Сегодня 9 Мая…
И я думаю не только о войне, Победе и большой истории.
Я думаю о своей бабушке.
На этой фотографии маленькая девочка и пожилая женщина, это один и тот же человек. Моя бабушка, Иммаметдинова Рауза Киямовна.
В детстве она узнала то, что ни один ребёнок знать не должен. Голод. Страх. Потерю. Смерть, которая пришла не как слово из книги, а как реальность и забрала родителей.
Потом Рауза стала Розой. В её жизни появились новые родители, новая семья, новое имя. Но главное, кажется, осталось с ней навсегда: какая-то невероятная внутренняя сила.
Только для меня бабушка никогда не была человеком из трагической истории.
Для меня она была той, с кем мы ходили за грибами.
Я помню лес, корзинки, влажную траву, это особенное грибное молчание, чтобы не спугнуть удачу. И я никогда не боялась заблудиться. Совсем. Мне казалось: если рядом бабушка, мы точно найдём дорогу.
Она найдёт выход из любого леса, из любой чащи, из любой ситуации. Спокойно, уверенно, без суеты.
И ещё она всё время шутила.
Много шутила.
Она была весёлым человеком. Не «несмотря на» свою судьбу, а будто вопреки ей. Будто жизнь однажды попыталась забрать у неё слишком многое, а она потом всё равно решила: нет, я буду смеяться. Я буду жить. Я буду идти дальше.
Наверное, это и есть настоящая стойкость. Не каменное лицо. Не громкие слова. А способность после всего пережитого идти по лесу с внучкой, собирать грибы и шутить так, что рядом с тобой становится не страшно.
Рядом с этой памятью для меня всегда мой дедушка, Белов Авенир Иванович.
На фотографии, где двое мужчин, он слева.
И каждый раз, когда я смотрю на этот снимок, думаю: какой же он был невероятно красивый мужчина. В нём есть какая-то кинематографичная сила, достоинство, свет.
Он умер, когда мне было семь.
Для меня это была страшная потеря. Наверное, одна из первых настоящих встреч с тем, что человек может быть рядом, а потом вдруг остаться только в памяти, в фотографиях, в семейных рассказах, в какой-то внутренней нежности, которая никуда не исчезает.
Когда я читаю книгу о блокадном Ленинграде, я до сих пор не могу дочитать её до конца. Захлёбываюсь от слёз, тревоги, чувства, что невозможно вместить в себя всё, что пережили люди.
И каждый раз думаю: как?
Как можно было оставаться человеком там, где сама жизнь становилась испытанием? Как можно было вставать, идти, заботиться о других, держаться за свет, когда вокруг столько тьмы?
Но они держались.
Жили.
Вопреки.
Назло.
Во имя жизни.
Для меня 9 Мая именно об этом.
О тех, кто выжил.
О тех, кто не вернулся.
О тех, кто молчал о самом страшном, но своим присутствием делал мир крепче.
О бабушке, рядом с которой не страшно было заблудиться.
О дедушке, которого я потеряла слишком рано, но всё равно помню.
Рауза Киямовна.
Роза.
Моя бабушка.
Авенир Иванович.
Вена
Мой дедушка.
Люблю вас! И помню💔
И я думаю не только о войне, Победе и большой истории.
Я думаю о своей бабушке.
На этой фотографии маленькая девочка и пожилая женщина, это один и тот же человек. Моя бабушка, Иммаметдинова Рауза Киямовна.
В детстве она узнала то, что ни один ребёнок знать не должен. Голод. Страх. Потерю. Смерть, которая пришла не как слово из книги, а как реальность и забрала родителей.
Потом Рауза стала Розой. В её жизни появились новые родители, новая семья, новое имя. Но главное, кажется, осталось с ней навсегда: какая-то невероятная внутренняя сила.
Только для меня бабушка никогда не была человеком из трагической истории.
Для меня она была той, с кем мы ходили за грибами.
Я помню лес, корзинки, влажную траву, это особенное грибное молчание, чтобы не спугнуть удачу. И я никогда не боялась заблудиться. Совсем. Мне казалось: если рядом бабушка, мы точно найдём дорогу.
Она найдёт выход из любого леса, из любой чащи, из любой ситуации. Спокойно, уверенно, без суеты.
И ещё она всё время шутила.
Много шутила.
Она была весёлым человеком. Не «несмотря на» свою судьбу, а будто вопреки ей. Будто жизнь однажды попыталась забрать у неё слишком многое, а она потом всё равно решила: нет, я буду смеяться. Я буду жить. Я буду идти дальше.
