Нашел недавно на одной из берлинских барахолок архив чьих-то старых слайдов - валялись просто среди битой посуды. Торгаш-турок благосклонно уступил весь архив за 10 евро, чему я до сих пор несказанно рад.
Под это дело я купил недорогой б/у'шный сканер Canon - чему тоже оказался несказанно рад.
В общем, выкладываю первую порцию позитивов. Это AGFACOLOR U T 16, который можно было купить в Германии с середины 1950х по до середины 1960х. Ну и да, на первый взгляд, это действительно - это какие-то 50ые. Все отлично сохранилось. Кое-где побилось стекло, но не критично.
Под это дело я купил недорогой б/у'шный сканер Canon - чему тоже оказался несказанно рад.
В общем, выкладываю первую порцию позитивов. Это AGFACOLOR U T 16, который можно было купить в Германии с середины 1950х по до середины 1960х. Ну и да, на первый взгляд, это действительно - это какие-то 50ые. Все отлично сохранилось. Кое-где побилось стекло, но не критично.
❤7🔥5❤🔥4
Еще одна порция фото из этой же серии. Не перестаю удивляться качеству пленки, которая так здорово сохранилась не смотря то, что где-то валялась 60/70 лет...
Ну и, по-моему, это просто потрясающий фотограф. Как он (или она) чувствует момент- тут есть несколько кадров с людьми в динамике. Видно, что фотограф все-таки любитель, но определенно с интуитивным пониманием пластики, а также вкусом и чувством композиции.
Ну и, по-моему, это просто потрясающий фотограф. Как он (или она) чувствует момент- тут есть несколько кадров с людьми в динамике. Видно, что фотограф все-таки любитель, но определенно с интуитивным пониманием пластики, а также вкусом и чувством композиции.
🔥3❤2👍2
Гениальный, но мало кому известный режиссер Артур Аристакесян учит смотреть на изображение, на рамку кадра как на самодостаточное событие — направленное на зрителя. Я смотрю на этот кадр, а он обращается ко мне. В этом же ключе Мераб Мамардашвили писал о мире, о движении мира к человеку вместе с человеком.
Мир смотрит на меня моими же глазами — так же, как на меня смотрит этот восточногерманский собор, сфотографированный кем-то, скорее всего в ранние 1980-е годы.
Для меня в этом снимке больше реальности, чем в самом объекте съемки. Мне удается разглядеть рифму деревянного креста и столба высоковольтной проводки, ритм формы здания и стоящих рядом голых деревьев, пожелтевшие пятна пленки, испорченной временем, и отсутствие в кадре людей.
Этот снимок вне времени и пространства, вне идеологии и политики. Собор смотрит на меня, обращаясь к памяти и смутным, давно забытым образам ужасной катастрофы.
Мир смотрит на меня моими же глазами — так же, как на меня смотрит этот восточногерманский собор, сфотографированный кем-то, скорее всего в ранние 1980-е годы.
Для меня в этом снимке больше реальности, чем в самом объекте съемки. Мне удается разглядеть рифму деревянного креста и столба высоковольтной проводки, ритм формы здания и стоящих рядом голых деревьев, пожелтевшие пятна пленки, испорченной временем, и отсутствие в кадре людей.
Этот снимок вне времени и пространства, вне идеологии и политики. Собор смотрит на меня, обращаясь к памяти и смутным, давно забытым образам ужасной катастрофы.
❤3🔥3👍2
Как только в кадре становятся различимы люди, тут же начинает течь время, а изображение приобретает тональность.
Фигурки тетушек переваливаясь неспешно идут по брусчатке с сумками в руках, чуть дальше некозисто бредет кобыла, а еще дальше виден автобус.
В следующем кадре эти же люди (или, быть может, другие) выходят на траурную процессию. Мы видим в руках фотоаппараты. Кажется, наши герои готовы запечатлеть событие, но сами становятся центром внимания камеры, выстроившись клином под Богородицей у самого входа в храм.
Фигурки тетушек переваливаясь неспешно идут по брусчатке с сумками в руках, чуть дальше некозисто бредет кобыла, а еще дальше виден автобус.
В следующем кадре эти же люди (или, быть может, другие) выходят на траурную процессию. Мы видим в руках фотоаппараты. Кажется, наши герои готовы запечатлеть событие, но сами становятся центром внимания камеры, выстроившись клином под Богородицей у самого входа в храм.
