Продолжая тему о том, как регионы самостоятельно выходят на международный уровень сотрудничества. Осенью в Омске должен пройти XXII Форум межрегионального сотрудничества России и Казахстана и 27-е заседание межправительственной комиссии по экономическому сотрудничеству двух стран. В рамках подготовки к форуму прошла встреча главы региона Виталия Хоценко с зампредом правительства Алексеем Оверчуком. Когда регион получает право принимать мероприятия такого уровня с участием руководства двух стран и межправкомиссии, это показатель его ценности и подготовленности.

Но понятно, что губернатор добивается проведения таких мероприятий в Омске не ради красивой картинки. Для региона это шанс получить вполне практические эффекты - новые контракты, внимание инвесторов, ускорение инфраструктурных решений, более плотную сборку приграничной экономики. Омская область исторически завязана на связи с Казахстаном, и потому такие форумы здесь не декоративны, а вполне прикладные.

Но не менее важна и политическая сторона вопроса. Право принимать события такого уровня не дается автоматически. Почти каждый губернатор хотел бы получить у себя форум с таким федеральным и международным весом, но получают его те, кому центр доверяет не только провести мероприятие без сбоев, но и превратить его в политический и экономический результат. В этом смысле история с Омском показывает, что губернатор за довольно короткий срок вошел в число глав, которым федеральный центр готов делегировать задачи, обычно ассоциирующиеся уже не с новичками, а со старожилами корпуса. Напомню, о том, что именно Омск выбран площадкой форума 2026 года, публично объявлялось еще в ноябре 2025 года.

Есть и еще один важный эффект, который часто недооценивают. Проведение мероприятий такого масштаба меняет самовосприятие региона. Люди видят, что их территория - это не периферия, которую вспоминают от случая к случаю, а место, где принимаются серьезные решения и собираются крупные игроки. Для региональной идентичности это очень важная вещь. Чувство, что твоя малая родина перестает быть провинцией в плохом смысле слова, напрямую работает на социальную устойчивость и на внутреннюю уверенность региона в самом себе.

Тем более что для Омска это уже не случайный эпизод, а складывающаяся линия. В 2024 году город принимал IV Форум глав регионов государств - членов ШОС, а в 2025 году стал площадкой международного молодежного форума ШОС и акселерационной программы «Бизнес-инкубатор ШОС». То есть речь идет не о разовой удаче, а о накоплении репутации региона, который умеет собирать и проводить международные события высокого уровня.

Криптовалюта попадёт под системный контроль. Внесенный в Госдуму пакет поправок меняет саму философию отношения государства к криптовалюте. Если раньше в России крипта существовала в режиме полузапрета и полусерой практики, то теперь государство, похоже, выбирает другую модель - не запрещать рынок целиком, а встроить его в вертикаль лицензий, идентификации и контроля.

Проще говоря, Россия уходит от модели «крипта как серая территория» к модели «крипта как разрешенный, но глубоко просматриваемый сектор». Обменники и биржи должны стать белыми, посредники - лицензированными, инвесторы - идентифицированными, а неквалифицированным игрокам оставляют ограниченный доступ. Это означает конец привычной эпохи «курьер принес наличные - получил крипту - никто ничего не спросил».

При этом сохраняется важная двойственность. Внутри страны расчеты криптовалютой по-прежнему запрещены, а вот для внешнеэкономической деятельности, наоборот, открывается окно возможностей. То есть крипта в российской модели - не инструмент внутренней экономики, а скорее дополнительный канал для внешних расчетов и обхода ограничений.

Почему процесс пошел так быстро, тоже понятно. Здесь есть и внутрироссийская логика, и международная. Россия фактически подстраивается под глобальный тренд, где криптовалюты перестают быть «дикой свободой» и становятся частью финансового регулирования. Во всем мире усиливается контроль за происхождением средств, вводится лицензирование, растут требования к идентификации. Россия идет в том же направлении, но делает это более централизованно и жестко.

Если сравнивать с другими юрисдикциями, то в Европе, Великобритании и Азии тоже вводятся лицензии, требования к прозрачности и контроль за рынком. Но там акцент больше на развитии индустрии при контроле, а в российской модели сильнее чувствуется приоритет управляемости и безопасности над ростом самого рынка.
Что это значит для страны - и плюс, и минус. Плюс в том, что исчезновение серой зоны дает понятные правила, снижает правовые риски и создает инфраструктуру для легальных операций, в том числе внешнеторговых. Минус в том, что усиливается контроль, растут издержки для участников рынка и сужается пространство для гибкости и экспериментов.

Иными словами, Россия не делает ставку на криптовалютную свободу как двигатель инноваций. Россия делает ставку на криптовалюту как еще один регулируемый инструмент финансового суверенитета. Для государства это логично. Для рынка - спорно. А для развития страны многое будет зависеть от того, станет ли эта система только механизмом контроля или все-таки сможет превратиться в рабочий инструмент роста и интеграции в новую финансовую реальность.

Отставка Гладкова и Богомаза: будет или нет, причины, прогноз Гращенкова.

О возможной скорой отставке руководителей регионов сообщили «Ведомости». Речь идет о губернаторах прифронтовых Белгородской и Брянской областей Вячеславе Гладкове и Александре Богомазе, а также главе Дагестана Сергее Меликове.

Почему их могут уволить и кто может прийти им на смену, рассказал NEWS ru президент Центра развития региональной политики Илья Гращенков.

Плохо грузятся посты? Читайте в MAX!

Вокруг последнего поста Трампа возникла типичная для медиасреды реакция хайпа на слове «цивилизация», и начали достраивать вокруг него сценарии апокалипсиса. Хотя если читать текст целиком, становится очевидно, что речь идет совсем о другом.

Что то похожее, кстати, было с постом Дерипаски, когда обсуждение свелось к «шестидневной рабочей неделе», хотя смысл его тезиса был не в том, чтобы заставить всех работать по субботам, а в том, что экономика требует режима 24/7, постоянной мобилизации ресурсов. Но медиалогика устроена иначе: берется самое громкое слово и превращается в самостоятельный сюжет.

