будет о том, как университеты продвигают цель и ценность элитного образования и как семьи будущих студентов в первом поколении считывают эти нарративы; как эти студенты адаптируются в новых институциональных условиях и в условиях новых ожиданий; о том, что «фокус на повышении социального и культурного капитала студентов лежит в основе большинства программ, ресурсов и возможностей, нацеленных на студентов первого поколения», но студенты по-разному испытывают их воздействие.

Казалось бы, какие могут быть проблемы, когда «из грязи в князи», но проблематизировать можно и восходящую социальную мобильность. Или институциональный шанс на неё.

Осенне-балконное

Не удержалась и посчитала на некоторых домах вокруг

... Эта девятиэтажка – дом серии II-49-08/Ю вар. II, она построена в 1975 году. В июле 2022 года из двухсот восьмидесяти восьми балконов двести семьдесят были остеклены или закрыты фанерой.
То есть около шести процентов балконов и лоджий этого дома – открытые. Я подсчитала открытые балконы еще на трех панельных домах в Москве и трех в Подмосковье, получила похожие результаты: не переделаны четыре – семь процентов балконов и лоджий.

Алина Моисеева. Балконы: почему они у нас такие. М.: Музей современного искусства «Гараж», 2024.

Считала тоже не на новых домах, но разброс «незастеклённости» получился выше, от 7 до 24%. При таком разовом, моментном наблюдении невозможно увидеть намеренное «расстекление», но точно видно естественное – единично, но есть балконы с деревянными, потемневшими остатками рам, без стекла. Руины застекления…

Каждый балкон застеклен по-своему, но дома все равно выглядят похожими друг на друга

В октябре историческим событием от ЦБ стала не только ключевая ставка, но и публикация аналитической записки, в которой впервые расчеты показателей неравенства российских домохозяйств по богатству (накопленной собственности) сделаны непосредственно на микроданных.

Гудкова Ю.В. Воронцова А.А. Четверикова Е.В. Неоднородность домохозяйств в России по структуре активов. Аналитическая записка. Центральный банк Российской Федерации, 2024.

До последнего времени о размере имущественного неравенства можно было узнать либо из World Inequality Database, либо из Global Wealth Report от Credit Suisse. Но это модельные оценки. И вот опубликованы расчеты, выполненные на микроданных Всероссийского обследования домохозяйств по потребительским финансам. Пока это единственное известное мне исследование, в котором структура богатства российских домохозяйств и коэффициенты дифференциации (G) определены через стоимость каждого из активов, ликвидных (акции, облигации, ПИФы, счета/вклады, криптовалюта, металлические счета, счета в электронных платежных системах) и неликвидных (основное жилье, другие квартиры или части квартиры, комнаты, дома, земельные участки, гаражи, транспортные средства).

Из лично приятного – одно из наших исследований стало «референтным» для расчетов авторов записки: «… в структуре чистого богатства (в стоимостной оценке) домохозяйств преобладают неликвидные активы (более 90%), что согласуется с выводами о доминирующей роли нефинансовых активов, в частности недвижимости, в богатстве российских домохозяйств в других исследованиях (Богомолова и Черкашина, 2020)». Правда, «другими исследованиями» оказалось только одно наше.

Из лично для меня сомнительного – исключение из рабочей выборки домохозяйств и индивидов, «если хотя бы по одному из интересующих нас вопросов зафиксирован ответ «затрудняюсь ответить», «нет ответа» или «отказ от ответа». Указанная корректировка осуществлена в целях минимизации рисков отнесения респондентов в неверную группу». Но указанная корректировка привела к «потерям выборки … около 30%». К сожалению, в записке нет данных о том, насколько (не)совпадает численность домохозяйств, владеющих тем или иным активом, в исходной и сокращенной выборках.

Но учитывая, что собственность домохозяйств, связанное с ней неравенство – огромное белое пятно на карте российской социологии, эти методические проблемы, скорее, повод не столько для критики, сколько для предложения других решений, других вариантов оценки величины суммарного богатства.

Их результатов, представленных в аналитической записке

«Основу неликвидных активов домохозяйств составляет основное жилье, которое в основном было получено в ходе приватизации, куплено или унаследовано. Около 17% (в стоимостном выражении) составляет доля дополнительных объектов недвижимости (квартир, домов в России или за рубежом)». Да, в первых четырёх волнах ВОДПФ подробно спрашивали о квартирах и домах за рубежом. Но были они у двух-четырёх десятков домохозяйств из выборки.