❤2👍1🔥1
Порезанные фотографии лежали в двух конвертах. Кто-то выбрал самые удачные снимки и по-немецки точно подписал от руки:
1. Когда входишь в церковь, это первое окно слева, где повесили принесенный венок.
2. Церковь с венком.
1. По пути к церкви в Лангхайме. Небольшая часть группы путешественников.
2. Церковь в Лангхайме. (Это фото нам нравится больше всего.)
1. Когда входишь в церковь, это первое окно слева, где повесили принесенный венок.
2. Церковь с венком.
1. По пути к церкви в Лангхайме. Небольшая часть группы путешественников.
2. Церковь в Лангхайме. (Это фото нам нравится больше всего.)
🔥4❤2👍1
Вновь и вновь возвращаюсь к этой фотографии, которую, я подобрал на барахолке и которая с художественной точки зрения ничего из себя не представляет. Котенок играет с бумажкой. Ч/Б - средний формат. Людей в кадре нет, перспективы нет, какой-то привязки к локации - тоже нет - только - тени, блики, котенок в прыжке и холщовая веревка, выходящая за рамки кадра.
Однако, самое важное, в этом кадре есть ощущение момента. Именно наличие этой модальности актуализирует для меня внутрикадровое время. Каждый раз, когда я смотрю на это изображение, у меня возникает вопрос - "интересно, когда он был сделан - 50, 60 лет назад.. А человек, который нажал на кнопку - вероятно уже мертв?".
Принципиально, что это именно не вопрос памяти, а фиксация времени как такового. Вот мы видим что-то, чего уже нет, но в данный момент разворачивается (в рамках кадра) - котенок в прыжке ловит бумажку на веревке, запущенную кем-то за кадром.
Однако, самое важное, в этом кадре есть ощущение момента. Именно наличие этой модальности актуализирует для меня внутрикадровое время. Каждый раз, когда я смотрю на это изображение, у меня возникает вопрос - "интересно, когда он был сделан - 50, 60 лет назад.. А человек, который нажал на кнопку - вероятно уже мертв?".
Принципиально, что это именно не вопрос памяти, а фиксация времени как такового. Вот мы видим что-то, чего уже нет, но в данный момент разворачивается (в рамках кадра) - котенок в прыжке ловит бумажку на веревке, запущенную кем-то за кадром.
❤7
Посмотрел вчера ‘Похитители велосипедов’ и окончательно разочаровался в Де Сике..
То есть, конечно, я не смею сомневаться в его вкладе в формирование киноязыка ‘нового реализма’ и не ставлю под сомнение влияние его фильмов на европейский и голливудский нарратив.
Однако, в таком случае, нам суждено говорить о кино в отрыве от смотрящих на него (них - фильмы) глаз…
И да, понятное дело, что Де Сика пытался заставить плакать, сопереживать, сочувствовать его прекрасному мученическому Антонио, как если бы мы могли молиться за изуродованную, униженную и изнасилованную Италию - сначала Муссолини и Гитлером, а потом оккупантами (освободителями) в лице Союзнических войск.
Жизнь такая, не мы такие! Антонио, как две капли воды похожий на молодого Клина Иствуда, сделал, что мог. Он честный человек! И это - великая голливудская правда. Вот тебе Оскар, дорогой друг Де Сика!
Но куда мне деть свои глаза? Я вижу прямолинейное, глупое и лицемерное кино. Дон Витторио хитер - он позвал реальных людей на все роли, а массовые сцены снимал документально.. но!
Он напрочь лишил главного героя возможности бороться. Сделал из него жертвенную, пассивную модель (манекен, если позволите), к ноге которой представлен такой же трогательный пухленький мальчишка.
Намучившийся Антонио все-таки крадет велосипед, и его, конечно, ловят. Тут же мы видим сына, который самоотверженно держит папу за руку. Не хватает только мамы. Уверен, она была в первых версиях сценария. Безнадежно, трогательно и грустно. И глупо.
Почему Антонио не уехал? Он что инвалид? Или! Если бы главный герой уехал, режиссеру не дали бы Оскар?