С Трампом происходит то же самое. Его «civilization will die tonight» – это не прогноз конца света и не описание некоего буквального уничтожения общества. Это риторическая гипербола, попытка задать масштаб события как исторического перелома. В политическом языке такого рода формулировки используются постоянно – чтобы подчеркнуть момент, а не описать его буквально.

Важно и то, чего в этом тексте нет. В нем нет ни одного прямого намека на применение ядерного оружия или на сценарий тотальной войны. Это скорее эмоционально усиленная оценка кризиса, чем сигнал о конкретных военных действиях. Подобные заявления – часть политической коммуникации, а не утечка стратегических планов.

Ключ к пониманию – в концовке. Трамп прямо говорит: «God bless the great people of Iran». То есть он сознательно разделяет народ Iran и политический режим. Это рамка: проблема не в стране и не в людях, а в системе власти, которая, по его мнению, исчерпала себя.

Если учитывать это, то «гибель цивилизации» в его интерпретации – это не исчезновение народа или культуры, а возможный слом существующего порядка, прежде всего политического. Более того, он сам же тут же предлагает альтернативу: после «regime change» могут прийти «менее радикальные и более рациональные силы». То есть речь идет о переходе, а не о конце.

В этом смысле пост Трампа – это не пророчество, а попытка задать рамку интерпретации будущих событий. Если режим в Иране ослабнет или трансформируется, это будет подано как «конец эпохи» и начало новой. Если нет – останется пространство для обратной интерпретации, ведь он изначально оставляет неопределенность: «who knows».

Главная ошибка в подобных кейсах – читать политику как буквальный текст. Политика – это всегда язык сигналов, гипербол и заранее подготовленных объяснений. И в этом языке «цивилизация» часто означает не людей, а систему.

Губернатор нормального человека в условиях боевых действий. Если смотреть на итоги первого срока Вячеслава Гладкова не изнутри повседневных забот, а с более холодной управленческой дистанции, то его главный результат в том, что он сумел сохранить для области не только относительный комфорт мирной жизни, но и саму экономику как работающий механизм. В ситуации, когда регион много лет живет под постоянным давлением, сама способность удерживать нормальность - это уже не рутина, а политическое достижение.

Важно, что это не только ощущение, но и цифры. Экономика области не остановилась: валовый региональный продукт вырос примерно с 1,36 до 1,5 трлн рублей, а сам регион остается одним из лидеров в ЦФО по уровню экономики на человека. Инвестиции не исчезли, а, наоборот, увеличились – сейчас это более 230 млрд рублей в год. И главное – сформирован задел на будущее: почти полторы сотни инвестпроектов на сумму свыше 460 млрд рублей, то есть бизнес продолжает верить в регион и заходить в него.

Отдельно показательно, что удалось удержать предпринимательскую среду. Поддержка малого и среднего бизнеса выросла в разы – с сотен миллионов до нескольких миллиардов рублей, а занятость в этом секторе остается высокой. Это означает, что сохраняется повседневная экономика – магазины, услуги, локальные производства, то есть сама ткань мирной жизни.
Сильной остается и базовая отрасль региона – сельское хозяйство. Белгородская область по-прежнему в числе лидеров страны по эффективности аграрного производства и выпуску мяса. Объем продукции за последние годы заметно вырос, а государство дополнительно вложило десятки миллиардов рублей в поддержку отрасли и компенсацию ущерба. Это позволило не только удержать позиции, но и продолжить развитие даже в сложных условиях.

И здесь важно понимать одну вещь. Людям изнутри региона не всегда видно, что именно удалось сохранить. Когда жизнь продолжается – это воспринимается как норма. Но в белгородской ситуации сама эта «норма» – уже результат сложной управленческой работы. Поэтому даже если есть недовольство, это не означает, что существует простое альтернативное решение.

Скорее наоборот: Гладков сегодня делает не просто максимум возможного, а в каком-то смысле больше этого – удерживает баланс между безопасностью, жизнью людей и развитием экономики. И именно поэтому его главный итог за первый срок – он сохранил регион и людей в нем для страны.

Встреча Путина с Воскресенским – это не столько отчет, сколько фиксация политического статуса региона. Ивановская область в данном случае выступает как пример управляемой территории, где нет ни срывов, ни лишнего шума, а есть главное – предсказуемость и движение вперед. В нынешней системе это ценится не меньше, чем любые «прорывы».

Воскресенский за эти годы выстроил довольно точную модель регионального управления – без лишних деклараций, но с понятной логикой: не ломать через колено, а постепенно перенастраивать экономику. Ивановская область уходит от прежней зависимости от одной отрасли, аккуратно собирая новую структуру – через малые производства, новые инвестиции, обновление промышленной базы. Это не эффектная политика, но именно она дает устойчивость.
Важно и то, что регион не выпадает из социальной повестки. В таких территориях качество жизни – это уже не «дополнение», а ключевой ресурс. Если люди остаются, значит система работает. Судя по тому, как строится разговор с президентом, эта логика в Ивановской области удерживается: инфраструктура, среда, социальные проекты – все это не декорация, а инструмент удержания населения и, шире, будущего.

Отдельный момент – стиль. Воскресенский не пытается играть в «громкого губернатора», он скорее про точную настройку. В этом смысле встреча с президентом – это сигнал: модель работает, доверие есть, корректировка курса не требуется. Федеральный центр сегодня ищет не столько героев, сколько операторов устойчивости – и здесь Ивановская область выглядит вполне собранной конструкцией.

Вообще, позитив здесь в трех конкретных вещах. Первая – регион вышел из логики инерции и начал собирать новую экономическую ткань. Вторая – удержан баланс между экономикой и качеством жизни. Третья – сохранена управляемость без кризисных перекосов.
Интересно, что сейчас важнее говорить не про «рывок», а про то, что гораздо сложнее – про удержание траектории. И в текущих условиях именно это и становится главным признаком эффективной региональной политики.

