”Я обожаю говорить ни о чём. Это единственное, в чём я хоть что-то понимаю“.

[В данный момент Люси играет с возможностью метафизики небытия... Но долго она в этом точно не сможет оставаться.]

Двойная герма философов Сократа и Сенеки в Новом музее.

Римская копия 3-го в. с греческого оригинала 1-го в. по РХ

Андрей обозначил четыре модели развития духовной жизни как следствие кризиса института духовного наставничества. Но, по правде говоря, я не совсем понимаю, чем здесь учительская модель принципиально отличается от пастырской. Во-первых, и та, и другая, преводя на язык Альтюссера, интерпеллирует „духовный субъект“ (режим духовной субъективации) своей идеалогией, а в сущности обе являются „идеалогическими государственными духовными аппаратами“, и вряд ли для духовного субъекта принципиально важно здесь, окликают его как „любимого ученика“ или как „способного ученика“.

Проблема, как мне видится, не столько в том, какая модель наставничества лучше подходит современному человеку, ищущему духовности, сколько в общей симптоматике духовности – в том, как сегодня воспроизводится сам духовный субъект, т.е. фактически это всё тот же старый вопрос о субъекте и идеалогии, но в данном локальном случае о субъекте и духовности.

Поэтому, и во-вторых, духовный субъект сегодня так отчаянно воспроизводится всё нарастающим и кристаллизирующимся разрывом между институциализированным и индивидуализированным „аппаратами духовности". И чем явственнее эти взаимопорождающие силы (потенции) одной духовной реальности будут преодолевать себя в своем движении, тем отчаяннее, переводя на язык Жижека/Лакана, субъект будет обнаруживать себя в этом разрыве символического и прорыве пустоты.

Современная философия субъекта застряла где-то между социологическими теориями (идеология, власть) и постструктуралистской негативностью, а посему, мне видится, что человек духовный сегодня не столько должен быть озабочен моделью наставничества, конкретизирующей его субъектность, сколько тем, как именно решается проблема столкновения с опытом, который не помещается в систему в любом её виде (институциональном или индивидуальном, что и побуждает его метаться между формами и моделями) и тем, чтобы не капсулировать этот опыт как самодостаточно-субъективный, т.е не скатываться до банального обособления, теперь, мол, сам по себе.

Как при крушении символического порядка жить дальше так, чтобы разрыв оставался открытым и не становился незаживающей раной? Можно, конечно, позволить любой (духовной) идеалогии в любой её форме залатать этот разрыв (что с годами у многих и происходит), а можно оставаться в этой зоне спонтанного откровения, где Grund и Existenz удерживаются вместе. И нет, это не про инднивидуалистическую модель, а про необходимость для начала коснуться ногами земли, что не так и просто.

Здесь, в-третьих, я бы ушел от двух вышеупомянутых линий Альтюссер/Фуко и Жижек/Лакан к тому, что у Шеллинга/МакГрата возникает как динамическая потенция, как путь к основанию души. Современность редуцировала религии к субъективному опыту, а с другой стороны в своей реакции на секуляризацию она порождает иррациональную духовность, что по сути возвращает субъект к мифологии. Оба пути печальны.

Поэтому в ситуациях кризисов так важно не сводить дух к психологии, а выводить психику из онтологии, т.е. когда всякая духовность начинается не с доверия неизвестному тебе пока ещё авторитету по принципу, что Бог послал, а с рассудительного отношения к себе как духовному существу. В данном случае это и есть то мучительное осмысление онтологического основания, после признания которого только и возможен адекватный разговор о моделях наставничества. С одной стороны, это децентрирует сам субъект, с другой - показывает, что реальность, как правило, глубже любого не укладывающегося в систему опыта.

«Разделиша ризы Моя себе, и о одежди Моей меташа жребий»

Сегодня и Логос, и Космос

Христос Воскрес!