Мое отчаянное мнение. Эта история не про «простого человека» в трудный момент и в трудные времена. Это очень умелый и невероятно политизированный фокус-покус-кручу-верчу. Такие фильмы я называю соковыжималками. У меня, правда, они вызывают не сочувствие и слезы, а раздражение.
То есть, конечно, я не смею сомневаться в его вкладе в формирование киноязыка ‘нового реализма’ и не ставлю под сомнение влияние его фильмов на европейский и голливудский нарратив.
Однако, в таком случае, нам суждено говорить о кино в отрыве от смотрящих на него (них - фильмы) глаз…
И да, понятное дело, что Де Сика пытался заставить плакать, сопереживать, сочувствовать его прекрасному мученическому Антонио, как если бы мы могли молиться за изуродованную, униженную и изнасилованную Италию - сначала Муссолини и Гитлером, а потом оккупантами (освободителями) в лице Союзнических войск.
Жизнь такая, не мы такие! Антонио, как две капли воды похожий на молодого Клина Иствуда, сделал, что мог. Он честный человек! И это - великая голливудская правда. Вот тебе Оскар, дорогой друг Де Сика!
Но куда мне деть свои глаза? Я вижу прямолинейное, глупое и лицемерное кино. Дон Витторио хитер - он позвал реальных людей на все роли, а массовые сцены снимал документально.. но!
Он напрочь лишил главного героя возможности бороться. Сделал из него жертвенную, пассивную модель (манекен, если позволите), к ноге которой представлен такой же трогательный пухленький мальчишка.
Намучившийся Антонио все-таки крадет велосипед, и его, конечно, ловят. Тут же мы видим сына, который самоотверженно держит папу за руку. Не хватает только мамы. Уверен, она была в первых версиях сценария. Безнадежно, трогательно и грустно. И глупо.
Почему Антонио не уехал? Он что инвалид? Или! Если бы главный герой уехал, режиссеру не дали бы Оскар?
Мое отчаянное мнение. Эта история не про «простого человека» в трудный момент и в трудные времена. Это очень умелый и невероятно политизированный фокус-покус-кручу-верчу. Такие фильмы я называю соковыжималками. У меня, правда, они вызывают не сочувствие и слезы, а раздражение.
❤2
P.S.
И да! Ловкач (садист) Де Сика делает один и тот же фокус как в ‘Шуше’, так и в ‘Дети смотрят на нас’.
Если кино - это фасциация, то кино раннего Де Сика - это завороженность человеческой болью и смакование человеческих страданий.
Без причинны и смысла. Из сочувствия и с высоты нового моралистического модуса восприятия новой послевоенной реальности.
Только не надо думать, что такого привычное положение дел. Например, Висконти в ‘Земля дрожит’ не предлагает всем дружно хныкать над нелегкой судьбой главного героя.
Его персонажи - сильные и отчаянные люди, которые в неравной схватке уступают морю, стихии, обнажая тем самым свои телесные слабости. Герой делает выбор и погибает. Это античный сюжет, положенный на послевоенную сицилийскую реальность. Да, им не посчастливилось родиться в этом мире в это время, и да они всего лишь люди. Но люди смелые и гордые.
У этого патоса есть космические предназначение - быть увиденным и пережитым. Это кино снято для итальянцев. И конечно, таким фильмам не вручают Оскаров.
И да! Ловкач (садист) Де Сика делает один и тот же фокус как в ‘Шуше’, так и в ‘Дети смотрят на нас’.
Если кино - это фасциация, то кино раннего Де Сика - это завороженность человеческой болью и смакование человеческих страданий.
Без причинны и смысла. Из сочувствия и с высоты нового моралистического модуса восприятия новой послевоенной реальности.
Только не надо думать, что такого привычное положение дел. Например, Висконти в ‘Земля дрожит’ не предлагает всем дружно хныкать над нелегкой судьбой главного героя.
Его персонажи - сильные и отчаянные люди, которые в неравной схватке уступают морю, стихии, обнажая тем самым свои телесные слабости. Герой делает выбор и погибает. Это античный сюжет, положенный на послевоенную сицилийскую реальность. Да, им не посчастливилось родиться в этом мире в это время, и да они всего лишь люди. Но люди смелые и гордые.
У этого патоса есть космические предназначение - быть увиденным и пережитым. Это кино снято для итальянцев. И конечно, таким фильмам не вручают Оскаров.
❤2