пишут, что в 1988 году, во время перформанса «Рождение героя», Гриша Брускин, выступив в роли талмудиста, вымазал своим товарищам — Бакштейну, Пригову, Орлову — лица белилами и превратил их в мифических големов.
память тоже может создавать таких големов, неживых, иногда взаправду из грязи, иногда – из чистого эфира сочинительства. поставленные в ряд, отправленные в каталог, какие-то из них начнут подмигивать витальностью, обнаружат не глиняную опору, а вполне реальное оправдание в виде прожитой жизни.
когда-то на страницах хрестоматии по истории русской культуры двадцатого столетия мне попался отрывок из «Прошедшего времени» Брускина, почти как лист опечаток к главам о неофициальном советском искусстве. отрывок был посвящён встрече Брускина с «соц-артовцем» Виталием Комаром, густо обаятельной.
когда прочитал «Прошедшее время» целиком, выяснилось, что всё оно состоит из десятков таких рассказов-големов (ну, или из осколков одного большого разбившегося голема-прошлого). при меньшей словоохотливости и дотошной библиотечной нумерации они сошли бы за рубинштейновские карточки, а так — целая коллекция анекдотов. но не в прилипшем значении, а в первоначальном: неизданное, неопубликованное, выпирающее из покладистого прошлого.
оно взаправду из грязи, когда речь идёт об антисемитизме, сопровождавшем послевоенное детство Брускина, или о еврейских погромах, что подсматривала его мама, будучи маленькой.
оно всамделишно из чистого эфира сочинительства, когда происходит встреча с будущей женой Алесей, когда хочется познакомиться с Милошем Форманом, когда твою работу продают за сотни тысяч долларов на московском аукционе sotheby's. память всё лепит и лепит, а прошедшее выходит несовершенного вида. ну да бог с ним, так даже лучше: расплавится глиняный колосс, а там человеческий скелет, нервы.
память тоже может создавать таких големов, неживых, иногда взаправду из грязи, иногда – из чистого эфира сочинительства. поставленные в ряд, отправленные в каталог, какие-то из них начнут подмигивать витальностью, обнаружат не глиняную опору, а вполне реальное оправдание в виде прожитой жизни.
когда-то на страницах хрестоматии по истории русской культуры двадцатого столетия мне попался отрывок из «Прошедшего времени» Брускина, почти как лист опечаток к главам о неофициальном советском искусстве. отрывок был посвящён встрече Брускина с «соц-артовцем» Виталием Комаром, густо обаятельной.
когда прочитал «Прошедшее время» целиком, выяснилось, что всё оно состоит из десятков таких рассказов-големов (ну, или из осколков одного большого разбившегося голема-прошлого). при меньшей словоохотливости и дотошной библиотечной нумерации они сошли бы за рубинштейновские карточки, а так — целая коллекция анекдотов. но не в прилипшем значении, а в первоначальном: неизданное, неопубликованное, выпирающее из покладистого прошлого.
оно взаправду из грязи, когда речь идёт об антисемитизме, сопровождавшем послевоенное детство Брускина, или о еврейских погромах, что подсматривала его мама, будучи маленькой.
оно всамделишно из чистого эфира сочинительства, когда происходит встреча с будущей женой Алесей, когда хочется познакомиться с Милошем Форманом, когда твою работу продают за сотни тысяч долларов на московском аукционе sotheby's. память всё лепит и лепит, а прошедшее выходит несовершенного вида. ну да бог с ним, так даже лучше: расплавится глиняный колосс, а там человеческий скелет, нервы.
❤🔥8❤5
Белый-белый день. Образ дома
А, может быть, ангел дождя шумит
Время снимать потолки
Однажды, возвращаясь со школы домой, я вошёл в наш подъезд и обнаружил, что в нём было непривычно влажно. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, на ступеньках мокрые следы, не человеческие какие-то – протянулись толстыми линиями, много-много, случайные, мазки. Духота не проходит, только сгущается, из воздуха, что ли, эти капли?