Наверное, это и есть настоящая стойкость. Не каменное лицо. Не громкие слова. А способность после всего пережитого идти по лесу с внучкой, собирать грибы и шутить так, что рядом с тобой становится не страшно.
Рядом с этой памятью для меня всегда мой дедушка, Белов Авенир Иванович.
На фотографии, где двое мужчин, он слева.
И каждый раз, когда я смотрю на этот снимок, думаю: какой же он был невероятно красивый мужчина. В нём есть какая-то кинематографичная сила, достоинство, свет.
Он умер, когда мне было семь.
Для меня это была страшная потеря. Наверное, одна из первых настоящих встреч с тем, что человек может быть рядом, а потом вдруг остаться только в памяти, в фотографиях, в семейных рассказах, в какой-то внутренней нежности, которая никуда не исчезает.
Когда я читаю книгу о блокадном Ленинграде, я до сих пор не могу дочитать её до конца. Захлёбываюсь от слёз, тревоги, чувства, что невозможно вместить в себя всё, что пережили люди.
И каждый раз думаю: как?
Как можно было оставаться человеком там, где сама жизнь становилась испытанием? Как можно было вставать, идти, заботиться о других, держаться за свет, когда вокруг столько тьмы?
Но они держались.
Жили.
Вопреки.
Назло.
Во имя жизни.
Для меня 9 Мая именно об этом.
О тех, кто выжил.
О тех, кто не вернулся.
О тех, кто молчал о самом страшном, но своим присутствием делал мир крепче.
О бабушке, рядом с которой не страшно было заблудиться.
О дедушке, которого я потеряла слишком рано, но всё равно помню.
Рауза Киямовна.
Роза.
Моя бабушка.
Авенир Иванович.
Вена
Мой дедушка.
Люблю вас! И помню💔
❤15❤🔥6🔥4🕊1
Пройдемте в нумера?
Слово «нумера» звучит так, будто сейчас появится портье с ключом на тяжелой кисти, дама в шелках уронит перчатку, а где-то внизу уже подают шампанское и тревожные новости эпохи.
Нумера — это, конечно, не просто комнаты. Это старинное «номера»: временные маленькие вселенные для приезжих, с зеркалами, скрипучими дверьми…
Так о чём это я… И снова я с корабля на бал. Самолет задержали на восемь часов, но я так хотела попасть на закрытый ужин в «Метрополе» по приглашению Фонда Потанина, что Вселенная, видимо, решила проверить мою приверженность светскому буддизму.
Вдох. Выдох. Восемь часов задержки — это всего лишь ретрит в аэропорту.
И вот: пять минут на сборы, такси, тушь как акт воли — и я уже в прекрасном «Метрополе».
И тут понимаешь: «Метрополь» — это не гостиница. Это Москва, которая научилась стоять прямо даже тогда, когда история проходила по ней в сапогах.
Я ходила по «Метрополю» и думала: вот он, идеальный урок непостоянства. Всё меняется: власть, меню, постояльцы, вывески, музыка в залах. А дух места остается. Не как музейная пыль, а как тихая внутренняя благородная осанка.
Может быть, поэтому иногда так важно успеть на ужин даже после восьмичасовой задержки самолета.
Потому что ты думаешь, что едешь в отель.
А попадаешь в нумера истории.
#музейныйгид #фондпотанина #интермузей
Слово «нумера» звучит так, будто сейчас появится портье с ключом на тяжелой кисти, дама в шелках уронит перчатку, а где-то внизу уже подают шампанское и тревожные новости эпохи.
Нумера — это, конечно, не просто комнаты. Это старинное «номера»: временные маленькие вселенные для приезжих, с зеркалами, скрипучими дверьми…
Так о чём это я… И снова я с корабля на бал. Самолет задержали на восемь часов, но я так хотела попасть на закрытый ужин в «Метрополе» по приглашению Фонда Потанина, что Вселенная, видимо, решила проверить мою приверженность светскому буддизму.
Вдох. Выдох. Восемь часов задержки — это всего лишь ретрит в аэропорту.
И вот: пять минут на сборы, такси, тушь как акт воли — и я уже в прекрасном «Метрополе».
И тут понимаешь: «Метрополь» — это не гостиница. Это Москва, которая научилась стоять прямо даже тогда, когда история проходила по ней в сапогах.
