🇷🇺 ПО СТРАНЕ.
Огни ночного города. Древний Судак после захода солнца.
🌃 В такое время история старого города будто оживает и переливается волшебством, а его привычные места выглядят совершенно по-другому.
🌙 Тишина обволакивает пустые улицы, нет шума и суеты, только спокойствие и лёгкая романтика.
Крым засыпает...
📍 Городской сад, ул. Ленина
📸 @freelancernick
🇷🇺 @crimea_heart
👉 Канал ✨AURORA BOREALIS✨ - МЫ СОЕДИНЯЕМ БЕРЕГА!
Огни ночного города. Древний Судак после захода солнца.
🌃 В такое время история старого города будто оживает и переливается волшебством, а его привычные места выглядят совершенно по-другому.
🌙 Тишина обволакивает пустые улицы, нет шума и суеты, только спокойствие и лёгкая романтика.
Крым засыпает...
📍 Городской сад, ул. Ленина
📸 @freelancernick
🇷🇺 @crimea_heart
👉 Канал ✨AURORA BOREALIS✨ - МЫ СОЕДИНЯЕМ БЕРЕГА!
Forwarded from Министерство туризма Крыма
🚐👩🏼🍳В Симферополе проходят съемки популярной передачи «Повара на колесах» (Первый канал).
Команда проекта вновь приехала на полуостров по приглашению Министерства курортов и туризма Крыма.
🎬 Главные герои новой передачи — локальные продукты, аутентичные рецепты и гостеприимство крымчан, которое чувствуется даже через экран.
📍 Следите за новостями: совсем скоро узнаете, где именно проходили съемки и какие крымские деликатесы и рестораны были удостоены похвалы известных шеф-поваров.
А вы бы какое крымское блюдо показали звездным поварам? Пишите в комментариях! 👇
Команда проекта вновь приехала на полуостров по приглашению Министерства курортов и туризма Крыма.
🎬 Главные герои новой передачи — локальные продукты, аутентичные рецепты и гостеприимство крымчан, которое чувствуется даже через экран.
📍 Следите за новостями: совсем скоро узнаете, где именно проходили съемки и какие крымские деликатесы и рестораны были удостоены похвалы известных шеф-поваров.
А вы бы какое крымское блюдо показали звездным поварам? Пишите в комментариях! 👇
📸 ПО СТРАНЕ.
🌄 Яркий рассвет в Кацивели. Яркие краски неба и вид на гору Кошка восхищают.
🗺 Добраться до поселка Кацивели можно либо по Ялтинской трассе, выйти на остановке Кацивели и около 1 км пройтись пешком или до поселка Симеиз, а оттуда на маршрутке до поселка минут 5-7 езды.
🗺 Климат в поселке Кацивели субтропический, переходящий в умеренный, средняя температура летом +27С, температура моря +23С. Поселок Кацивели с трех сторон защищен горным массивом от холодного северного ветра.
🗺 Растительный мир предгорный, множество можжевельника и хвойных деревьев, что характерно для Южного берега Крымского полуострова.
👉 читать ПОДРОБНЕЕ.
📷 Фото: Ольга Гусина
🗺 @visota_crimea
👉 Канал ✨AURORA BOREALIS✨ - МЫ СОЕДИНЯЕМ БЕРЕГА!
🌄 Яркий рассвет в Кацивели. Яркие краски неба и вид на гору Кошка восхищают.
🗺 Добраться до поселка Кацивели можно либо по Ялтинской трассе, выйти на остановке Кацивели и около 1 км пройтись пешком или до поселка Симеиз, а оттуда на маршрутке до поселка минут 5-7 езды.
🗺 Климат в поселке Кацивели субтропический, переходящий в умеренный, средняя температура летом +27С, температура моря +23С. Поселок Кацивели с трех сторон защищен горным массивом от холодного северного ветра.
🗺 Растительный мир предгорный, множество можжевельника и хвойных деревьев, что характерно для Южного берега Крымского полуострова.
👉 читать ПОДРОБНЕЕ.
📷 Фото: Ольга Гусина
🗺 @visota_crimea
👉 Канал ✨AURORA BOREALIS✨ - МЫ СОЕДИНЯЕМ БЕРЕГА!
Forwarded from Николай Русин/Гид по Крыму и Алуште
В августе 1927 года в Алуште состоялась встреча концертного руководителя школы-студии Айседоры Дункан Ильи Шнейдера и Владимира Маяковского. Сам Шнейдер очень интересно описал её в своей книге «Записки старого москвича»:
Много лет спустя, в 1927 году, вернувшись со студией имени Айседоры Дункан из гастрольной поездки по Китаю, мы выехали летом в Крым, только недавно раздавленный землетрясением. Уже почти три года прошло с тех пор, как оборвалась сильная и настоящая, вопреки всяким воспоминаниям чужих людей, любовь Айседоры Дункан и Сергея Есенина. Уже почти два года прошло со времени трагического самоубийства Есенина, и Айседоре, находившейся в Париже, оставалось всего два месяца жить, чувствовать и творить до ослепительной секунды смерти на раскаленном асфальте Promenade des Anglais в Ницце, а меньше чем через 3 года и сам Маяковский должен был покинуть этот мир…
Однажды наш тяжелый автобус, выйдя из Ялты, проплыв мимо Никитского ботанического сада и покрутив «вокруг» гурзуфской горы Медведь, вкатился в Алушту и остановился у самого оживленного места курорта, около автостанции и торчавших вокруг нее газетных, фруктовых и водных киосков. Я выпрыгнул из автобуса и чуть не наскочил на высокую фигуру одиноко стоявшего Маяковского.