Подхожу к квартире, двери распахнуты, перед ними лежит жирный питон. Свёрнутый в несколько раз и потемневший от воды ковёр из моей комнаты. Очки потеют. По квартире ходят растерянные и уставшие бабушка с дедушкой, у них ошпарены руки. Пол выгнулся крыльями, стал издавать звуки какой-то простуженной птицы. Недавно полученный паспорт покрылся волнами, размыв на будущее благонадёжность гражданских позиций. Комнату мою, однако, потоп почти не тронул: весь кипяток выпил огненный змей (он вправду был рыжим!), оттого, наверное, раздулся и лежал обессиленный перед входом в квартиру.
Несколько месяцев спустя потоп случился снова. Наученный первым разом, я держал теперь паспорт за пазухой. Да и без ошпаренных рук обошлось. Потопы скудели, и всё же квартира нарочно пыталась вытолкнуть нас, высвободиться. Ей невдомек было, что это кирпичный дом, что не может она просто так взять и выйти из сложенной стопки этажей, снять потолки, как шляпу, перед входящим ангелом дождя. Мы стали как-то подозрительно смотреть друг на друга, я озирался с отмели своей комнаты. Простуженная птица старилась, стала совсем больной. Все погрустнели. Вскоре квартиру продали, и мы переехали в Москву.
Оранжевый цвет солнца
Отравил мне глаза, и я ослеп
Всякий раз, приезжая в родной город, захожу во двор дома. Тешу только: стану напротив окна, посмотрю, поправит ли кто шторку, повиснет ли кто на подоконнике, поверяя его на прочность. А больше того представлю: стою посреди двора, светит солнце, и так ярко, что глаза не открыть, печёт. Протянувшийся во времени полдень – странный, оставленный – и ни мамы, ни дворовых товарищей – никого. Белый-белый день.
«Глупость, какая-то глупость... нет-нет, это совершенно невозможно», — бормотал я себе под нос, не следя за дорогой; ведь куда бы я ни направился, любой путь был тысячу раз пройден и выучен наизусть, только вот начало и конец его, место, откуда он исходил и куда неизменно втекал, то живое, населенное, свое пространство стало пустотой, дырой, и оттуда холодом дуло в спину.
А, может быть, ангел дождя шумит
Время снимать потолки
Однажды, возвращаясь со школы домой, я вошёл в наш подъезд и обнаружил, что в нём было непривычно влажно. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, на ступеньках мокрые следы, не человеческие какие-то – протянулись толстыми линиями, много-много, случайные, мазки. Духота не проходит, только сгущается, из воздуха, что ли, эти капли?
Подхожу к квартире, двери распахнуты, перед ними лежит жирный питон. Свёрнутый в несколько раз и потемневший от воды ковёр из моей комнаты. Очки потеют. По квартире ходят растерянные и уставшие бабушка с дедушкой, у них ошпарены руки. Пол выгнулся крыльями, стал издавать звуки какой-то простуженной птицы. Недавно полученный паспорт покрылся волнами, размыв на будущее благонадёжность гражданских позиций. Комнату мою, однако, потоп почти не тронул: весь кипяток выпил огненный змей (он вправду был рыжим!), оттого, наверное, раздулся и лежал обессиленный перед входом в квартиру.
Несколько месяцев спустя потоп случился снова. Наученный первым разом, я держал теперь паспорт за пазухой. Да и без ошпаренных рук обошлось. Потопы скудели, и всё же квартира нарочно пыталась вытолкнуть нас, высвободиться. Ей невдомек было, что это кирпичный дом, что не может она просто так взять и выйти из сложенной стопки этажей, снять потолки, как шляпу, перед входящим ангелом дождя. Мы стали как-то подозрительно смотреть друг на друга, я озирался с отмели своей комнаты. Простуженная птица старилась, стала совсем больной. Все погрустнели. Вскоре квартиру продали, и мы переехали в Москву.
И последней шевельнулась вопросительная мысль, кто же меня сюда привел, кто вообще все это устроил, но вопрос остался недодуманным; помню, я только повторял: «Кто где, а вот я здесь...»
Оранжевый цвет солнца
Отравил мне глаза, и я ослеп
Всякий раз, приезжая в родной город, захожу во двор дома. Тешу только: стану напротив окна, посмотрю, поправит ли кто шторку, повиснет ли кто на подоконнике, поверяя его на прочность. А больше того представлю: стою посреди двора, светит солнце, и так ярко, что глаза не открыть, печёт. Протянувшийся во времени полдень – странный, оставленный – и ни мамы, ни дворовых товарищей – никого. Белый-белый день.
