Расчищать поляну от голливудского кино, и без того вытесненного в серую зону, — не просто что-то новенькое, а очередное смещение «красной линии», чью траекторию никто не берется предугадать.

Домашнее насилие становится «свежим» Макгаффином, который интегрируют в историю на фоне треска хрустящих костей, скрипа ломающейся мебели и звона вылетающих из человека позвонков.

Режиссёр поджигает и без того распадающийся семейный очаг. Действует с упрямством чиновника, который взял под козырёк распоряжение сверху и улыбнулся отсутствию в России закона о домашнем насилии. Видимо, лучший способ укрепить традиционные ценности в стране — избавиться от них под корень, выжечь раскалённым железом.

«Да здравствуют отрубленные конечности, пусть летят сковородки и подсвешники в замкнутом пространстве во веки вечные», — шептал, видимо, режиссёр на площадке. Если абстрагироваться от скримеров и смакования лютой жести, «Зловещие мертвецы: Пекло» — токсичная семейная терапия, идеальный антипример, как не стоит работать над отношениями со специалистом.

Немного ужаса из европейской традиции, немного вычурных спецэффектов, немного клипового монтажа (на радость одноимённому мышлению поколения Z) — заверните, подожгите, выпускайте! Камера с таким удовольствием зависает на разорванной плоти и лужах крови, что хочется проверить ментальное здоровье оператора после работы на проекте.

Абьюз и унижения поданы с тем же смакованием, с которым артхаус XX века препарировал интеллектуалов из буржуазии (условной) Франции и Германии. Прошли десятилетия, и теперь кинжалом препарируют культ семейных уз. Как ново, как уникально!

Во времена декларируемой стабильности новая глава франшизы напоминает о базе. Опять самое (не)надёжное убежище — родительский дом. Снова бодрая рефлексия захлёбывается в беспомощных всхлипах и звоне бензопилы.

Злой и энергичный хоррор, которому элементарно не хватило заряда батареи. Очередное франшизное нечто с вайбом «Я не договорил(а)» и, как следствие, всеми вытекающими (и, право, очевидными) плюсами и минусами.

Возвращение Рефна к формату полнометражного кино после паузы в десять лет (с премьеры «Неонового демона» на тех же Каннах). История, которая хочет убедить аудиторию, что является фильмом, на самом деле растянутый почти на два часа рилс. Красивый, живописный, гротескный, кричащий, но всё-таки рилс.

В вымышленном мире Рефна, кажется, ещё 2010-е — неон не вышел из моды, равно как и густой туман, кожаные куртки и стразы, инструктированные в одежду абсолютно любого кроя. Дым сигарет без ментола переплетается со шпилями высотных домов, также обласканных миксом голубого и розового (другой палитры у режиссёра не существует).

За фасадом пустопорожних разговоров о личном и стильными нарядами одиозных женщин и мужчин трудно распознать минимально внятную историю. Кажется, что вместо сценария на площадке «Её личного ада» балом правил не чёрт, мешающий останки глянца в котле, а мудборд из влажных мечтаний male gaze'а об идеальных женских телах и тонких силуэтах.

Снято это крайне трогательно (в прямом и в переносном смысле: смотреть можно, а прикасаться не стоит, хотя хочется неимоверно). Тяготы героинь в обтягивающих платьях едва ли могут претендовать на тот же уровень драматизма, что и классика Бергмана, а устремления Рефна, кажется, тяготеют именно туда. Уцепиться за повествование не выйдет — оно растворено во всё том же густом тумане и наборе нелепых драк в духе дешёвой пародии на гонконгский боевик.

Формально присутствуют все элементы большого авторского высказывания, но едва ли сочетаются между собой. Обаятельная актриса, зазнавшаяся инфлюенсерка, зловещий патриарх, вредная мачеха, антагонист с перчатками, выполняющими роль Ахилессовой пяты — контингент британской «голой вечеринки», а вовсе не сложные и неоднозначные образы.

Неоновые коридоры и цифровой туман причудливо срабатывают как идеологический грим — под лоском удобно прятать отсутствие драматургии, выдавая излюбленные Рефном паузы за «радикальное высказывание». Терпеть сие творчество в эпоху переизбытка контента самого разного рода смогут разве что отъявленные фанаты режиссёра и им сочувствующие. Как раньше, так и сейчас последнее, что волнует Рефна — его зритель. Взаимно, сэр.

Редактор «Афиши Daily» Евгений Ткачёв высказал интересное наблюдение: сразу несколько картин из конкурсной программы – на уровне названия ли, содержательных ориентиров или метафорики – апеллировали к античной культуре. Вот те же фильмы Хотиненко и Сагуновой, Федорченко, Меркулова. Добавлю от себя: они еще и утоплены в контексте нашего прошлого, расширяя диапазон его рецепций до мучительно комфортной ностальгии. Самое время задуматься, видимо, о Римской империи, из которой мы сегодня глядим на собственную Элладу. И видим только далекую точку – то ли отсчета, то ли роста. 

В свое время мне нужно было выбирать, чем в кино заниматься. Либо делать скучную работу, идти на поводу у продюсеров и платформ, либо работать с киноязыком, заниматься новаторством, целиком и полностью осознавая, что это автоматически ограничивает мои картины в прокате и в онлайн-кинотеатрах. Мне, как вы понимаете, интереснее второе. В общем, у меня есть план, и я его придерживаюсь.