Он пожал мою руку с силой абсолютного чемпиона по боксу.
— Отдыхаете в Алуште? — спросил я, потирая руку.
— Нет. Приехал. Сегодня тут мой вечер.
— Как? — встревожился я. — Сегодня мы выступаем, в курзале…
— Вы — аристократы. А я скромно — в санаторном клубике… А вы все с есенятами? — сказал он, поглядывая на высыпавших из автобуса девушек, составлявших тогда производственную группу школы-студии.
— Вернее, с дунканятами, — ответил я, — а то «есенята» звучат, как «бесенята»…
Маяковский смотрел на веселый цветник в одинаковых легких розовых платьях, внезапно выросший на пыльном шоссе:
— Такие бесенята, если вскочат в ребро, тут тебе и крышка… — пророкотал он и добавил: — Жара. Духота. А горло окатить нечем. Продают что-то подкрашенное, — и он повернулся в сторону киоска.
— Можно здесь пива холодного выпить, — показал я на серый каменный дом напротив, во втором этаже которого помещался единственный ресторан Алушты.
— Мысль правильная. Пойдемте! — будто подал команду Маяковский и двинулся через шоссе.
Мы поднялись в совсем пустой ресторан, сели за столик и заказали пива.
— Едешь из Ялты, — сказал Маяковский, — видишь то с той, то с этой стороны, как медведь уткнулся мордой в Черное море, чтобы выпить его, и думаешь — как ему осточертело и опротивело пить веками соленую воду…
Маяковский замолчал и вдруг почему-то сказал:
— Да… Есенин…
Тут подали пиво. Он налил два стакана, отхлебнул от своего и поставил его обратно на стол. Пиво было теплым, как подогретое.
— Это хуже, чем пойло для гурзуфского медведя, — сказал Маяковский и встал.
Мы вышли.
Тогда, в Алуште, я еще не знал, что Маяковский только что отправил из Ялты в Госиздат окончание своей большой поэмы, которой он потом дал название «Хорошо!» и про которую Луначарский написал: «Это Октябрьская революция, отлитая в бронзу».
Много лет спустя, в 1927 году, вернувшись со студией имени Айседоры Дункан из гастрольной поездки по Китаю, мы выехали летом в Крым, только недавно раздавленный землетрясением. Уже почти три года прошло с тех пор, как оборвалась сильная и настоящая, вопреки всяким воспоминаниям чужих людей, любовь Айседоры Дункан и Сергея Есенина. Уже почти два года прошло со времени трагического самоубийства Есенина, и Айседоре, находившейся в Париже, оставалось всего два месяца жить, чувствовать и творить до ослепительной секунды смерти на раскаленном асфальте Promenade des Anglais в Ницце, а меньше чем через 3 года и сам Маяковский должен был покинуть этот мир…
Однажды наш тяжелый автобус, выйдя из Ялты, проплыв мимо Никитского ботанического сада и покрутив «вокруг» гурзуфской горы Медведь, вкатился в Алушту и остановился у самого оживленного места курорта, около автостанции и торчавших вокруг нее газетных, фруктовых и водных киосков. Я выпрыгнул из автобуса и чуть не наскочил на высокую фигуру одиноко стоявшего Маяковского.
Он пожал мою руку с силой абсолютного чемпиона по боксу.
— Отдыхаете в Алуште? — спросил я, потирая руку.
— Нет. Приехал. Сегодня тут мой вечер.
— Как? — встревожился я. — Сегодня мы выступаем, в курзале…
— Вы — аристократы. А я скромно — в санаторном клубике… А вы все с есенятами? — сказал он, поглядывая на высыпавших из автобуса девушек, составлявших тогда производственную группу школы-студии.
— Вернее, с дунканятами, — ответил я, — а то «есенята» звучат, как «бесенята»…
Маяковский смотрел на веселый цветник в одинаковых легких розовых платьях, внезапно выросший на пыльном шоссе:
— Такие бесенята, если вскочат в ребро, тут тебе и крышка… — пророкотал он и добавил: — Жара. Духота. А горло окатить нечем. Продают что-то подкрашенное, — и он повернулся в сторону киоска.
— Можно здесь пива холодного выпить, — показал я на серый каменный дом напротив, во втором этаже которого помещался единственный ресторан Алушты.
— Мысль правильная. Пойдемте! — будто подал команду Маяковский и двинулся через шоссе.
Мы поднялись в совсем пустой ресторан, сели за столик и заказали пива.
— Едешь из Ялты, — сказал Маяковский, — видишь то с той, то с этой стороны, как медведь уткнулся мордой в Черное море, чтобы выпить его, и думаешь — как ему осточертело и опротивело пить веками соленую воду…
Маяковский замолчал и вдруг почему-то сказал:
— Да… Есенин…
Тут подали пиво. Он налил два стакана, отхлебнул от своего и поставил его обратно на стол. Пиво было теплым, как подогретое.
— Это хуже, чем пойло для гурзуфского медведя, — сказал Маяковский и встал.
Мы вышли.
Тогда, в Алуште, я еще не знал, что Маяковский только что отправил из Ялты в Госиздат окончание своей большой поэмы, которой он потом дал название «Хорошо!» и про которую Луначарский написал: «Это Октябрьская революция, отлитая в бронзу».
👍1