«В структуре ликвидных активов (без учета наличных денег) преимущественный вес занимают средства на банковских счетах и вкладах (более 90%). Менее 5% денежных средств приходится на акции. Остальные виды финансовых активов, такие как облигации, ПИФы, вложения в криптовалюту, металлические счета и счета в электронных платежных системах, мало распространены у российских домохозяйств».

Источник: Гудкова Ю.В. Воронцова А.А. Четверикова Е.В. Неоднородность домохозяйств в России по структуре активов

Ожидаемо, что «индекс Джини по богатству значительно превышает индекс Джини по доходам». В 2013-2022 он был в диапазоне 0,560-0,600; по чистому богатству (за вычетом кредитных обязательств) без отрицательных значений – 0,554-0,590, по чистому богатству с заменой отрицательных чистых активов на нулевые – от 0,570 до 0,600. Если «неравенство по богатству российских домохозяйств существенно выше, чем неравенство по доходам», но мы оперируемым данными только о доходной дифференциации, что мы знаем о неравенстве?

Источник: Гудкова Ю.В. Воронцова А.А. Четверикова Е.В. Неоднородность домохозяйств в России по структуре активов

Благодаря тому, что ВЦИОМ выкладывает массивы к свои опросам, в них можно найти интересные детали. Вот свежий пресс-релиз об отношении к налогу на бездетность, восстановление которого (по аналогии с существовавшим в СССР) в среднем россияне не поддерживают. В среднем, но не все: 24% к этой идее относятся положительно. Но поможет ли этот налог повышению рождаемости? Большинство считает, что нет.

Так вот, про детали: а кто те 8,5% россиян, которые положительно относятся к идее восстановить налог на бездетность, но при этом считают, что рождаемости он не поможет. Из переменных паспортички более явно как отличие этой группы проявился (сюрприз!) возраст: в ней 43% 60+ при 30% во всей выборке.

Но, по-моему, они просто угодили в ловушку, красиво расставленную в последовательности вопросов – сперва спросили про поддержку, а уже потом – «зачем?». У 8,5% одобрение превыше смысла.

Половина книжного диалога и последствия публикации результатов исследования о классах

Есть диалог книгами, из которого на русский язык переводят только одного участника. В 2013 у одного из них выходит Capital au XXIe siècle, и уже в 2015 «Капитал в XXI веке» переведен на русский. Но в этот же год издан Social Class in the 21st Century.
В мае 2021 у одного из них выходит книга The Return of Inequality: Social Change and the Weight of the Past, а в августе второй «отвечает» Une brève histoire de l'égalité, переведенной на русский в 2023 («Краткая история равенства»). Оба по-своему раскрывают тезис, что истоки современного экономического неравенства надо искать в прошлом, оба возвращаются к идеям своих предыдущих книг, оба пытаются ответить на вопросы, почему с 1980-х экономическое неравенство вновь стало расти и «что делать?», но на русский переводят только Пикетти…

А эмпирикой для Social Class in the 21st Century Майка Севиджа стало одно из крупнейших социологических исследований, по крайней мере, из проводившихся в Великобритании – Great British Class Survey, запущенный BBC в январе 2011; к июлю онлайн-опрос прошли более 160 тыс. человек. Эти данные использовали для анализа, хотя опрос продолжался, всего в нем приняли участие более 320 тыс. респондентов. Нетрудно догадаться, что его выборка репрезентировала не страну, а «типичную аудиторию BBC news», так что параллельно с аналогичной анкетой был проведен опрос с контролируемой выборкой. Самый растиражированный результат этого исследования –классовая структура современной Великобритании, в которой классы выделены по комбинации социального, культурного и экономического капиталов (% указаны по репрезентативному опросу): Elite, 6%, Established middle class, 25%, Technical middle class, 6%, New affluent workers, 15%, Traditional working class, 14%, Emergent service workers, 19%, Precariat, 15%. На сайте BBC до сих пор доступен The Great British class calculator – ответив на несколько простых вопросов, можно узнать, из какого вы класса. Правда, британского. Я по британским меркам из Traditional working class, как бы ни указывала, что среди моих социальных контактов множество учёных. Экономический капитал подводит. А может, культурный.

О том, что исследование было принято аудиторией, можно судить не только по масштабу заполнений онлайн-анкеты, но и, как было подмечено в одной из рецензий на Social Class in the 21st Century, по росту продаж билетов в лондонские театры на 191% в течение недели после публикации результатов Great British Class Survey: «устоявшийся средний класс вспомнил, что ему нужно чаще ходить в театр, чтобы сохранить / проявить свой статус?»