❤6❤🔥3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Бывают сны тихие и светлые; кажется, все бы отдал, лишь бы удержать такое сновидение, лишь бы продлить эту свободу, этот свет и покой. <...> Изредка бывают смешные; мне самому случалось просыпаться почти обессиленным от смеха, а однажды я стал свидетелем того, как брата Ардия посреди сна буквально разразил хохот, которым он и был, к великой своей досаде, разбужен.
Недавно, пересматривая с сестрой «Тоторо» Миядзаки, мы заметили, что появление Тоторо всегда (за исключением последнего случая) сопровождается сном одной из героинь — Мэй или Сацуки: Мэй засыпает на пузе Тоторо, потом она же — на спине Сацуки в ожидании отца, и, наконец, в третий раз спят уже обе девочки, когда Тоторо приходит помочь взрастить им саженцы. То, что детский сон и дом неразрывно связаны, это, по-моему, очень точно, интуитивно верно. Может, дом только и существует благодаря сну ребёнка, его непрерывности, полноте его свершения.
Приходилось ли вам просыпаться от смешных снов?
28 февраля я пометил в дневнике: дома нет. Того, в котором случилось моё детство, отрочество и юность; того, о котором можно было бы сказать «кбабушкеидедушке». Он продолжает существовать, стоит на том же рябиновом переулке под четвёртым номером – нас там больше нет.
Всё бегут от меня – что квартира, что дом. Чего же ты, домик, бежишь? Над тобой ведь небо, не стопка тарабанящих городских этажей, протянешь окна – тут же речка и лес. Трясёшься за своими профлистами, жмуришься всё, чтоб не видеть меня – знаю, белый-белый день. Что же ты убегаешь, дурик?
Впрочем, и я глупость говорю: никуда он не уходил. Большой-большой во мне и со мной. Шутка ли, распирает, потому и толстею. После такого сна я, пожалуй, проснулся бы обессиленным от смеха.
Вернуться туда невозможно
И рассказать нельзя
Сижу на нашей террасе, ходят чужие люди, выводят своими пальцами цифры, прям поверх меня, переставляют мановением рук мебель, прожектируют. Чёрт с вами.
Вижу сон. Всё вокруг нашего дома разрыто, окопы какие-то, в них – разломанные кирпичи из фундамента. И я ношусь, топчу их, в сам дом попасть не могу.
Может быть я постоянно терял
Ключ от дома
Может быть я голоса изучал
Насекомых
В разогретую комнату приходило бесшумное дыхание ветра, выцветшая ткань шторок надувалась, отныне напоминая парусину. Воздух не успевал остыть.
Он засыпал, и комната плыла под чистым звёздным небом с ветром-рулевым. Ничего не знать и видеть всё.
Итак… прошло восемь лет. Опять повеяло с неба сияющим счастьем весны; опять улыбнулась она земле и людям; опять под ее лаской все зацвело, полюбило и запело. Город О… мало изменился в течение этих восьми лет; но дом Марьи Дмитриевны как будто помолодел: его недавно выкрашенные стены белели приветно, и стекла раскрытых окон румянились и блестели на заходившем солнце; из этих окон неслись на улицу радостные, легкие звуки звонких молодых голосов, беспрерывного смеха; весь дом, казалось, кипел жизнью и переливался весельем через край.
p.s. составил к тексту небольшой плейлист❤🔥10❤4🕊2💔1
Мне хочется стать человеком. Может, я ещё не понял высокого назначения человека. Но я ищу его. Каждый день, каждый час. Вот в чём моя беда.
#о_оттепель
#дневники_оттепели
на этот раз в моей непостоянной рубрике об оттепельных изданиях — книга, вышедшая значительно позже выбранного периода, но представляющая собой собрание документов эпохи.