Его задумывал Савва Мамонтов как «театр с гостиницей» — дворец искусств напротив Большого театра. Там должны были быть оперный зал, галереи, ресторан, гранд-отель. Дом потом переживет пожар, революцию, обстрел, советские кабинеты, иностранных гостей, великих артистов и снова вернется к хрусталю, куполам и ужинам.
В 1917 году «Метрополь» стал крепостью. Потом — Вторым Домом Советов. Роскошные кабинеты превращались в рабочие пространства, бар — в столовую, а история без стука входила в нумера.
И все равно он выстоял. Потому что у настоящей красоты есть странное свойство: она не отменяет драму, но не дает ей стать последним словом.
Я ходила по «Метрополю» и думала: вот он, идеальный урок непостоянства. Всё меняется: власть, меню, постояльцы, вывески, музыка в залах. А дух места остается. Не как музейная пыль, а как тихая внутренняя благородная осанка.
Может быть, поэтому иногда так важно успеть на ужин даже после восьмичасовой задержки самолета.
Потому что ты думаешь, что едешь в отель.
А попадаешь в нумера истории.
#музейныйгид #фондпотанина #интермузей
❤15🔥7❤🔥5
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Распаковка, которую мы заслужили.
Жизнь — странная штука. Ты просто идёшь по своим делам, никого не трогаешь, а потом в какой-то момент оказываешься в Москве и открываешь стартовый пакет на 5 километров. И вот уже Вселенная, кажется, шепчет: «Ну что, Настя, побежали?»
Когда-то распаковки были про косметику, гаджеты и красивые баночки. Теперь взрослая жизнь выглядит так: открываешь пакет и с трепетом смотришь на номер участника так, будто это письмо из Хогвартса, только вместо магии — кардио.
Вообще бег — удивительная практика. Ты добровольно соглашаешься куда-то бежать. Без автобуса, дедлайна и человека, кричащего: «Последний вагон!» Почти буддизм: никто никуда не спешит, но все зачем-то бегут.
Так что официально: я в игре. 5 километров в Москве ждут. Посмотрим, кто сдастся раньше — я, мои ноги или мои переговоры с самой собой где-то на третьем километре.
Пожелайте удачи. И дыхания. Дыхание сейчас особенно актуально. 😄
Жизнь — странная штука. Ты просто идёшь по своим делам, никого не трогаешь, а потом в какой-то момент оказываешься в Москве и открываешь стартовый пакет на 5 километров. И вот уже Вселенная, кажется, шепчет: «Ну что, Настя, побежали?»
Когда-то распаковки были про косметику, гаджеты и красивые баночки. Теперь взрослая жизнь выглядит так: открываешь пакет и с трепетом смотришь на номер участника так, будто это письмо из Хогвартса, только вместо магии — кардио.
Вообще бег — удивительная практика. Ты добровольно соглашаешься куда-то бежать. Без автобуса, дедлайна и человека, кричащего: «Последний вагон!» Почти буддизм: никто никуда не спешит, но все зачем-то бегут.
Так что официально: я в игре. 5 километров в Москве ждут. Посмотрим, кто сдастся раньше — я, мои ноги или мои переговоры с самой собой где-то на третьем километре.
Пожелайте удачи. И дыхания. Дыхание сейчас особенно актуально. 😄
❤🔥12🔥9❤4🤣4
Год назад в это же время я прогуливалась по Москве и смотрела на бегущих ребят с Забег РФ. Помню это странное чувство: когда чужая реальность вдруг на секунду кажется твоей. И где-то внутри, тихо-тихо, подумала: «Вот бы так сложилось, чтобы в следующем году я тоже бежала вместе с ними».
Правильно сформулированное намерение — штука коварная. Вселенная любит делать вид, что ничего не происходит, а потом — раз! — и подсовывает тебе последствия собственных мыслей.
И вот я здесь. Москва. 5 километров позади.
Честно? Если бы год назад кто-то сказал мне, что я буду бежать по набережной Москвы-реки, я бы, скорее всего, ответила: «Конечно-конечно. А ещё я начну вставать в пять утра и медитировать на рассвете». Но жизнь — гениальный сценарист с чувством юмора.
И сегодня тысячи людей касались подошвами кроссовок набережной Москвы-реки. И я среди них.
Я молодец. И каждый, кто сегодня бежал — тоже. Потому что иногда победа — это не медаль. Иногда победа — это перегнать себя вчерашнего.
#забегрф
Правильно сформулированное намерение — штука коварная. Вселенная любит делать вид, что ничего не происходит, а потом — раз! — и подсовывает тебе последствия собственных мыслей.
И вот я здесь. Москва. 5 километров позади.