Интересный прецедент формируется прямо сейчас. В начале года регионы наперебой предлагали, как регулировать кикшеринг, но на федеральном уровне остались недовольны - многие пользователи проката новые меры не одобрили. Жалобы из Перми, Тюмени и других городов массово посыпались в Госдуму и Правительство: слишком жесткое снижение скорости, запреты на использование ночью, проблемы с парковками. Получилось, что вместо удобства — сплошные ограничения.

И что сейчас делает Новосибирск?

Вместо того чтобы подождать внятного федерального решения, мэр Кудрявцев сломя голову копирует тюменский опыт. Ночной запрет, скорость 15 км/ч только для арендных самокатов, а частные самокаты, на которых дети и курьеры носятся без правил, он просто игнорирует. Что ключевой вопрос именно в частниках осознали уже крупные регионы, например Петербург.

Теперь вопрос наверху решают по принципу «хочешь сделать хорошо сделай сам». Володин дал добро Москве, и председатель Мосгордумы Шапошников займётся выработкой «качественного решения, отвечающего реальным запросам времени». Новосибирску стоило бы подождать и не суетиться, а теперь в это будет втянут еще и губернатор Травников, которому будут задавать вопросы из разных ведомств по поводу огромного количества жалоб.

Что там на выборах у венгров? Для нас Венгрия сегодня интересна не только сама по себе (помню, как в свое время Путина удивили венгры в цилиндрах), но и как сохраняющееся поле влияния российских властей в Европе. Орбана называют пророссийским политиком, но на самом деле он просто прагматик. Но длительная зависимость порой приводит прагматиков к ситуации вроде Лукашенко.

В Венгрии долгое доминирование одной партии власти, усталость от несменяемости, эрозия старой оппозиции и резкий взлет нового игрока, пришедшего не с внешнего фланга, а изнутри самой системы, сулит серьезные перемены. Но они не одномоментные и тем самым интересны как опыт трансфера власти.

По последним агрегированным опросам, оппозиционная Орбану TISZA Петера Мадьяра идет первой с заметным преимуществом над правящим блоком Fidesz-KDNP. В парламент, помимо этих двух сил, с высокой вероятностью проходит еще только ультраправая Mi Hazánk, что-то вроде немецкой AfD, на фоне которой и Орбан кажется вполне умеренным. Остальные партии ушли в тень и отказались от полноценной борьбы, чтобы не дробить протестный голос.

Опыт Венгрии, как страны в том, что авторитарно-доминантные системы не обязательно рушатся под натиском классической оппозиции. Чаще всего они начинают давать сбой тогда, когда против них выступает не идейный антипод, а бывший человек системы, говорящий на понятном большинству языке. Петер Мадьяр опасен для Орбана именно потому, что он не выглядит как «чужой». Он не идет с программой культурной революции, не обещает перевернуть страну, а предлагает более прагматичную формулу: меньше коррупции, меньше изоляции, больше эффективности государства и нормализации отношений с ЕС. Это делает выборы не столкновением идеологий, а референдумом о качестве управления.

При этом важно понимать: даже лидерство в опросах в Венгрии еще не означает легкого транзита власти. Система, построенная Орбаном, дает Fidesz серьезные институциональные преимущества - от перекройки округов до контроля над значительной частью медиасреды и ключевыми государственными позициями. Поэтому венгерская интрига не только в том, кто выиграет по голосам, но и в том, хватит ли победы для реального перезапуска системы. Даже западные наблюдатели прямо пишут, что без крупного парламентского большинства новому победителю будет трудно быстро демонтировать орбановскую архитектуру.

Если проецировать эту картину на российское политическое поле, то Венгрия показывает сразу несколько важных вещей. Во-первых, доминирующая партия может долго сохранять власть, даже теряя былую мобилизационную энергию, пока оппоненты остаются раздробленными. Во-вторых, в определенный момент избиратель устает не столько от идеологии власти, сколько от ощущения политического тупика. И в-третьих, самым сильным вызовом системе нередко становится не радикальная оппозиция, а новый крупный игрок, который забирает у части акторов язык порядка, государственности и патриотизма, но соединяет его с запросом на обновление.

Венгерский пример показывает, что в случае усталости от старых парламентских партий, популярность получают силы, которые начинают говорить с большинством от имени «нормальности» и обещания вернуть власти рациональность. В этом смысле TISZA отчасти напоминает не классическую оппозицию, а «партию перераспределения ожиданий». Она собирает голоса тех, кто не хочет обрушения системы, но хочет, чтобы система перестала быть собственностью одной политической корпорации через коррумпированное управление.

События вокруг Ирана, конкуренция США и Китая, политика ЕС и попытки «глобального Юга» вписаться в «шестой промышленный уклад» или революцию 4.0 - это все про переход к экономике, где ядром роста становятся технологии, но обеспечивают их ресурсы. AI, роботизация, новые материалы, биотех, квантовые технологии, цифровые платформы, чистая энергия и тесная связка науки с производством, базируются на контроле над ресурсами.

Страны переходят к этому укладу не одним прыжком, а через сочетание пяти процессов. Первый – массовые инвестиции в критические технологии. Второй – новая промышленная политика, когда государство уже не просто «не мешает рынку», а субсидирует ключевые цепочки стоимости, страхует риски и защищает технологический суверенитет. Третий – перестройка энергетики и логистики, потому что новая промышленность требует дешевой энергии, устойчивых цепочек поставок и доступа к сырью. Четвертый – борьба за кадры и научные экосистемы. Пятый – внедрение технологий не в лабораториях, а в реальном секторе.

У США переход идет через ставку на технологическое лидерство и возвращение производства. В официальных документах Белого дома среди приоритетов названы AI, квантовые и биотехнологии. Параллельно администрация подчеркивает развертывание ИИ в госаппарате (и как сейчас видно в военном блоке) и приток инвестиций в американское производство, включая полупроводники и фарму. Это типичный путь крупной державы: сначала собрать на своей территории знания, капитал и фабрики, а затем уже экспортировать стандарты.