три года назад в издательстве Европейского университета в Санкт-Петербурге вышел сборник из семи дневников молодых людей, родившихся в 1943–1948 годах. их взросление, школьная и университетская пора пришлись как раз на Оттепель. среди авторов — люди разного гендера и социального происхождения, склонные к рефлексии и не очень. сегодня коротко об одном из них — Викторе Архирееве.
Виктор родился в семье тверских карелов в деревне Язвица Калининской области. фрагмент дневника в издании совпадает с последним годом его учебы в школе в соседнем селе Кушалино. судя по предисловию, до школы Виктор не говорил на русском языке: это заметно по построению текстов, написанных и в уже более осознанном возрасте. впрочем, этническая принадлежность автора больше не находит отражения в дневнике.
высматривание примет времени, по которым мы узнаём Оттепель, заканчивается почти безуспешно. большую часть описания занимает повседневная рутина Виктора. наряду с встречами с друзьями, двойками по немецкому и походами в баню, здесь находится место вечернему чтению «Диалектики природы» Энгельса или пролистыванию журналов «Наука и жизнь». Архиреева интересует всё — от машиноведения до литературы — и он жадно вбирает знания. иногда время всё же проступает, через радио:
происходящий на фоне десталинизации возврат к ленинским нормам находит отклик у молодого человека. он искренне верит в наступление коммунизма, пытается представить, каким будет это общество будущего и останется ли там место ревности и изменам (эти мысли появляются на фоне переживания несчастной первой любви).
но больше всего меня интересует, как и какое кино смотрит автор дневника. среди упоминаемых фильмов едва ли встретится один, по которому мы сегодня составляем представление об Оттепели. вместо привычных Калатозова, Хуциева, Чухрая, Хейфица etc. Виктор Архиреев смотрит британское кино о рабочих, венгерские комедии, чехословацкие и узбекские любовные драмы, китайские военные фильмы, литовские киноальманахи (выдержки из дневника приведу в комментариях).
Архиреев ходит в кино регулярно, иногда по три раза в неделю (и это в селе в Калининской области), хотя рефлексия об увиденном ограничивается в основном комментариями в духе «зашло/не зашло».
в одной из последних записей опубликованного фрагмента Виктор пишет о фильме «Летите голуби», который посмотрел по телевизору (скорее всего имея в виду «Прощайте, голуби!» Якова Сегеля). делает он эту запись уже в Москве, во время подготовки к вступительным экзаменам в МГУ. не поступит, вернется в родное село, а через год всё же окажется на биолого-почвенном факультете МГУ. но это, как говорится, другая история.
#о_оттепель
#дневники_оттепели
на этот раз в моей непостоянной рубрике об оттепельных изданиях — книга, вышедшая значительно позже выбранного периода, но представляющая собой собрание документов эпохи.
три года назад в издательстве Европейского университета в Санкт-Петербурге вышел сборник из семи дневников молодых людей, родившихся в 1943–1948 годах. их взросление, школьная и университетская пора пришлись как раз на Оттепель. среди авторов — люди разного гендера и социального происхождения, склонные к рефлексии и не очень. сегодня коротко об одном из них — Викторе Архирееве.
Виктор родился в семье тверских карелов в деревне Язвица Калининской области. фрагмент дневника в издании совпадает с последним годом его учебы в школе в соседнем селе Кушалино. судя по предисловию, до школы Виктор не говорил на русском языке: это заметно по построению текстов, написанных и в уже более осознанном возрасте. впрочем, этническая принадлежность автора больше не находит отражения в дневнике.
высматривание примет времени, по которым мы узнаём Оттепель, заканчивается почти безуспешно. большую часть описания занимает повседневная рутина Виктора. наряду с встречами с друзьями, двойками по немецкому и походами в баню, здесь находится место вечернему чтению «Диалектики природы» Энгельса или пролистыванию журналов «Наука и жизнь». Архиреева интересует всё — от машиноведения до литературы — и он жадно вбирает знания. иногда время всё же проступает, через радио:
Вечером слушал по радио выступление Никиты Сергеевича Хрущёванас трибуны Генеральной сессии ООН. Он говорил о том, что пора уничтожить колониализм, что нужно полностью уничтожить запасы оружия во всех государствах, т.е. полный и всеобщий мир и полное всеобщее разоружение. Затем касался международной обстановки, особенно США. Я слушал и радовался. Мне всебылопонятно, что он говорил, я полностью одобрял его слова и решения, сердцем чувствовал, что он говорил. Вот это — человек, болеющий за будущее человечества, самоотверженный и подлинный борец за мир во всем мире.
