А вот информация об организации, которая запрашивает грант на 24 миллиона. Точнее, о ее руководителе, Колмыкове Антоне Николаевиче. Он был в базе единоросов, доступ к которой снесли, но интернет помнит все — это версия страницы 2016 года.

«Необходимо переписать историю. Противодействие экстремизму». Этнические ОПГ, США, захватившие Россию в 1917 году… Если в десятых годах Колмыков на просторах интернета мог сойти за обычного фрика, который несёт чушь, то в 2022 году принятый на рассмотрение проект по опознанию Ленина в Фонд президентских грантов звучит скорее страшно, чем нелепо.

С названием «ZAРУСЬ» хотят запустить так называемый детский «поисковый медиа-отряд» в Забайкальском крае (но в географии проекта указана также и Москва). Проект прошёл регистрацию в Фонде президентских грантов.

О том, что конкретно будут делать члены «отряда», не указано. Но можно поруководствоваться простой логикой: чем занимаются поисковые отряды? Поиском погибших/пропавших.

Собираются сделать передачу «Детское агентство новостей», где дети будут искать русских солдат и вещать об этом по телевизору. Будут проходить поиски на просторах интернета или в реальной жизни, не уточняется, но в описании есть информация о командировках для «юных корреспондентов» (дети от 7 до 15 лет. Неоднократно писали, что обязательно в проекте будут участвовать и дети военнослужащих как особо замотивированная ЦА).

Просто задумайтесь: в Фонде президентских грантов зарегистрировали проект, главная задача которого — ДЕТИ ищут погибших солдат. И все это приправляется соусом героизма, патриотичности и социальной значимости.

Перестала считать дни. Они будто не имеют больше значения — есть только жизнь до 24 февраля и после.

Дела паршиво, но не мне здесь жаловаться — в лодке, на которой я плыву неизвестно куда, сотни и тысячи таких же, как я. А у каждого человека в соседней стране не лодка — Титаник — и он тонет. И люди на нем замерзают, голодают и погибают.

Мне говорят: пора начинать адаптироваться к новой жизни. К жизни, в которой мечты и планы на карьеру в журналистике — того дела, которым я с 12 лет горела сильнее всего — разрушились. К жизни, в которой от вопроса «А вы откуда?» впадаешь в ступор и растерянно опускаешь глаза, потому что боишься реакции. К жизни, которую ты представлял на своей, родной земле, где ты говоришь на своём языке, а теперь на твоей карьере в России можно поставить крест — сотни таких, как я, там больше не нужны. По крайней мере, пока Путин у власти. Разве это жизнь?

Можно, конечно, делать партизанское радио и вещать из другой страны. Можно продолжать писать, снимать интервью по скайпу или просить съездить на съёмку тех, кто остался в России. Можно адаптироваться ко всему. Как сказала девушка, с которой я виделась уже здесь, выход есть всегда — вон, люди даже из Северной Кореи бегут. Я верю, что рано или поздно и отсюда найдётся выход, я обязательно что-то придумаю. Мои коллеги с Дождя уже, например, вовсю ведут стримы на ютубе и телеграм-каналы с новостями. Так почему я тогда поникла, почему опускаю руки?

Чтобы что-то отдавать, нужно что-то иметь внутри. Мне сейчас отдавать нечего — чувствую себя опустошённой. После чтения новостей из России внутри появляется очень липкое чувство — противно и мерзко. В голове рефреном звучат строки из Оруэлла: «Война — это мир. Свобода — рабство. Незнание — сила».

Что ещё рассказать. Устроилась на работу. Мне очень повезло — через репосты на меня вышел руководитель крупной международной компании. Работаю абсолютно не по профилю, и пока идёт тяжело. Не из-за того, что не разбираюсь — я быстро вникаю, кажется, в любую тему, если захочу и будет нужно (спасибо журналистике). Проблема в концентрации — за последние пару недель такое чувство, будто от стресса я то ли внезапно отупела, то ли просто мозг временно перестал быстро соображать.

Выпадаю из привычной жизни напрочь — сутками не отвечаю на сообщения в телеграме,
в сообщения в другие соцсети вообще перестала заходить. Не хочу ни с кем говорить из тех же соображений, что и не занимаюсь сейчас журналистикой — мне нечего отдавать.