Евросоюз идет другим маршрутом. Он пытается совместить промышленную модернизацию с декарбонизацией. Их стратегические документы прямо увязывают конкурентоспособность с инновациями, снижением зависимостей, упрощением правил, промышленной декарбонизацией и расширением производства в Европе. То есть европейская модель шестого уклада – это не просто «цифра плюс роботы», а зеленая индустрия и стратегическая автономия (с которой как раз проблемы).

Китай движется иначе – через модель дирижирования, где государство задает направления, а рынок их масштабирует. Китай не просто модернизирует старую промышленность, а заранее строит отрасли следующего цикла и старается занять в них глобальные позиции до того, как стандарты окончательно сложатся.

Т.е. почти везде переход выглядит так: сначала цифровизируют и автоматизируют существующее производство, потом соединяют его с AI и данными, потом переупаковывают целые отрасли вокруг новых платформ, материалов и энергии. На ранней стадии страна еще может жить за счет импорта технологий. На поздней ей уже нужно иметь свои исследовательские центры, инженерные школы, свои производственные мощности и хотя бы частичный контроль над критической инфраструктурой.

В инфраструктуре это выражено в контроле над чипами и дата-центрами: без них разговоры о «новом укладе» остаются просто лозунгом. Главный барьер для перехода не отсутствие одной «супертехнологии», а разрыв между наукой, финансами и производством. Многие страны умеют делать хорошие исследования, но не умеют превращать их в массовый продукт. Другие умеют собирать заводы, но зависят от импортных чипов, софта, оборудования и кадров. Поэтому успешный переход почти всегда идет через коалицию государства, университетов, корпораций, венчурного капитала и оборонно-промышленного сектора. Так что политически это означает довольно простую вещь. Шестой уклад – это не только про технологии, но и про новую модель государства.

Паводки в Дагестане — сигнал политический. Третья волна подтоплений, более 15 тысяч пострадавших, компенсационная нагрузка порядка 4 млрд рублей — управленческая система проходит честный экзамен боем. В этой связи вполне закономерно возвращается вопрос обязательного страхования жилья от ЧС: действующая модель, при которой государство закрывает инфраструктуру, а материальные утраты граждан компенсируются частично, очевидно не выдерживает нагрузки.

Хорошая новость кроется в том, что решение давно сформулировано — нужна лишь политическая воля его реализовать. Откладывать больше некуда. Масштаб проблемы говорит сам за себя: только в 2024 в России зафиксированы 272 чрезвычайные ситуации, пострадали почти 700 тысяч человек, совокупный ущерб превысил 70 млрд рублей – и это официальные цифры. Один оренбуржский паводок "потратил" свыше ₽40 млрд из бюджета. А вот добровольное страхование жилья от ЧС охватывает у нас лишь около 7% граждан: за шесть лет после принятия соответствующего закона ни одна региональная программа так и не заработала в полную силу.

Вывод суров: добровольная модель исчерпала себя — и это основание для следующего законодательного шага.

Ключевой аргумент в пользу обязательного страхования — разгрузка бюджета от рисков. Сегодня Минфин вынужден в ручном режиме ребалансировать расходы каждый раз, когда стихия наносит удар по очередному региону. Переход к страховой модели означает системное перераспределение финнагрузки: бюджет не страдает, покрытие убытков обеспечивается страховыми механизмами.

Повысилось бы при отделении мух от котлет и качество социальной ответственности системы: бюджетные ресурсы пошли бы туда, где они действительно незаменимы, — в инфраструктуру и превентивные меры.

Не менее важно расширение реальной финансовой защиты граждан. Обязательное страхование гарантирует справедливое возмещение ущерба (а не малой его части, признанной по результатам кучи долгих комиссий). Это особенно актуально для регионов с хронически высоким уровнем природных и техногенных рисков — того же Дагестана, Оренбуржья, Сибири. Компенсации при обязательной модели по объёму и скорости выплат принципиально превосходят нынешнюю схему: гражданин получает деньги быстро и в предсказуемом размере, не ожидая решений из центра месяцами и не трепля себе нервы.

Россия обладает всеми необходимыми институциональными инструментами для запуска такой модели — и Дагестан как нельзя наглядней показывает, что тянуть с этим решением больше нельзя.

В Кремле обсудили назначение военного губернатором Белгородской области
Основным претендентом на смену Вячеславу Гладкову на посту главы Белгородской области стал генерал Шуваев, рассказали источники РБК. По данным собеседников РБК, своих постов также могут лишиться главы Дагестана и Брянской области.

В качестве основного претендента на место следующего губернатора Белгородской области рассматривается вице-губернатор Иркутской области генерал Александр Шуваев, рассказали РБК источники, близкие к администрации президента и к властям региона, а также федеральный чиновник. Ранее о возможном назначении Шуваева сообщали региональные издания и телеграм-каналы.

Шуваев родился в Новом Осколе Белгородской области. В 2002 году окончил Рязанское высшее военно-десантное училище. Участвовал в боевых действиях на Северном Кавказе, в войне в Грузии в 2008-м, в военной операции в Сирии. В 2015 году окончил Общевойсковую академию Вооруженных сил им. М.В.Фрунзе. К 2022-му был командиром 51-го гвардейского парашютно-десантного полка 106-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Участвовал в военной операции на Украине, дослужился до звания генерал-майора.

В 2025 году стал участником образовательной программы «Время героев». Она появилась по поручению президента Владимира Путина и выстроена по аналогии с курсами для претендентов на губернаторские позиции («школа губернаторов» РАНхИГС). В январе 2026 года генерал стал заместителем губернатора Иркутской области Игоря Кобзева.