Даже не знаю, как и отозваться о нем: гигант – мало и неточно, это – второй Ленин, но у него нет ленинской настойчивости.
После учил уроки. Лег в 12.
происходящий на фоне десталинизации возврат к ленинским нормам находит отклик у молодого человека. он искренне верит в наступление коммунизма, пытается представить, каким будет это общество будущего и останется ли там место ревности и изменам (эти мысли появляются на фоне переживания несчастной первой любви).
но больше всего меня интересует, как и какое кино смотрит автор дневника. среди упоминаемых фильмов едва ли встретится один, по которому мы сегодня составляем представление об Оттепели. вместо привычных Калатозова, Хуциева, Чухрая, Хейфица etc. Виктор Архиреев смотрит британское кино о рабочих, венгерские комедии, чехословацкие и узбекские любовные драмы, китайские военные фильмы, литовские киноальманахи (выдержки из дневника приведу в комментариях).
Архиреев ходит в кино регулярно, иногда по три раза в неделю (и это в селе в Калининской области), хотя рефлексия об увиденном ограничивается в основном комментариями в духе «зашло/не зашло».
в одной из последних записей опубликованного фрагмента Виктор пишет о фильме «Летите голуби», который посмотрел по телевизору (скорее всего имея в виду «Прощайте, голуби!» Якова Сегеля). делает он эту запись уже в Москве, во время подготовки к вступительным экзаменам в МГУ. не поступит, вернется в родное село, а через год всё же окажется на биолого-почвенном факультете МГУ. но это, как говорится, другая история.
❤🔥8✍3👏1
стал реже писать сюда. с одной стороны, учёба и работа почти не оставляют возможности для цельных и вдумчивых текстов — а именно к таким, по внутреннему убеждению, хочется стремиться. с другой — немного растерян из‑за фоновых новостей о блокировках. не до конца понимаю, что делать, и воспринимаю всё болезненно, потому что для меня это прежде всего связано с разрывом связей между людьми. даже если не с полным разрывом, то со значительным и совершенно искусственным затруднением пути к другому.
года два назад, готовясь к встрече киноклуба, который проходил в одной арт-кофейне, я отсматривал фильмы Динары Асановой, в том числе её последний — «Милый...». тогда фильм почти не оставил впечатления.
стоило вернуться к нему спустя время — увидеть на большом экране, в оцифрованном виде, в рамках кинопрограммы, которую прошлым летом подготовили студенты школы Сеанс вместе с центром Зотов, — чтобы помечтать, помыслить уже о полноценном тексте.
Асанову опознают в основном по «Пацанам», «Ключу без права передачи» (может, ещё по «Не болит голова у дятла»). про её последний фильм забывают вовсе — напрасно.
предлагаю вам к прочтению мой текст, опубликованный в Сеансе ко дню памяти Асановой, что был вчера. и желаю когда-нибудь встретиться с этой картиной на большом экране — не в том качестве, которое есть в сети, а в должном. тогда фильм раскроет всё великолепие своей светописи и звукописи.
года два назад, готовясь к встрече киноклуба, который проходил в одной арт-кофейне, я отсматривал фильмы Динары Асановой, в том числе её последний — «Милый...». тогда фильм почти не оставил впечатления.
стоило вернуться к нему спустя время — увидеть на большом экране, в оцифрованном виде, в рамках кинопрограммы, которую прошлым летом подготовили студенты школы Сеанс вместе с центром Зотов, — чтобы помечтать, помыслить уже о полноценном тексте.
Асанову опознают в основном по «Пацанам», «Ключу без права передачи» (может, ещё по «Не болит голова у дятла»). про её последний фильм забывают вовсе — напрасно.
предлагаю вам к прочтению мой текст, опубликованный в Сеансе ко дню памяти Асановой, что был вчера. и желаю когда-нибудь встретиться с этой картиной на большом экране — не в том качестве, которое есть в сети, а в должном. тогда фильм раскроет всё великолепие своей светописи и звукописи.