С получением зарубежных карт здесь по-прежнему туго: местные банки выдают карты россиянам очень неохотно. На днях такая история произошла: прихожу к отделению банка, который точно выдаёт карты русским. На улице очередь из 15 человек. Все русские. Кто последний? Встаю за женщиной. Сигареты кончились, новые не покупаю — очень дорогие, а налички осталось раз-два — и обчелся. Женщина передо мной курит. Прошу угостить. Разговорились. У неё было два бизнеса в России, один из них — онлайн-обучение на украинскую аудиторию.

— 24 февраля проснулась и поняла, что всему конец, — говорит, — собрала два чемодана: свой и дочери-подростка, и приняла решение уехать за сутки. Билет купила за 150 тысяч на двоих — ухватила самый дешёвый.

На вид ей около 50, она держится молодцом: рассказывает, как не отчаивается искать квартиру с подскочившими в три раза ценами, как думает об открытии нового бизнеса с нуля: «Ну, что поделать, мне не привыкать, я и в России все с нуля начинала. Навык есть. Жаль, правда, что все так — я только жизнь наладила, а тут… Но людям в Украине хуже, не имею права жаловаться».

Но глаза выдают. Большинство русских, неважно, где — на улицах, в банках, в очередях за симкартами или в кафе — выдают глаза. Потерянные, грустные, опустошенные.

— А вы здесь какими судьбами?
— Работала на Дожде, когда началась война.
— Я смотрела все эфиры. Сочувствую.

Мы стоим в очереди на улице уже три часа, а она не сдвигается. Холодно, и идет то снег, то дождь — аномалия для этого города в марте. Я начинаю дрожать, женщина зовёт меня погреться в ближайшую кофейню и выпить кофе.

От погреться не отказываюсь, а вот кофе вне дома сейчас — непозволительная роскошь.

— Я угощаю. Пожалуйста, не отказывайся, — она перешла на «ты», а я и не против, — это моя благодарность за твою работу и работу всего Дождя.

Вернулись обратно к очереди — она по-прежнему не сдвинулась. Да что ж такое. У самого входа стоит пара. Говорят, что они здесь с 10 утра (время открытия банка), и только сейчас подойдёт их очередь (а уже 6 вечера). Когда они пришли, перед ними ещё до открытия стояло 13 человек. Черт, я точно уже сегодня не успею — передо мной человек восемь. Ладно, приеду в понедельник часа за полтора до открытия. Обмениваюсь контактами со своей новой знакомой. Голодная, замерзшая и уставшая вызываю такси — так хочется домой побыстрее, что уже без разницы, сколько это будет стоить.

А дома хорошо — если бы не эти люди, с которыми меня случайно свела жизнь, я не знаю, как бы это все вывозила.

Скучаю по своей собаке безумно. Скучаю по своей жизни, которая была до 24 февраля. Скучаю по своей стране, которой больше нет.

Вы ещё здесь?

Окраина Тбилиси. Иду через подземный переход к метро. По бокам торговые павильоны, в воздухе — стойкий запах жареного сладкого попкорна. Как из детства, когда мама водила меня в самый большой ростовский кинотеатр и покупала самый большой стакан попкорна.

Перемещаюсь в центр, прохожу по узким улочкам. В какой двор ни заглянешь — везде сушат белье на веревках. Даже в такую холодную, несвойственную для мартовского Тбилиси погоду. И запах. Запах тлеющего дерева вперемежку с запахом только что приготовленного супа в одном из окон. А кажется, будто этот суп во всех домах этой улицы.

Каждая деталь — от сушки белья на веревке до запахов — все напоминает родной Ростов с его привычным местным колоритом, узкими улочками, двухэтажными квартирными домами и теплом южного города. Меня откатывает лет на 10 назад.

Будто мне 15, я наливаю молоко в спортивную бутылку, беру с собой малое собрание сочинений Бродского на 800 страниц, сажусь на велик и еду к Дону. Успеть бы на закат. Там сижу на камне прямо у реки, смотрю, как солнце опускается все ниже, курю сигареты, купленные по поддельной ксерокопии, пью молоко, вдыхаю запах Дона, тлеющих углей и жареного мяса где-то неподалеку. И вслух читаю отрывок из Бродского:

«Нам пора уходить.
Рассекает стекло
серебристая нить.
Навсегда истекло
наше время давно.
Переменим режим.
Дальше жить суждено
по брегетам чужим»

Стихотворение, написанное за считанные годы до эмиграции. Тогда я этого не знала. Думала, просто красиво, глубоко и трепетно.

Когда солнце сядет, я поеду к бабушке на суп. Через такие же узкие улочки и дворы, в которых сушат белье на веревках. А у бабушки дедушка спросит: «Ну что, лапочка, как дела?». И позовет меня с собой в котельную колоть орехи. В котельной накурено, пахнет машинным маслом, цементом и домом.