Пока официального решения об отставке нынешнего губернатора Белгородской области Вячеслава Гладкова нет. Он возглавляет регион с ноября 2020 года. «Ведомости» писали, что власти обсуждают возможную смену главы региона. Источники РБК говорят, что окончательное решение остается за президентом, хотя уже практически принято.

У внутриполитического блока Кремля не было претензий к Гладкову, говорят собеседники РБК. Наоборот, его часто приводили в пример как выстроившего наиболее правильную коммуникацию с населением. В прошлом году начальник управления президента по вопросам мониторинга и социальных процессов Александр Харичев упомянул Гладкова как одного из губернаторов, обладающих самым высоким рейтингом доверия у населения.

Источники РБК не называют причин отставки. Двое из них слышали, что Гладков сам хотел бы покинуть занимаемый пост, так как устал руководить приграничным регионом. Другой источник, близкий к администрации президента, говорит, что к губернатору, хоть и нет претензий по рейтингам, есть «другие вопросы».

По оценке политолога Ильи Гращенкова, Гладков «умудрялся выдерживать баланс между прифронтовой жизнью региона и его мирной жизнью». Несмотря на удары беспилотников, ему удавалось привлекать в регион инвестиции и аграрный бизнес, но продолжать делать это в текущей ситуации все сложнее. «Раз уж мы от логики мирной жизни переходим к логике прифронтового существования, значит нужен губернатор, который был бы больше про безопасность. В этом случае логично пролоббировать назначение военного», — говорит эксперт. По мнению Гращенкова, смена губернатора оправдана, если поможет хотя бы на краткосрочном этапе перезагрузить рейтинги власти.

Свежие данные ФОМ и ВЦИОМ в очередной раз показывают переход от трендов к их фиксации. По ВЦИОМ оппозиционное крыло уверенно забирает чуть более 35% рейтинга: ЛДПР с 10,5% и КПРФ с 10,3%, НЛ - 12,3% По ФОМ картина чуть более сдержанная, но в целом повторяет контуры коллег. Иными словами, речь идет уже не о разовом всплеске, а о медленном, но вполне отчетливом перераспределении внутри всего поля парламентской оппозиции.

Однако полноценная избирательная кампания еще не начиналась. До осени партии будут проходить через летнюю корректировку рейтингов, когда многое зависит не только от общей повестки, но и от того, кто сумеет лучше отстроить образ, сетку кандидатов и мобилизацию сторонников. Лето в этом смысле всегда время донастройки. Сейчас мы видим не финальный результат, а стартовые позиции перед длинной кампанией. И эти позиции у всех будут еще меняться.

Тем не менее уже сейчас можно говорить о содержании политического спроса. На первый план действительно выходит тема ограничений, которая создает нерв текущей повестки. Очевидно, что при таком запросе старые парламентские партии либо слишком тяжелые, либо слишком архаичные. И в этой логике рост «Новых людей» выглядит вполне объяснимым. Они занимают нишу партии, которая говорит не языком дополнительной мобилизации, а языком нормальной жизни и снижения тревоги. В этом сегодня общий запрос общества.

Как верно отмечает коллега, благодаря встроенности в систему «Новые Люди» заняли важную и полезную нишу, выстраивая коммуникации там, где партия власти или левая оппозиция просто не могут найти общий язык с избирателем. «Новые правые» действительно продвигают инициативы, которые делают систему более современной, экономически вменяемой и менее запретительной там, где это возможно. Но и другой сюжет тоже начинает проступать отчетливее. Небольшой рост КПРФ показывает, что социальное недовольство никуда не исчезло. Оно пока не доминирует, но начинает понемногу возвращаться в поле политики. А значит, кампания 2026 года может пройти сразу по двум линиям - борьба против избыточных запретов и борьба за социально недовольного избирателя.

На этом фоне общая конструкция системы, конечно, остается устойчивой. И ФОМ, и ВЦИОМ показывают, что «Единая Россия» по-прежнему сохраняет лидерство. Более того, сама конфигурация партийного поля остается вполне управляемой - есть доминирующий центр, есть группа конкурентов второго эшелона, есть партия на грани прохождения - СРЗП. То есть о каком-либо кризисе системы речи не идет. Напротив, система пока демонстрирует способность удерживать баланс даже на фоне новой турбулентности. Да и президентские рейтинги, судя по ФОМ, восстановились с 71 до 74 пп.

Но это не означает, что для партии власти все развивается автоматически благополучно. Наоборот, нынешние цифры - это скорее предупреждение. Если «Единая Россия» хочет не просто удержать первое место, а реально улучшить или хотя бы не ухудшить результат по сравнению с 2021 годом, ей придется менять логику своей кампании. Потому что инерция больше не гарантирует прироста. Если раньше можно было рассчитывать на автоматизм большой машины, то теперь видно, что часть электората устает от слишком жесткой бюрократической повестки. Но политическое лето только начинается, и тут может много чего произойти, от усиления наметившихся тенденция до черных лебедей.

Вы знали про политическое горевание? И я не знал. Но рассказал, что-то про то, как медиа картинка вгоняет нас в тревогу и депрессию. В материале «Таких дел» речь идет о том, что у многих россиян на фоне боевых действий, блокировок, ограничений и разрушения привычного уклада накапливается особое состояние - смесь тревоги, злости, усталости и ощущения утраты прежней нормальной жизни. Это и называют «политическим гореванием», хотя часть экспертов уточняет: люди скорее переживают не из-за самой политики, а из-за исчезновения чувства безопасности, предсказуемости и понятного будущего.

Я связываю это состояние с тем, что политика все глубже вторгается в повседневность, а сама система все больше живет не в реальности, а в медийной репрезентации. Сегодняшняя тревога россиян связана не только с новостями как таковыми, а с ощущением, что привычная жизнь постепенно уходит, а на ее место приходит более контролируемая, мобилизационная и менее предсказуемая среда. Именно это и переживается как форма коллективной утраты.