❤🔥8❤3💔2
Forwarded from СЕАНС
«Милый, дорогой, любимый, единственный…» Динары Асановой: загнанный мир
41 год назад не стало Динары Асановой. О её последнем фильме «Милый, дорогой, любимый, единственный…» — ночном путешествии по мерцающему огнями машин Петербургу времён перестройки — текст Ильи Комисарова, студента нашей Школы. Это его первая работа в «Сеансе».
https://seance.ru/articles/zagnannyj-mir/
41 год назад не стало Динары Асановой. О её последнем фильме «Милый, дорогой, любимый, единственный…» — ночном путешествии по мерцающему огнями машин Петербургу времён перестройки — текст Ильи Комисарова, студента нашей Школы. Это его первая работа в «Сеансе».
https://seance.ru/articles/zagnannyj-mir/
❤18👏5❤🔥4🥰2💘2
пока у Артемиды-2 был облёт Луны, у меня приключался свой космос. две недели назад, поступая в школу критики при ММКФ, писал о «Планете бурь» Павла Клушанцева, знакового режиссёра научно-популярного кино. Клушанцев не отпускал, хотя о таинственной венерианке в моей внешности ничто, прямо скажем, не напоминало. предложили написать текст в Сеанс о дебютном полном метре Михаила Архипова «Планета», вдохновлённом фигурой Клушанцева. фильм небезынтересный, но к судьбе его вполне применимо название мемуаров Клушанцева – в стороне от больших дорог. здесь написал чуть подробнее, делюсь с вами: https://seance.ru/articles/planeta-arkhipova/. (фильм можно посмотреть сейчас в прокате).
ближайшую неделю буду получать дозы кино-облучения на сеансах ММКФ, чему, конечно же, рад.
читайте, критикуйте, смотрите заворожённо на Луну,
беспонтовый пирожок
ближайшую неделю буду получать дозы кино-облучения на сеансах ММКФ, чему, конечно же, рад.
читайте, критикуйте, смотрите заворожённо на Луну,
беспонтовый пирожок
❤🔥12❤9
Московский кинофестиваль закончился. Уши ещё отходят от оперных раскатов соседей в гостинице, от арбатской седой ночи, которая действительно и снова, и снова, и снова — по числу дней кинофестиваля, в общем. А разговоры о кино и не только, сокровенно разделённые с Серёжей в ночи, между написанием текстов, под напористостью шумов, наоборот, отступают — возвращаешь их сердцем и мыслью. Шея с трудом тянет голову из запрокинутого состояния, вторя орбитальным движениям.
Пока не вернулся взгляд строго вперёд — остаётся чуть поверх осязаемой предметности — там, где киноэкран уступил место московскому небу.
ММКФ в этом году выказал чудеса наследственности, лишь под конец напомнив о себе как о пожилом и больном советском гражданине — вернее, умолчав, но бог с ним. Программа и вправду получилась интересной, разнообразной, заслуживающей и зрительского внимания, и критического осмысления: от новых Сокурова, Хон Сан-су, Михайлова, Германики до не самых очевидных фильмов из большого числа внеконкурсных программ. Удалось написать несколько материалов для Российской газеты по ходу фестиваля:
😵💫 Наш разговор с Соней Прищенко о фильме «Моя маленькая луна» иранца Али Атшани
Вопреки кликбейтному заголовку, фильм всё-таки не один из самых сильных, но упоминания, как мне кажется, достойный. У «…луны» какая-то блуждающая дата производства — то 2024, то 2026, а где-то и подавно 2023. Что для контекста, конечно, важно: Иран двухгодичной давности и сегодняшний Иран разделены как минимум начавшейся на Ближнем Востоке войной. Но для восприятия самого фильма, как ни странно, не принципиально — интонация его отдана во власть эмоции, подчёркнуто гипертрофирована.
Отсылаю вас также к фестивальным рецензиям Сони: о вьетнамском «Ресторанчике Ки Нам», новом Михайлове и «Машеньке» Германики.