Меня откатывает лет на 10 назад. Будто мне 15, я безответно влюблена в парня по имени Вова, пишу стихи, веду твиттер, неосознанно запоминаю запахи юга, мечтаю переехать в Петербург и стать большим журналистом. И знаю точно: у меня впереди вся жизнь, и от этого внутри рождаются такие трепетные чувства ожидания чего-то большого, нового и важного.

Но после этих узких улочек я попаду не к бабушке на суп — вернусь в снятую пару недель назад квартиру у Тбилисского моря, где каждый день из головы не выходит вопрос: «Как так вышло, что я оказалась здесь?».

И дедушки, который назовет меня «лапочкой» и позовет колоть орехи в прокуренную котельную, больше нет. Но в голове по-прежнему звучит его голос.

Знакомые запахи Тбилиси, которые так напоминают мой южный город — теперь всего лишь запахи. Они рождают внутри тоску и грусть — вроде запах дома, но это не дом (есть ли теперь дом вообще?).

А чувство ожидания чего-то волнительного и важного сменилось тревогой, ежедневной мигренью и дезориентацией в пространстве и времени. И только строки из Бродского возвращают в тот южный май, где я читаю вслух этот огромный томик и еще не знаю, что спустя десять лет буду перечитывать эти слова и видеть в них не печальную красоту, а отчаянное пророчество.

«Переменим режим.
Дальше жить суждено
по брегетам чужим»

Еще одна новость: я теперь работаю с Петей Плосковым. Мы оба горим социалкой, так что там будет много и про общество, и про влияние политики на нас, и про ментальное здоровье, и вообще много-много всего. Вот сегодня впервые за пару недель, наконец, расчехлила свои журналистские навыки, взяла комментарий и написала экспертный пост. Подписывайтесь, короче.

📺 RuTube наконец-то пошел навстречу блогерам! Я думаю, вы слышали жалобы, что видео туда грузится сутками из-за того, что внимательные модераторы (в погонах?) просматривают каждый ролик.

Теперь же модерацию отменят. Но только в том случае, если блогер зашел на сайт через Госуслуги. Об этом сегодня заявил замглавы комитета Госдумы по информационной политике Антон Горелкин. То есть фактически блогеру нужно показать свои паспорт, СНИЛС, ИНН и что там еще на Госуслугах есть.

И что? Возможно, блогеры и правда потянутся на RuTube (я там давно, но это отдельная история). Однако, как и всегда, есть нюансы. С одной стороны, простая авторизация, никакой премодерации, одни плюсы. Но про анонимность можно забыть. Вот что мне рассказал глава юридической практики «РосКомСвободы» Саркис Дарбинян.

📌 Можно забыть про анонимность использования платформы: если будут претензии со стороны правоохранительных органов (а таких претензий может быть масса — и по военной цензуре, и по другим статьям уголовного или административного кодекса), то RuTube и МВД быстро получат все ваши данные, чтобы привлечь вас к ответственности. «ВКонтакте» — яркий пример такой практики.

📌 Риск связан с утечкой данных. Видеоплатформа получит все ваши данные с Госуслуг, и если RuTube взломают, утечет не только ваша учётка, пароль и действия на платформе, но и те данные, которые были на Госуслугах. Сегодня мы уже наблюдаем массовую утечку данных «Яндекс.Еды», и, конечно, ваши данные будут скомпрометированы.

📌 Это продолжающаяся политика государства по деанонимизации всех пользователей интернета. Учитывая, что RuTube уже давно реализовал требования по «пакету Яровой», все данные перехватываются, хранятся на серверах, и доступ к ним может быть предоставлен правоохранительным органам.

Что делать?
Саркис Дарбинян советует регистрировать отдельный профиль, а не сливать аккаунты воедино, чтобы у RuTube не было данных с портала Госуслуг.

Я же от себя советую — установите себе и близким наконец VPN. Youtube еще не заблокировали, но все идет к тому.

знаешь, мне бы очень хотелось остаться.
или уехать вместе в Израиль, Ванкувер, Тибет.
поезда уезжают в направлении тысячи станций,
но ни один поезд
не едет
к тебе.

пока жизнь играет в дурацкий пинг-понг
и у дверей в этом доме слетают все петли,
расскажи лучше, как мечтаешь съездить в Гонконг
и выпить вина на вершине Ай-Петри.