«Российская Федерация возникла спонтанно, случайно и на обломках другого государства — Советского Союза. Ее модель не была предопределена, и, как в советском прошлом, многое утыкается в формализм. Реальность скорее превращается в косплей. В нашей памяти лихие девяностые и крах экономики. Народ также боится любого падения рубля, потому что помнит дефолт 98-го года. Кто-то при ужесточении государства по отношению к гражданам сразу проецирует все на сталинщину, 37-й год и так далее. На самом деле все это не значит, что эти модели вообще сравнимы».

Российская политическая система в последние годы не пережила одномоментного слома - ее базовые опоры остались прежними: сырьевые доходы, внутренняя замкнутость и самоконтроль, а также сильная зависимость от медийного образа. Люди переживают не только из-за прямого вмешательства государства, но и из-за постоянного потока публичных сигналов, заявлений и новостей.

Раньше между государством и обществом существовал негласный договор: власть меньше входила в частную жизнь, а граждане старались держаться в стороне от политики. Перелом же стал особенно заметен в пандемию, когда государство стало действовать как мобилизующая сила, а затем это вмешательство распространилось и на другие сферы повседневности - контроль, призывы, воспитательные практики и прочее. В результате человек начинает замечать политику уже в бытовых деталях, и именно это рождает сильную эмоциональную реакцию.

Медиаскоп опубликовал свежие данные по аудиториям соцсетей и мессенджеров за январь, февраль и март. Нацмессенджер растет, WhatsApp теряет позиции, Telegram сохраняет большую месячную аудиторию, хотя его среднесуточный охват снижается на фоне замедлений и блокировок. Но здесь, как всегда, есть важная разница между охватом платформы и реальным медиавлиянием. Одно дело - сколько человек хотя бы раз за месяц или за день открыли приложение. И совсем другое - сколько людей реально читают посты в каналах. А для политической и медийной среды именно это сегодня главный вопрос.

Когда говорят о росте аудитории, чаще всего подменяют один вопрос другим. Показывают общую аудиторию мессенджера, число установок, официальный охват, но для политической и медийной среды важнее другое - сколько людей реально читают посты в каналах. То есть не сколько человек открыло приложение, а сколько увидело и прочитало конкретное сообщение. И вот здесь сравнение нациессенджера с телегой уже выглядит иначе.

С одной стороны, нацмессенджер перестал быть пустой площадкой. В каталоге платформы сейчас более 16 тысяч каналов. У крупнейших игроков большие базы подписчиков: у канала «Кремль. Новости» - 1,33 млн, у Юрия Подоляки - 1,27 млн, у РИА Новости - 883 тыс., у Mash - 737 тыс., у Соловьёва - 621 тыс. Однако подписчик - еще не читатель.

Если смотреть именно на просмотры постов: у крупнейших политических каналов пост собирает несколько сотен тысяч просмотров. Это хороший результат, но фактически потолок платформы на сегодня.
У РИА Новости 883 тыс., однако реальное потребление контента выглядит скромнее, чем у Telegram-аналогов. То же самое у Mash: большая база, заметный бренд, но по читаемости постов пока работает в диапазоне крупной, но не доминирующей цифровой площадки.

А теперь посмотрим на Telegram. У Подоляки в Telegram посты идут на 459-744 тыс. просмотров. Это уже совсем другой порядок плотности аудитории. У РИА Новости в Telegram свежие посты держатся примерно в диапазоне 585-631 тыс. просмотров. У Mash - вообще около 981 тыс. - 1,06 млн просмотров на пост. То есть тот уровень, который на альтернативных площадках выглядит скорее как исключение, в Telegram у крупных каналов является нормой.

В политико-новостном сегменте альтернативные мессенджеры сегодня дают примерно 10-25% от телеграмовской читаемости, а в отдельных сильных кейсах может подниматься ближе к трети. Но до паритета пока далеко. Это важно и для политтехнологов, и для медиа, и для власти. Потому что перенос канала сам по себе еще не означает переноса влияния. Подписчиков можно набрать быстро - особенно административным, медийным или рекламным усилием. А вот привычку аудитории читать, реагировать, жить внутри этой ленты - пока нет. Telegram по-прежнему выигрывает именно за счет плотности внимания. Там пост не просто опубликован - он реально прочитан.

Именно поэтому сегодня правильнее говорить так: нацмессенджер стал второй площадкой для каналов, но пока еще не стал их равнозначной заменой. Для присутствия - да, но если вопрос стоит о том, где у канала настоящая живая читаемость, то телега пока сохраняет уверенное преимущество.

На фоне приближающегося срока новых выборов пошли вполне традиционные разговоры о возможной смене глав регионов. В случае Белгородской области важнее смотреть не на этот шум, а на саму управленческую модель, насколько эффективно она работает и можно ли выиграть от ее перестройки?

Главный политический результат местной власти - это сохранение баланса в приграничном регионе, где любой перекос мгновенно отражается и на качестве жизни, и на настроениях людей, и на экономике. Белгородская область жила и продолжает жить в условиях колоссального давления, но именно в такой ситуации и проявляется реальное качество управления. Одно дело - руководить территорией в спокойный период. И совсем другое - удерживать устойчивость там, где безопасность ежедневно становится частью повестки. При этом не забывать про инвестиции и ощущение будущего. Стратегию Гладкова можно описать двумя словами – это защита и развитие.

Глава региона как раз сумел выстроить эту модель баланса. Его политический стиль помог сохранить управляемость, далекий горизонт планирования, темп решений. Усилия властей направлены на развитие экономики, АПК и социальной сферы. По данным Росстата, это дает впечатляющие результаты, ранее Белгородская область сохраняла статус экономического локомотива ЦФО, где рост ВРП в позапрошлом году поднялся до рекордных 1,4 трлн рублей. Это результат целенаправленного развития промышленности и сельского хозяйства. Регион сохраняет лидерство по добыче полезных ископаемых, обрабатывающей промышленности, у него первое место в стране по производству мяса птицы и свинины, эффективности использования пашни.