😵💫 Рецензия на перуанский фильм «Вездесущие»
Не могу доказать, но 11-й зал Октября создан именно для таких показов. Текучка на показах фильмов там была большая, и «Вездесущие» — не исключение. Люди блуждали с главным героем Хосе по постапокалиптической перуанской столице, всё ждали-ждали чего-то… Не дождались ни те, кто ушёл с показа, ни те, кто досмотрел (доспал) до конца. И это здорово. Настоящий киноклубный сеанс.
😵💫 Обзор на одну из подборок конкурса короткого метра
Мой последний сеанс на фестивале и одно из самых сильных впечатлений. Вышел с показа воодушевлённый и уже точно знал, что буду писать об увиденных коротких метрах. Среди них — «Пер Гюнт», дипломный фильм Лизы Пензенской, ученицы последнего набора мастерской Соловьёва; «Нигде — и всё же где-то» кореянки Ань Хуэйлинь, победивший в итоге в секции; «Мам» Ивана Соснина, сделанный на Свердловской киностудии; «Кокице» Андрея Кречетова, выпускника петербургской мастерской Сокурова; и стоящая особняком от уже упомянутых «Библиотека» аргентинца Гаспара Вертхайна.
Фотографии выше — со вступительного слова перед пятичасовым показом «Записной книжки режиссёра» Александра Сокурова. Событие без преувеличения историческое.
Напоследок оставлю здесь ссылку на текст моего дорогого друга, киноведа Юры Кунгурова, о толстовских мотивах в фильме Сокурова.
Пока не вернулся взгляд строго вперёд — остаётся чуть поверх осязаемой предметности — там, где киноэкран уступил место московскому небу.
ММКФ в этом году выказал чудеса наследственности, лишь под конец напомнив о себе как о пожилом и больном советском гражданине — вернее, умолчав, но бог с ним. Программа и вправду получилась интересной, разнообразной, заслуживающей и зрительского внимания, и критического осмысления: от новых Сокурова, Хон Сан-су, Михайлова, Германики до не самых очевидных фильмов из большого числа внеконкурсных программ. Удалось написать несколько материалов для Российской газеты по ходу фестиваля:
Вопреки кликбейтному заголовку, фильм всё-таки не один из самых сильных, но упоминания, как мне кажется, достойный. У «…луны» какая-то блуждающая дата производства — то 2024, то 2026, а где-то и подавно 2023. Что для контекста, конечно, важно: Иран двухгодичной давности и сегодняшний Иран разделены как минимум начавшейся на Ближнем Востоке войной. Но для восприятия самого фильма, как ни странно, не принципиально — интонация его отдана во власть эмоции, подчёркнуто гипертрофирована.
Отсылаю вас также к фестивальным рецензиям Сони: о вьетнамском «Ресторанчике Ки Нам», новом Михайлове и «Машеньке» Германики.
Не могу доказать, но 11-й зал Октября создан именно для таких показов. Текучка на показах фильмов там была большая, и «Вездесущие» — не исключение. Люди блуждали с главным героем Хосе по постапокалиптической перуанской столице, всё ждали-ждали чего-то… Не дождались ни те, кто ушёл с показа, ни те, кто досмотрел (доспал) до конца. И это здорово. Настоящий киноклубный сеанс.
Мой последний сеанс на фестивале и одно из самых сильных впечатлений. Вышел с показа воодушевлённый и уже точно знал, что буду писать об увиденных коротких метрах. Среди них — «Пер Гюнт», дипломный фильм Лизы Пензенской, ученицы последнего набора мастерской Соловьёва; «Нигде — и всё же где-то» кореянки Ань Хуэйлинь, победивший в итоге в секции; «Мам» Ивана Соснина, сделанный на Свердловской киностудии; «Кокице» Андрея Кречетова, выпускника петербургской мастерской Сокурова; и стоящая особняком от уже упомянутых «Библиотека» аргентинца Гаспара Вертхайна.
Фотографии выше — со вступительного слова перед пятичасовым показом «Записной книжки режиссёра» Александра Сокурова. Событие без преувеличения историческое.