а я промолчу, как хотелось к рукам прикасаться.
перед отъездом бровью даже не поведу.
если сможешь, читай между строк и абзацев:
я уже три недели живу как в бреду,

три недели здесь не было солнца.
я уеду — не вспоминай меня всуе.
судьба на нас смотрит и сильно смеётся,
а линия жизни кривые
свои рисует.

три недели весна не приходит и бесится,
мир на голову встал, и меня он сбивает с ног.
но мы ещё можем смеяться и нести околесицу,
значит, в разговорах наших (наверно)
присутствует бог.

так расскажи мне о том, как влюблённые едут в Канзас,
а ещё расскажи, как для любви нужны стойкость и смелость.

жаль, ты никогда не расскажешь про нас.
а тебе бы
хотелось?

#минуткапоэзииотснеговской

Сегодня 40 дней со дня смерти дедушки. А вчера у него был бы день рождения. Он ушёл вечером 21 февраля, примерно в тот момент, когда я просила в редакции отгул на следующий день, 22 февраля. Я хотела пропустить работу, чтобы сесть в самолёт и прилететь в Ростов — попрощаться. Но вместо встречи с дедушкой 22 февраля ранним утром прилетела на его похороны. Я не успела.

И не успела осознать и оплакать утрату: спустя двое суток началась война. Она застала меня, когда я была в Ростове. А дальше вы знаете — работа без выходных, постоянный стресс и слёзы, шок и ужас. А потом закрытие канала и вынужденный отъезд из России.

Сегодня моталась по банковским делам, но очень хотела сходить в храм на 40 дней. Я закончила, когда солнце уже садилось, около 8 вечера. По картам посмотрела, какие храмы работают круглосуточно, нашла один. Приехала. На закрытой территории за забором — небольшая каменная церквушка, в центре двора стоят два мужчины, наверное, смотрители. Я подхожу ко входу в храм, дверь открыта, но свет внутри потушен. Ко мне подходит один из мужчин.

— Гамарджоба, генацвале!, — говорит.
— Гамарджоба! Do you speak english?

Качает головой.

— …может быть, русский?
— Чуть-чуть могу!
— А храм… больше не работает?
— Нет, уже закрылся. А вы хотели помолиться?
— Да, мне бы очень хотелось.
— Идите за мной.

Он заводит меня в маленькое закрытое помещение на прихрамовой территории. Здесь пахнет ладаном и свечами. Много свечей и икон.

— Можно мне, пожалуйста, вот эти две маленькие свечки.
— 20 тетри. Пойдёмте.

Мы выходим из магазинчика, он провожает меня до входа в храм, включает свет и уходит. Внутри никого. У иконы горит единственная свеча. Я поджигаю от неё две свои.

Стою минут 20, переводя глаза с огня своих маленьких свечей на икону Богоматери. Читаю «Отче наш» и в один момент начинаю рыдать навзрыд.

Если бы он был жив, он бы звонил мне каждый день со словами: «Ласточка, у тебя там деньги хоть есть? Есть не забываешь?»

Надеюсь, тебе там хорошо. Прости меня, что я не успела.

Друзья, у меня для вас важное объявление. Вы знаете, что я больше не работаю на Дожде, а проект "Россия для грустных?" остался в России. Но я решила продолжать журналистскую деятельность и создала свой блог. И уже готов первый материал.

Трагичная история о том, как мать российского солдата уже полтора месяца пытается найти своего сына после известия о его гибели. Сколько таких историй по всей стране — остается только догадываться.

https://thesneg.substack.com/p/-?s=r&utm_campaign=post&utm_medium=web

Друзья, привет! Если вы не подписаны на мой инстаграм или ютуб (ну, мало ли), то держу в курсе: сегодня после полугодового перерыва на моем YouTube-канале вышел новый ролик.

В середине февраля мы начали снимать большой фильм о хосписах в России, провели две съемки, но потом случилось 24 февраля. Мне пришлось уехать из страны, а работа над этим проектом остановилась.

Последние события показали, что человеческая жизнь — самое важное, что может быть. Поэтому я решила отдельно выпустить интервью, которое мы снимали для целого фильма.

Это интервью с Риной, паллиативной пациенткой. В нем мы поговорили о том, как устроены хосписы в России, с чем сталкиваются паллиативные пациенты и как родственникам вести себя с умирающим близкими.

Ссылка тут: https://www.youtube.com/watch?v=y_6XL-_c1hc

И не забудьте об обратной связи, пожалуйста! Я все всегда читаю, хоть и иногда могу отвечать подолгу.