Честно? Если бы год назад кто-то сказал мне, что я буду бежать по набережной Москвы-реки, я бы, скорее всего, ответила: «Конечно-конечно. А ещё я начну вставать в пять утра и медитировать на рассвете». Но жизнь — гениальный сценарист с чувством юмора.
И сегодня тысячи людей касались подошвами кроссовок набережной Москвы-реки. И я среди них.
Я молодец. И каждый, кто сегодня бежал — тоже. Потому что иногда победа — это не медаль. Иногда победа — это перегнать себя вчерашнего.
#забегрф
❤17🔥11❤🔥9
У меня с Благотворительным фондом Владимира Потанина сложилась прекрасная дружба. Из тех, где тебя не просто зовут на события, а аккуратно открывают перед тобой двери в пространства, о которых ты, может быть, слышала краем уха. И я за это очень благодарна.
Потому что благодаря Благотворительному фонду Владимира Потанина у меня появляется возможность знакомиться с удивительными музеями, художниками, культурными институциями и людьми, которые держат на себе тонкую, но очень прочную ткань искусства.
А потом я могу рассказывать об этом вам.
То есть всё честно: я хожу, смотрю, восхищаюсь, иногда внутренне падаю в обморок от красоты или смысла, потом собираю себя обратно — и несу всё это сюда. В наш маленький культурный монастырь с вайфаем.
Так я оказалась в Музеt AZ — частном музее Анатолия Зверева. И познакомилась с художником, про которого хочется говорить не музейным шёпотом, а живым человеческим голосом: «Господи, кто это был вообще такой?»
Анатолий Зверев. Москва. 1931–1986. Художник, вокруг которого до сих пор много воздуха, мифов, легенд, восторгов и, кажется, абсолютной невозможности поставить точку.
Его называли «русским Ван Гогом». Роберт Фальк говорил, что каждое прикосновение его кисти бесценно. Но все эти большие слова, как это часто бывает с настоящим искусством, всё равно не объясняют главного.
Потому что Зверев — это не про «посмотрите, как красиво». Про линию, которая будто сорвалась с места раньше мысли. Про лицо, пойманное не глазами, а чем-то эфемерным. Про живопись, где рука не обслуживает идею, а сама становится событием.
Мы были на выставке «Анатолий Зверев. Открытое хранение». И это очень точное название. Потому что обычно музей как будто говорит: вот вам избранное, отредактированное, расставленное по полочкам. А здесь — другое ощущение. Будто тебя пустили не в зал, а в что-то очень интимное…личное.
Открытое хранение — это когда граница между фондом и выставкой стирается. Ты не просто смотришь на работы. Ты почти подглядываешь за тем, как живёт наследие художника: не в парадной витрине, а в большом, сложном объёме.
И в этом есть что-то очень буддийское.
Мы так любим финальные формы: готовый образ, понятную биографию, аккуратную табличку, где всё уже объяснили за нас. А искусство Зверева словно говорит: не спеши прибивать бабочку булавкой к смыслу. Посмотри, как она ещё шевелит крыльями.
У Зверева, говорят, осталось больше 30 тысяч работ. Это даже не наследие, а художественная стихия. Как будто человек всю жизнь не писал картины, а пытался зафиксировать вспышки мира до того, как они исчезнут.
Спасибо Фонду Потанина за такие встречи. За возможность не просто увидеть Москву культурную, музейную, умную — а встретиться с искусством, которое не просит быть удобным.
И, пожалуй, это главный комплимент художнику.
Зверев не удобен. Он живой. А всё живое, как известно, плохо помещается в рамку — даже если рамка музейная.
Потому что благодаря Благотворительному фонду Владимира Потанина у меня появляется возможность знакомиться с удивительными музеями, художниками, культурными институциями и людьми, которые держат на себе тонкую, но очень прочную ткань искусства.
А потом я могу рассказывать об этом вам.
То есть всё честно: я хожу, смотрю, восхищаюсь, иногда внутренне падаю в обморок от красоты или смысла, потом собираю себя обратно — и несу всё это сюда. В наш маленький культурный монастырь с вайфаем.
Так я оказалась в Музеt AZ — частном музее Анатолия Зверева. И познакомилась с художником, про которого хочется говорить не музейным шёпотом, а живым человеческим голосом: «Господи, кто это был вообще такой?»
Анатолий Зверев. Москва. 1931–1986. Художник, вокруг которого до сих пор много воздуха, мифов, легенд, восторгов и, кажется, абсолютной невозможности поставить точку.
