Я улыбаюсь, прячу взгляд,
В толпе теряюсь без остатка.
А в сердце — ледяной каскад,
Где гаснет жизнь моя украдкой.

Я строю стены из стекла,
Чтоб боль не видеть, не касаться.
Но эта хрупкая стена
Внутри готова разорваться.

Я говорю: «Всё хорошо»,
Стирая с губ следы сомнений.
Но в сердце — пусто и черно,
Там нет ни искры, ни спасенья.

Я улыбаюсь, как в бреду,
Скрываю раны под улыбкой.
И эту ложь в себе несу,
Сражаясь с собственной ошибкой.

Оно меня съедает в тень,
Моё безмолвное ненастье.
И каждый новый божий день
Я притворяюсь, что я — счастье.

В потоке дней, где свет давно угас,
Я брожу тенью в обличье пустом.
Каждый миг, как приговор, для нас,
Наполнен долгим, тягостным постом.

В моём окне — лишь дождь и серый мрак,
Стирает капли память о тебе.
И время, мой безжалостный судья и враг,
Точит осколки счастья на земле.

Я собираю эхо наших слов,
Храню в ладонях призрачный твой след.
Но мир вокруг безжалостен и суров,
И для надежды в нём, похоже, места нет.

Мы стали лишь осколками мечты,
Разбитой в пыль на ледяном ветру.
И в этой бездне темной пустоты
Я тихо, безнадежно, не живу.

Ветви скребут по стеклу, как по вене игла,
В комнате — спертый неон, сигаретный туман.
Я выбираю слова, что острее стекла,
Чтоб написать тебе этот отчаянный план.
Ты — это город, где вечно горит светофор,
Красный, зеленый... а я — пешеход в никуда.
Твой силуэт — это мой приговор и укор,
В этом дворе-колодце не тает вода.
Я не ищу ни тепла, ни спасенья в вине,
Просто смотрю, как сгорает в стакане лёд.
Мы с тобой — это просто ошибка в строке,
Сбой в системе, который никто не поймёт.
Слушай мой пульс через этот холодный эфир:
Он отстукивает только одно — твоё имя.
Я не герой. Я — уставший от фальши вампир.
Просто оставь меня в этой бетонной пустыне.

В моей башке тусует ветер,
Считая серые этажи.
Я не оставлю здесь ни меток,
Ни отпечатков своей души.

Мне никогда не хотелось быть частью
Этого цирка уродов и лжи.
Я выхожу на следующей станции,
Просто смотри и не говори.

Останови эту жизнь по приборам,
Вколи мне дозу пустого дна.
Я расщепляюсь в бетонных заборах,
Моя реальность насквозь больна.

Вижу дозовые лица
В притоне мертвого января.
Мне так одиноко снится
Схема убийства себя.

Сука, что? Останови.
Мою душу не понять, не отнять.
Всё, что я хотел спасти,
Успел я в грязь по локоть проебать.

Ловлю отходосы на грязном паркете,
Вторые сутки не сплю и не ем.
Замечаю, как всё помутнело на свете,
Я сердце своё вынимаю совсем.

Беру себя в руки, но пальцы дрожат,
Гниёт моя плоть под дешёвым плащом.
Мне каждый прохожий сегодня не рад,
Мы здесь никому ничего не вернём.

Я много пою о разбитых таблетках,
О том, как весна нас пытается сжечь.
Мы цифры застыли на лестничных клетках,
Где хочется просто навеки прилечь.

О боже мой, я так вас всех ненавижу,
За то, что вы живы, а мы уже нет.
Всевышний, отправь меня к чёрту поближе,
На выходе дай мне обратный билет.

Я смотрю на экран телефона уже, наверное, сотый раз за вечер. Чёрный прямоугольник лежит на столе как надгробие моим надеждам. Экран потушен, но я всё равно вижу его — ту самую пустоту, где должны быть уведомления.

Раньше телефон был живым. Он вибрировал от чужого смеха в сообщениях, разрывался от звонков людей, которым что-то было нужно от меня или которым нужен был я. А теперь... тишина. Оглушающая, звенящая тишина.

Я устал. Это не та усталость, когда падаешь в кровать после рабочего дня и тут же засыпаешь. Это вязкая, серая тоска, которая просачивается под кожу и оседает в костях. Усталость от того, что каждый день — это борьба с ветряными мельницами собственных проблем. Счета, которые растут быстрее зарплаты. Здоровье, которое напоминает о себе тупой болью по утрам. Одиночество, которое стало таким плотным, что им можно дышать вместо воздуха.

Самое страшное даже не проблемы. Проблемы можно решить деньгами, временем или трудом. Самое страшное — осознание собственной незначительности для других. Я открываю мессенджеры: ВК, Телеграмм, WhatsApp. Везде одно и то же. Последнее сообщение везде — моё. Отправленное неделю назад. Или месяц. Короткое, ненавязчивое: «Как дела?», «Привет, может поговорим?». Оно висит там непрочитанной галочкой или двумя синими глазками ответа, который так и не пришёл.

Я начинаю листать список контактов. Десятки имён. Друзья детства, коллеги, случайные знакомые из поездок. Люди, чьи дни рождения я до сих пор помню без напоминаний. Где они все? Живут свою лучшую жизнь? обнимают любимых? Наверное. У них просто нет времени нажать две кнопки и спросить, дышу ли я ещё.

Иногда мне кажется, что я невидимка. Призрак в мире живых. Я существую физически — ем, хожу в школу, играю в игры, — но эмоционально я стёрт ластиком из их жизней. Стоит человеку выйти за порог моего дома, как он забывает обо мне. Словно между нами натянута глухая стена, через которую не проходят ни мои крики о помощи, ни мои попытки поделиться радостью.

Я пробовал писать сам. «Эй, как ты?» Ответ приходил через сутки: «Извини, все хорошо, давай поговорим попозже, я занят(а) ». И три скобочки в конце. Три чёртовы скобочки, которые значат меньше, чем ничего. Это вежливый способ сказать: «Отвали, у меня есть люди поважнее тебя».

И вот сейчас, сидя в темноте своей комнаты, освещённой только холодным светом монитора, я чувствую, как внутри что-то ломается окончательно. Не со звоном, а с тихим шелестом, как падает осенний лист. Желание бороться иссякло. Зачем решать проблемы ради будущего, если в этом будущем тебе никто не рад? Зачем зарабатывать деньги, если их некому показать? Зачем чистить зубы и причёсываться утром, если единственное лицо, которое ты увидишь за весь день — это своё отражение в зеркале ванной?

Одиночество — это не отсутствие людей вокруг. Это отсутствие отклика. Это крик в колодец, откуда никогда не приходит эхо. Я больше не хочу кричать. Мне надоело быть тем запасным вариантом, которому пишут только тогда, когда скучно всем остальным. Надоело ждать у окна автобуса, который никогда не приедет.

Пусть будет тихо. Пусть экран остаётся чёрным. Если миру плевать на меня, значит, мне официально разрешено наплевать на этот мир. Я закрываю глаза. Впервые за долгое время я чувствую не боль, а странную, мёртвую пустоту. И в этой пустоте удивительно легко утонуть.