Фактически сегодня в Белгородской области закладывается мощный фундамент на будущее. Когда боевые действия останутся позади, регион, уже доказавший свою стойкость и способность к росту в самых сложных обстоятельствах, будет готов к настоящему экономическому прорыву. Именно поэтому разговор о политическом результате Гладкова сегодня важнее разговора просто об отдельных цифрах. В приграничном регионе сам факт сохранения устойчивости уже является результатом. Если территория продолжает работать как единая система, значит управленческая конструкция выстроена правильно.

Так что если федеральный центр по-прежнему исходит из того, что приграничным регионам нужны устойчивость, развитие, технологичность управления и сильная коммуникация с людьми, то фигура Гладкова в этой логике остается абсолютно востребованной. Такая система не возникает мгновенно и тем более не переносится механически от одного руководителя к другому. В этом смысле кадровая стабильность – это вопрос сохранения работающей модели. Губернатор доказал, что умеет держать регион в состоянии собранности, при этом сохраняя для него возможность движения вперед.

Настоящий вопрос в другом: нужна ли Белгородской области дальнейшая опора на уже сложившуюся систему управления, которая доказала свою состоятельность в экстремально сложных условиях. И если ответ - да, то политическая логика подсказывает скорее продолжение этого курса, чем его пересмотр. Сегодня умение сохранить баланс между безопасностью и развитием, между жесткостью решений и вниманием к людям – это главный критерий эффективности власти.

Выборы в Венгрии.
Что станет со страной-паромом?

Часть 1

Субботним митингом на пл. Св. Троицы в Будайской крепости завершит свою предвыборную кампанию Виктор Орбан. 12 апреля состоятся голосование, подсчёт голосов и подведение предварительных итогов.

Эти венгерские выборы – самые значимые после 1989/1990 г., эпохи перехода Венгрии к демократической многопартийной парламентской республике. Мирный переход тогда обеспечили круглые столы и переговоры между реформаторами правящей ВСРП и демократической оппозицией. Сочетание обновления и преемственности обеспечивал парламент последовательными пакетами реформаторских законов. В центре была подготовка новой Конституции Венгрии и её реализация. Только что созданная партия Fidesz была активным участником.

Сейчас её лидер В.Орбан надеется вновь сформировать правительство. Нужна стабильная парламентская база для решеия выдвинутых им программных задач. Удержать Венгрию от вступления в войну – избежать потерь людей, оружия, финансов. Сохранить в энергетическом кризисе разнонаправленную стратегию закупок с использованием выгодного российского нефтегаза. Защищать энергетическую систему. Продолжать курс на социальное государство и надёжное обеспечение семей, соврешенствовать действующую систему фиксированных ставок налога и льгот в дополнение к сокращению коммунальных платежей.

А что же оппоненты? Уважаемый И.Гращенков выдаёт голевой пас партии Тиса, полагая, что та хочет не обрушения системы, но чтобы та перестала быть собственностью одной политической корпорации. Но Петер Мадьяр уже объявил курс на смену системы. Именно таков дословный перевод знакового для венгров понятия rendszervaltas. Им описывают события бархатной революции 1989, мирную смену системы власти/ политического режима/ социально-экономического строя. Кейс успешный для пост-франкистской Испании и Венгрии, но беспрецедентный для остальной Центральной Восточной Европы.

Я не раз бывал в Венгрии как исследователь, депутат, один из основателей Социал-демократической партии России. Общался с общественными деятелями, выступал на форумах, наблюдал и изучал. В январе-марте 1993 венгерский опыт пригодился при организации Круглого стола политических сил России, (см.стр. 208-213). Создали мы его по высокого уровня совместному решению Правительства РФ и Президиума Верховного Совета РФ (подписали Черномырдин и Хасбулатов). Но вожди «Демократической России» не принимали участия в январско-февральских заседаниях Круглого стола. Появились они лишь однажды на заключительном заседании 9 марта, где удалось-таки принять совместные решения… –> вскоре проигнорированные командой Ельцина. У нас же не Венгрия какая-то там...

Партия Тиса обещает-де вернуть власти рациональность? Непросто ожидать этого от объединения яростных оппонентов курса и практики реальной политики Орбана. Исполняют они по брюссельским нотам с их иррациональной антироссийской тональностью. Нам совсем не нужен опущенный шлагбаум перед венгерско-российским сотрудничеством. Такое раньше произошло с качественным и недешёвым автобусом Икарус, созданным в кооперации стран-членов СЭВ, успешно экспортировавшимся в мир. Закат начался с потерей поставщиков и рынков сбыта, а завершился банкротством предприятия.

Наша АЭС Пакш на берегу Дуная в области Тольна – другой замечательный продукт сотрудничества СЭВ. Одним из её создателей был мой отец. Сейчас венгры вместе с РФ строят вторую очередь, в феврале залили бетон. С 2028 г. к поставкам топлива подключится также и Вестингауз. Какой видит судьбу АЭС оппозиция? Обвинения в следовании Орбаном дипломатии Росатома звучат, но по сути проекта П. Мадьяр высказываться не рискует. Будет серьёзной ошибкой Тисы в случае победы отказаться от рационального поддержания отношений с РФ.

Подписаться

См. Часть 2 ниже.

Выборы в Венгрии.
Что станет со страной-паромом?

Часть 2

На митинге в Дебрецене Орбан прямо заявил: Венгрия нуждается не в друге Украины, а в национально ориентированном правительстве. Для его назначения нужен 50% +1 голос в Национальном Собрании. Пока же видим войну опросов. Правительственная Magyar Nemzet считает: в 64 из 106 одномандатных округов победит Фидес. [Избирательная система Венгрии это смешанное сочетание пропорционального представительства и мажоритарной системы]. А оппозиционный Median вручает Тисе 141 мандат [71%] из 199. Похоже, при любом раскладе в парламенте будет сильна роль оппозиции. Посмотрим - как будут соблюдаться соответствующие европейские принципы в этом случае.