Его называли «русским Ван Гогом». Роберт Фальк говорил, что каждое прикосновение его кисти бесценно. Но все эти большие слова, как это часто бывает с настоящим искусством, всё равно не объясняют главного.
Потому что Зверев — это не про «посмотрите, как красиво». Про линию, которая будто сорвалась с места раньше мысли. Про лицо, пойманное не глазами, а чем-то эфемерным. Про живопись, где рука не обслуживает идею, а сама становится событием.
Мы были на выставке «Анатолий Зверев. Открытое хранение». И это очень точное название. Потому что обычно музей как будто говорит: вот вам избранное, отредактированное, расставленное по полочкам. А здесь — другое ощущение. Будто тебя пустили не в зал, а в что-то очень интимное…личное.
Открытое хранение — это когда граница между фондом и выставкой стирается. Ты не просто смотришь на работы. Ты почти подглядываешь за тем, как живёт наследие художника: не в парадной витрине, а в большом, сложном объёме.
И в этом есть что-то очень буддийское.
Мы так любим финальные формы: готовый образ, понятную биографию, аккуратную табличку, где всё уже объяснили за нас. А искусство Зверева словно говорит: не спеши прибивать бабочку булавкой к смыслу. Посмотри, как она ещё шевелит крыльями.
У Зверева, говорят, осталось больше 30 тысяч работ. Это даже не наследие, а художественная стихия. Как будто человек всю жизнь не писал картины, а пытался зафиксировать вспышки мира до того, как они исчезнут.
Спасибо Фонду Потанина за такие встречи. За возможность не просто увидеть Москву культурную, музейную, умную — а встретиться с искусством, которое не просит быть удобным.
И, пожалуй, это главный комплимент художнику.
Зверев не удобен. Он живой. А всё живое, как известно, плохо помещается в рамку — даже если рамка музейная.
❤🔥8🔥4🤗4❤3👍1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Есть игры, после которых хочется выиграть. А есть игры, после которых хочется немного иначе посмотреть на жизнь.
Сняли новый выпуск «Типичной болтологии» про ГО. И чем дольше я наблюдала за партией, тем чаще ловила себя на мысли, что передо мной вовсе не настольная игра.
Мы живём в мире, который постоянно предлагает захватывать территории. Больше проектов. Больше задач. Больше встреч. Больше достижений.
А ГО неожиданно говорит другое.
Не обязательно владеть всем полем. Не обязательно выигрывать каждый локальный бой. Иногда лучший ход — тот, который выглядит как уступка. Иногда самое ценное находится в пустом пространстве.
Очень буддийская история, если задуматься.
На доске всего лишь чёрные и белые камни. Но между ними разворачивается целая вселенная: стратегия, терпение, внимание, умение видеть последствия своих решений на несколько шагов вперёд.
И, наверное, именно поэтому этой игре уже несколько тысяч лет. Она не про камни. Она про человека.
Кстати, отдельное удовольствие — снимать такой выпуск в библиотеке имени Фёдорова. Среди книг разговор о ГО звучит особенно органично. Потому что и хорошая книга, и хорошая партия учат одному и тому же: не торопиться с выводами.
В общем, выпуск получился не в столько про игру, сколько про искусство жить в мире, где невозможно контролировать всё.
И, кажется, это очень своевременный разговор.
⚫⚪ Иногда для маленького просветления достаточно всего лишь доски, пары камней и человека напротив.😉
Сняли новый выпуск «Типичной болтологии» про ГО. И чем дольше я наблюдала за партией, тем чаще ловила себя на мысли, что передо мной вовсе не настольная игра.
Мы живём в мире, который постоянно предлагает захватывать территории. Больше проектов. Больше задач. Больше встреч. Больше достижений.
А ГО неожиданно говорит другое.
Не обязательно владеть всем полем. Не обязательно выигрывать каждый локальный бой. Иногда лучший ход — тот, который выглядит как уступка. Иногда самое ценное находится в пустом пространстве.
Очень буддийская история, если задуматься.
На доске всего лишь чёрные и белые камни. Но между ними разворачивается целая вселенная: стратегия, терпение, внимание, умение видеть последствия своих решений на несколько шагов вперёд.
И, наверное, именно поэтому этой игре уже несколько тысяч лет. Она не про камни. Она про человека.
Кстати, отдельное удовольствие — снимать такой выпуск в библиотеке имени Фёдорова. Среди книг разговор о ГО звучит особенно органично. Потому что и хорошая книга, и хорошая партия учат одному и тому же: не торопиться с выводами.