Напоследок оставлю здесь ссылку на текст моего дорогого друга, киноведа Юры Кунгурова, о толстовских мотивах в фильме Сокурова.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14
пропал отсюда больше, чем на месяц, чего со мной ранее, кажется, не приключалось. множественные учебы и работы сцепились и в тугом своем узле не оставили места нитям, раскинутым просто так, вольно. даже как-то неловко подавать голос, входить сюда, как в оставленный дом. неясно, что будет отзвуком и будет ли.
впрочем, некоторые лица я представляю явственно и говорю напрямую. некоторые не узнаю совершенно, как не узнают и моего лица. краткое, на выдохе как-дела превратилось в летний воздух как-живу, еще робеющий теплом: мол, пришла солнечная пора быстро и так же быстро отойдет. я пишу вам письмо как-живу.
разделенная и ставшая умолчанием здесь, действительность не прекращалась ни на минуту. если б только перехватило ее огненное дыхание, чтобы свободно, чтобы спокойно. увядал внутренний, известный только мне, сюжет. и пробивался вопреки всему, тянулся зеленой вязью быстро и тихо – вверх, в стороны. так и должно: не дать никому разорвать солнечный шелк свершающегося неведомо, и больше всего – не дать себе самому. потом уже условиям и условностям.
впрочем, некоторые лица я представляю явственно и говорю напрямую. некоторые не узнаю совершенно, как не узнают и моего лица. краткое, на выдохе как-дела превратилось в летний воздух как-живу, еще робеющий теплом: мол, пришла солнечная пора быстро и так же быстро отойдет. я пишу вам письмо как-живу.
разделенная и ставшая умолчанием здесь, действительность не прекращалась ни на минуту. если б только перехватило ее огненное дыхание, чтобы свободно, чтобы спокойно. увядал внутренний, известный только мне, сюжет. и пробивался вопреки всему, тянулся зеленой вязью быстро и тихо – вверх, в стороны. так и должно: не дать никому разорвать солнечный шелк свершающегося неведомо, и больше всего – не дать себе самому. потом уже условиям и условностям.
А кто из года в год пламенел ненавистью, не может с какого-то одного дня сказать: шабаш! с сегодняшнего дня я отненавидел и теперь только люблю. Нет, ненавистником он и останется, найдет кого ненавидеть поближе. Вы не знаете такого стихотворения Гервега: Wir haben lang genug geliebt...
Олег перехватил:
– Und wollen endlich hassen!*
Еще б не знать. Мы его в школах учили.
– Верно-верно, вы учили его в школах! А ведь это страшно! Вас учили в школах ему, а надо бы учить совсем наоборот:
Wir haben lang genug gehasst,
Und wollen endlich lieben!**
К чертовой матери с вашей ненавистью, мы наконец хотим любить!
*Мы достаточно долго любили
И хотим, наконец, ненавидеть!
**Мы так долго ненавидели
И хотим, наконец, любить!
А. Солженицын, Раковый корпус
💔13❤🔥9❤5🕊4
одна из главных новостей ушедшего мая, которая связывает с ближайшим будущим: наш кинофестиваль Алания выиграл грант пфки, а значит, осеннему празднику быть!
Алания – международный кинофестиваль, который проходит в сентябре во Владикавказе и создаётся усилиями небольшой группы молодых людей, студентов школы Сеанс, нынешних и уже выпустившихся.
в этом году кинопрограмма фестиваля будет разделена на три основных блока:
Алания подарила много дорогих сердцу встреч и, уверен, одарит ещё. не только чувством радости, всегда сопряженным с ответственностью, за вверенные режиссёрами фильмы, но и местными, вполне устоявшимися ритуалами: гаданием на Дарьяле, прогулками по ночному Владикавказу и распитием чудно заготовленной араки.
приезжайте и вы бродить по осеннему Владикавказу, болтать, упражняться в запоминании стихов Коста Хетагурова и смотреть много-много кино. в Алании с Аланией хорошо! (на канал Алании можно и нужно подписаться)
p.s. на фотографии с балкона старейшего кинематографа Пате в светлое фестивальное будущее смотрит Тамара Сокурова, директор Алании.
а по соседству с ней — дивные интерьеры художественного музея Махарбека Туганова, расположившегося прямо напротив Пате, и лошадки с прошлогодней выставки Павла Зарона, проходившей в том же художественном музее.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤14❤🔥13