Я ить с сызмальства шахматам обучен, – густым басом неспеша заговорил тучный незнакомец. Заплывшие глазки его часто моргали, а брови были высоко подняты, так что лоб сильно морщинился. – Меня ить хранцуз один надоумил-образумил. Батенька мой, царство ему небесное, прислуживал ему в соседнем уезде, то двор приберёт, то забор подправит, то баньку истопит да напарит барина-то веничками всласть. Уж шибко полюбилася банька-то русская ему. Сказывают оне, мол всю жисть немытыми ходили, а тут в России-матушке в баньке жаркой грехи-то все смываются что даже исповедоваться надобности нет. А я ногами-то шустрый был малый и посыльнячал у его, хранцуза-то. Вот, то одну копеечку заслужу, то другую. А батька-то бывает надаёт мне оплеух знатных, да всё отымет. А вечерось на мои копеечки стаканчик-другой запрокинет для веселья души да на бровях. Заприметил это барин наш, хранцуз, и зовёт меня к себе и говорит, ну Аполлинарий Олимпыч, сыграем в игру такую, шахматы называются. А я вопрошаю, что за игра така, не наша? А барин-то отвечает, мол восточная игра, мудрёная, головой шибко думать надо, комбинации строить. Кхе, эка куда хватанул: «головой думать». В наших русских игрищах поднял потяжельше да кинул подальше, вот и вся премудрость. А с Востока игра, иль не с Востока, всё русскому человеку во вред. Ну барин и говорит мне, что переделали её де, игру-то, на русский лад – щелка́ть посильнее по фигуркам своим, чтоб у супротивника больше выбить. Говорю ему, така наука мне пойдёть. А он мне, только игра эта на ассигнацию в один рупь. Да где ж мне взять-то один рупь, говорю, отродясь в руках не держал таки богатства. Ну, проиграш, с твоей службы удержу, говорит барин. Пожал я плечами тогда и дал согласие, уж больно рупь хотелось поиметь. Расставил барин стройно фигурки на доске и говорит – щелка́й. Ну я и щелканул да так, что у барина на доске осталась лежать токмо одна конска голова. Он мне и говорит, ловко ты меня уделал но уговор есть уговор. Достал он рупь из штанов и отдал мне. А я на радостях на целый рупь купил петушков да крендельков с маком, сам наелся, да братка своего малого угощал. Вот так барин то наш, хранцуз, научил меня в шахматы играть.

Она была невероятно красива и изящна. Лёгкая девичья фигура, упругая грудь, светлая бархатная кожа, тонкие черты лица и большие изумрудные глаза. Она была прекрасна во всем.
Ей было 85…
Нет, она не пользовалась заморскими чудодейственными мазями, нет она не пила тайный элексир молодости или кровь младенцев. У неё был свой секрет вечной молодости. Она никого и никогда не любила! Она любила только одну себя, но была совершенно безразлична и холодна к остальным. Она не жертвовала собой для других, она не расточала себя для других, она не умирала для других.
Если семя не умрёт, то останется одно, а если умрёт, то принесёт много плода.
Глубокие морщины – это печать любви.

Моя вера потускнела и совсем чёрна
Она одинока и ни кому не нужна
Тысяча вопросов в моей голове
Боже помоги мне, где же Ты, где

Учителя ослепли и меня ослепили
К мудрым словам они мне путь закрыли
Истину фантиком мне заменили
Небо для меня на ключ закрыли

Мне говорят что не достоин я
Надежда моя совсем умерла
Разум и сердце хотят чистой веры
Взобраться взлететь на небо мне бы