В общем, выпуск получился не в столько про игру, сколько про искусство жить в мире, где невозможно контролировать всё.
И, кажется, это очень своевременный разговор.
⚫⚪ Иногда для маленького просветления достаточно всего лишь доски, пары камней и человека напротив.😉
❤🔥7❤5🔥3
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Люблю наблюдать за тем, как Вселенная иногда работает сценаристом. Причем не каким-нибудь голливудским профессионалом, а слегка сумасшедшим автором артхаусного кино, который любит неожиданные сюжетные повороты.
Май. Вылет в Москву.
Я уже мысленно гуляю по столице, строю планы и радостно предвкушаю поездку, когда аэропорт объявляет: рейс задерживается на восемь часов. Неполадки с самолетом.
Толпа мгновенно разделилась на два лагеря.
Первые требовали справедливости, компенсаций и, кажется, немедленного суда над всем гражданским авиастроением. Вторые философски пожали плечами и побрели к выходу с выражением лица: «Ну что ж, значит сегодня такой день».
И где-то между этими двумя партиями я заметила парня и девушку.
Еще пару часов назад они сидели в зоне ожидания совершенно незнакомыми людьми. А теперь стояли рядом и что-то оживленно обсуждали. Потом я увидела их в автобусе обратно в город. Рейс отменил планы, но почему-то не их разговор.
Через несколько часов я снова вернулась в аэропорт, заново прошла всю эту аэропортную сансару: вход, досмотр, ожидание, кофе по цене произведения искусства.
И знаете, кого я увидела?
Тех самых ребят.
Теперь они сидели в кафе и разговаривали так, словно знали друг друга гораздо дольше одного неудавшегося рейса.
А еще у них изменились взгляды.
Есть такой момент, который сложно объяснить словами. Когда между двумя людьми вдруг появляется невидимая ниточка. Еще тонкая, почти прозрачная, но уже совершенно настоящая.
И тогда я поймала себя на мысли: возможно, эта самолетная оказия случилась не только из-за технических неполадок.
В конце концов, если где-то в мире два человека нашли друг друга, восемь часов ожидания уже не кажутся такой уж большой потерей.
Иногда жизнь отменяет наши планы только для того, чтобы выполнить чьи-то более важные.
В буддизме есть мысль, что случайности — это просто закономерности, смысл которых мы пока не увидели.
В тот вечер мне очень хотелось верить, что это именно такой случай.
И весь полет я почему-то улыбалась.🤍
Май. Вылет в Москву.
Я уже мысленно гуляю по столице, строю планы и радостно предвкушаю поездку, когда аэропорт объявляет: рейс задерживается на восемь часов. Неполадки с самолетом.
Толпа мгновенно разделилась на два лагеря.
Первые требовали справедливости, компенсаций и, кажется, немедленного суда над всем гражданским авиастроением. Вторые философски пожали плечами и побрели к выходу с выражением лица: «Ну что ж, значит сегодня такой день».
И где-то между этими двумя партиями я заметила парня и девушку.
Еще пару часов назад они сидели в зоне ожидания совершенно незнакомыми людьми. А теперь стояли рядом и что-то оживленно обсуждали. Потом я увидела их в автобусе обратно в город. Рейс отменил планы, но почему-то не их разговор.
Через несколько часов я снова вернулась в аэропорт, заново прошла всю эту аэропортную сансару: вход, досмотр, ожидание, кофе по цене произведения искусства.
И знаете, кого я увидела?
Тех самых ребят.
Теперь они сидели в кафе и разговаривали так, словно знали друг друга гораздо дольше одного неудавшегося рейса.
А еще у них изменились взгляды.
Есть такой момент, который сложно объяснить словами. Когда между двумя людьми вдруг появляется невидимая ниточка. Еще тонкая, почти прозрачная, но уже совершенно настоящая.
И тогда я поймала себя на мысли: возможно, эта самолетная оказия случилась не только из-за технических неполадок.
В конце концов, если где-то в мире два человека нашли друг друга, восемь часов ожидания уже не кажутся такой уж большой потерей.
Иногда жизнь отменяет наши планы только для того, чтобы выполнить чьи-то более важные.
В буддизме есть мысль, что случайности — это просто закономерности, смысл которых мы пока не увидели.
В тот вечер мне очень хотелось верить, что это именно такой случай.
И весь полет я почему-то улыбалась.🤍
❤11🔥9❤🔥5
Архетипы захватили мир примерно так же незаметно, как когда-то мемы и матча-латте.