Вновь к системе. Для Венгрии ею является последовательная реализация конституционного принципа гражданского мира и согласия. На развитие страны влияет преемственность редакций Конституции 1949 –>1972 –> 1989 –> 2011 гг. Ещё в 1949 г. Венгерская Республика была определена как «независимое демократическое правовое государство, в котором в равной степени реализуются ценности буржуазной демократии и демократического социализма»). Линии политического и идеологического сосуществования во имя национальных интересов в реальной политике в стране придерживались не раз. Здесь секрет зрелости и открытости венгерской системы. Показателен пример толерантного отношения Орбана к выборам мэра Будапешта и победе кандидата объединенной оппозиции с мелкоскопическим перевесом. В отличие от Байдина, Румынии, Франции и РФ трюков с результатами голосования не допускали.

Покажет ли терпимость к оппозиции победитель нынешних выборов, кто бы им не стал? Общество расколото. Старшие поколения и провинция поддерживают консервативный Фидес. Молодёжь и города – оппозицию. Усталось от несменяемости и ряда ошибок усиливают обвинениями в создании политико-экономического клана и в политическом обслуживании РФ. Высокие широты и градусы обвинений показывают сколь зашкаливают ставки на этих выборах.

Поэт Adi Endre не случайно называл свою Венгрию страной-паромом между Востоком и Западом. Образ естественный. Угорские, и не только, племена с Востока обрели родину в Карпатском бассейне в конце IX в. Язык родственный далёким хантам и манси, эрзя и мокше [мари-мордва]. Изгнали турок, но состоят в Организации тюркских государств. При Орбане Венгрия вновь стала страной-паромом. Особые отношения с Путиным, Трампом, Си Цзиньпином, Эрдоганом из этой оперы.

Орбан вернул Венгрию в большую мировую политику впервые после трагедии продиктованного Антантой Трианонского договора 1920-1921, утраты страною 72% территории, 64% населения и большинства крупных городов. А вот в последние годы на глазах возник новый центр влияния в Европе. Мастер-класс реальной политики заставил считаться с наследниками великой [в прошлом] континентальной державы. Невероятный ренессанс геополитики конечно порождает скрежет зубов от новой расширенной Антанты. Но для значительной части венгров это некий возврат сентиментов в эпоху утраченного величия.

Что же станет с Венгрией после 12 апреля? Неужели страну-паром превратят в страну-причал? Пришвартуют на обочине мировой и европейской политики?

Не вполне согласен с Дм.Дризе, что венгерские выборы — лишь часть болезненного процесса, который должен неминуемо привести к восстановлению нормальности. Ведь победа оппозиции может поставить под вопрос продолжение прагматичной политики, нацеленной на реализацию собственных стратегических интересов в условиях коллективной безопасности. То есть ту самую нормальность.

Венгрия – лидер Вышеградской четвёрки Центральноевропейских государств. Ключевое звено культурной идентичности от Кракова до Загреба, от Вены до Ужгорода. Это континентальное пространство начало было обретать собственное политическое лицо. И его выражение совсем не безразлично для России. Прагматическое взаимодействие наших континентальных пространств необходимо сохранять.

За торжество реализма на венгерских выборах и после них.

Подписаться

См. Часть 1 выше

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Война без победителей

История с «провалом переговоров» США и Ирана в Исламабаде выглядит куда сложнее, чем популярная сейчас схема «Тегеран победил - Вашингтон проиграл».
Во-первых, сама постановка вопроса о «контроле над Ормузским проливом» сильно упрощает реальность. Даже по текущим данным, Иран не закрывает пролив полностью, а лишь регулирует режим прохода, оставляя его формально открытым для международного судоходства . Это не «захват», а инструмент давления. Иран не становится суверенным хозяином пролива - он лишь повышает ставки в переговорах.

Во-вторых, многие говорят о «стратегическом поражении США», но такое видение не подтверждается экономикой. Главный эффект войны - это рост цен на нефть, который выгоден сразу нескольким игрокам, включая Россию. То есть, конфликт уже встроен в более широкую игру энергорынков, где США не столько проигрывают, сколько перераспределяют издержки и выгоды. В этом смысле ситуация напоминает классическую управляемую турбулентность, «управляемый хаос», столь любимый американцами.

В-третьих, Китай, про которого многие говорят, что он - главный бенефициар, в действительности ведёт себя максимально осторожно. Он сознательно не вмешивается в конфликт и не берёт на себя обязательств по защите Ирана. Более того, сама логика Пекина - «наблюдать за схваткой» - говорит о том, что никакого «передела мира в пользу Китая» прямо сейчас не происходит. Китай не получает контроль над Ормузом - он избегает ответственности за него.

В-четвёртых, важно понимать: жёсткая позиция Ирана - это не признак силы, а переговорная тактика. Даже в иранских заявлениях прямо говорится о готовности к затяжному процессу и игре на изматывание оппонента . Это классическая стратегия максимальной ставки на старте, а не финальная позиция. Аятоллы тут учатся у Трампа.

Наконец, сама идея «Иран сказал США "нет" и победил» игнорирует главный фактор - баланс ресурсов. Иран уже понёс серьёзный экономический и военный ущерб, и его дальнейшая устойчивость напрямую зависит от снятия санкций и доступа к замороженным активам. То есть, он объективно заинтересован в сделке не меньше, чем Вашингтон.

Поэтому происходящее - это не «катастрофа США» и не «триумф Ирана», а типичная ситуация взаимного принуждения к компромиссу. Стороны демонстративно завышают ставки, чтобы в итоге зафиксировать промежуточный баланс.

А вот попытки переносить этот кейс на российско-американские отношения выглядят ещё более натянутыми. Иран играет в асимметричную войну за выживание режима, тогда как Россия - в долгую геополитическую игру с куда более сложной архитектурой интересов. И если уж искать тут какой-то урок, то он, скорее, противоположный популярному: не «слабые побеждают сильных», а «никто не может добиться быстрой победы» - и именно поэтому переговоры неизбежны.