Ещё вчера мы просто жили свою жизнь, а сегодня пытаемся выяснить, кто мы на самом деле — Искатель, Мудрец, Бунтарь или Творец. Причём желательно сразу во всех сферах: в отношениях, работе, одежде и выборе места для завтрака.
Поэтому, когда на Интермузее, куда нас любезно пригласил Фонд Потанина, мы с коллегами заглянули на выставку «Архетипы авангарда», я решила проверить, насколько далеко зашла эта архетипическая экспансия.
Оказалось, довольно далеко.
Прямо до Малевича и Кандинского.
Идея выставки показалась мне любопытной. Вместо привычного разговора о направлениях, датах и художественных школах зрителю предлагают посмотреть на русский авангард через систему архетипов. Здесь собраны работы художников, которые в начале XX века буквально перевернули представление о том, каким может быть искусство. Среди них — Казимир Малевич, Василий Кандинский, Александр Родченко, Наталия Гончарова и другие.
Но больше всего меня зацепило другое.
Знаете, с некоторыми работами авангарда мы уже виделись раньше.
Где-то в другом музее.
На другой выставке.
В другой период жизни.
И вот происходит новая встреча.
Картина вроде бы та же самая. Те же линии, цвета, формы. Но разговор получается совершенно другим.
Потому что искусство, как мне кажется, обладает удивительным свойством: оно остаётся на месте, а вот мы всё время меняемся.
Есть близкая мне буддийская мысль: невозможно войти в одну и ту же реку дважды. С произведениями искусства происходит примерно то же самое. Мы никогда не смотрим на одну и ту же картину одинаковыми глазами. Между первой и второй встречей успевают случиться новые книги, новые люди, новые потери, новые открытия. И в какой-то момент оказывается, что изменилось не произведение.
Изменился зритель.
Кстати, на выставке можно пройти тест на архетип.
Мой результат — Дитя.
И знаете, впервые за долгое время результат теста не вызвал желания поспорить.
Потому что способность удивляться миру, задавать вопросы и сохранять любопытство кажется мне одной из самых недооценённых суперспособностей взрослого человека.
А вы какой архетип получили бы?
Ещё вчера мы просто жили свою жизнь, а сегодня пытаемся выяснить, кто мы на самом деле — Искатель, Мудрец, Бунтарь или Творец. Причём желательно сразу во всех сферах: в отношениях, работе, одежде и выборе места для завтрака.
Поэтому, когда на Интермузее, куда нас любезно пригласил Фонд Потанина, мы с коллегами заглянули на выставку «Архетипы авангарда», я решила проверить, насколько далеко зашла эта архетипическая экспансия.
Оказалось, довольно далеко.
Прямо до Малевича и Кандинского.
Идея выставки показалась мне любопытной. Вместо привычного разговора о направлениях, датах и художественных школах зрителю предлагают посмотреть на русский авангард через систему архетипов. Здесь собраны работы художников, которые в начале XX века буквально перевернули представление о том, каким может быть искусство. Среди них — Казимир Малевич, Василий Кандинский, Александр Родченко, Наталия Гончарова и другие.
Но больше всего меня зацепило другое.
Знаете, с некоторыми работами авангарда мы уже виделись раньше.
Где-то в другом музее.
На другой выставке.
В другой период жизни.
И вот происходит новая встреча.
Картина вроде бы та же самая. Те же линии, цвета, формы. Но разговор получается совершенно другим.
Потому что искусство, как мне кажется, обладает удивительным свойством: оно остаётся на месте, а вот мы всё время меняемся.
Есть близкая мне буддийская мысль: невозможно войти в одну и ту же реку дважды. С произведениями искусства происходит примерно то же самое. Мы никогда не смотрим на одну и ту же картину одинаковыми глазами. Между первой и второй встречей успевают случиться новые книги, новые люди, новые потери, новые открытия. И в какой-то момент оказывается, что изменилось не произведение.
Изменился зритель.
Кстати, на выставке можно пройти тест на архетип.
Мой результат — Дитя.
И знаете, впервые за долгое время результат теста не вызвал желания поспорить.
Потому что способность удивляться миру, задавать вопросы и сохранять любопытство кажется мне одной из самых недооценённых суперспособностей взрослого человека.
А вы какой архетип получили бы?
❤9❤🔥6🔥3
Почему журналисту сегодня мало быть журналистом
Когда-то журналисту было достаточно уметь добывать факт, задавать вопросы, писать текст и выходить в эфир без паники в глазах. Хотя, конечно, последнее — уже почти сверхспособность.
Но сегодня этого мало.
Потому что журналист больше не живёт только в сюжете, полосе, выпуске или эфирной сетке. Он живёт в ленте, в коротком видео, в подкасте, в личном канале, в комментариях, в публичной дискуссии. Теряясь где-то в сторис между планёркой, монтажом и третьим кофе (а может и пятым, кто ж его сосчитает-то).
Профессия стала шире самой себя. Журналист сегодня — это не только человек, который сообщает. Это человек, который объясняет. Собирает хаос в смысл. Отделяет важное от громкого. Видит не только событие, но и последствия.
И вот здесь начинается самое интересное. Медиа всё больше похожи на личность. А личность всё больше становится медиа.
Блогеры учатся у журналистов проверке фактов, структуре, ответственности. Журналисты учатся у блогеров живому голосу, скорости, близости к аудитории. И где-то посередине рождается новая профессия — человек, которому уже недостаточно быть просто «в кадре» или «за кадром».
Нужно быть автором. Не в смысле «я сейчас расскажу вам своё мнение обо всём на свете». А в смысле — у меня есть оптика, ценности, вкус, профессиональная совесть и способность отвечать за сказанное.
Личный бренд журналиста — это не про самолюбование. Не про бесконечное «я, я, я». Это про доверие. Когда зритель, читатель, подписчик понимает: вот этому человеку можно верить. Он может ошибаться, но не будет манипулировать. Он может иметь позицию, но не подменит ею факт. Он может говорить живо, но не станет превращать реальность в дешёвый аттракцион.
И, кажется, именно здесь проходит новая граница профессии. Сегодня мало быть быстрым. Нужно быть точным. Мало быть заметным. Нужно быть честным. Мало уметь говорить. Нужно понимать, зачем ты говоришь.
Журналистика больше не помещается только в редакционное удостоверение. Она проверяется каждый день — тем, что ты выбираешь усилить, о чём промолчать, где поставить паузу, а где не дать шуму притвориться смыслом.
И, возможно, журналист будущего не тот, кто первым прибежал к новости. А тот, кто помог другим не потеряться в мире, где новости рождаются со скоростью превышающую световую.
Когда-то журналисту было достаточно уметь добывать факт, задавать вопросы, писать текст и выходить в эфир без паники в глазах. Хотя, конечно, последнее — уже почти сверхспособность.
Но сегодня этого мало.
Потому что журналист больше не живёт только в сюжете, полосе, выпуске или эфирной сетке. Он живёт в ленте, в коротком видео, в подкасте, в личном канале, в комментариях, в публичной дискуссии. Теряясь где-то в сторис между планёркой, монтажом и третьим кофе (а может и пятым, кто ж его сосчитает-то).
Профессия стала шире самой себя. Журналист сегодня — это не только человек, который сообщает. Это человек, который объясняет. Собирает хаос в смысл. Отделяет важное от громкого. Видит не только событие, но и последствия.
И вот здесь начинается самое интересное. Медиа всё больше похожи на личность. А личность всё больше становится медиа.
Блогеры учатся у журналистов проверке фактов, структуре, ответственности. Журналисты учатся у блогеров живому голосу, скорости, близости к аудитории. И где-то посередине рождается новая профессия — человек, которому уже недостаточно быть просто «в кадре» или «за кадром».
Нужно быть автором. Не в смысле «я сейчас расскажу вам своё мнение обо всём на свете». А в смысле — у меня есть оптика, ценности, вкус, профессиональная совесть и способность отвечать за сказанное.
Личный бренд журналиста — это не про самолюбование. Не про бесконечное «я, я, я». Это про доверие. Когда зритель, читатель, подписчик понимает: вот этому человеку можно верить. Он может ошибаться, но не будет манипулировать. Он может иметь позицию, но не подменит ею факт. Он может говорить живо, но не станет превращать реальность в дешёвый аттракцион.
И, кажется, именно здесь проходит новая граница профессии. Сегодня мало быть быстрым. Нужно быть точным. Мало быть заметным. Нужно быть честным. Мало уметь говорить. Нужно понимать, зачем ты говоришь.
Журналистика больше не помещается только в редакционное удостоверение. Она проверяется каждый день — тем, что ты выбираешь усилить, о чём промолчать, где поставить паузу, а где не дать шуму притвориться смыслом.
И, возможно, журналист будущего не тот, кто первым прибежал к новости. А тот, кто помог другим не потеряться в мире, где новости рождаются со скоростью превышающую световую.
❤8🔥6❤🔥5