- Обдорск! - крикнул с высоты тот же матрос.
Это была некрещённая земля. Дощаник попытался причалить, но из-за высокой деревянной стены на него полетели огненные стрелы.
- Отплываем!
Владыка Феодор видел страх казаков, хотя сам его не испытывал. Поэтому попросил лодку. Её спустили на воду, и помогли старцу и храброму толмачу залезть в неё. Они поплыли, сражаясь вёслами с течением Оби.
- Мы с миром! - громко сказал схимник, а потом прошептал, - и с Богом.
- Не подъезжай ближе, - крикнул на своем языке ему со стены крепкий средних лет самоед. - Я — князь Гындин. Вогулы поплатились за свою измену. Я уважаю тебя, поэтому не хочу причинять вреда. Ты делаешь то, что говорит тебе твой Бог. Я делаю то, что велят мне мои боги. Поэтому убирайтесь. И если продолжите крестить, убьём всех! - перевёл дословно толмач, удерживая лодку на одном месте.
Схимник кивнул. И они поплыли к дощанику.
Это была некрещённая земля. Дощаник попытался причалить, но из-за высокой деревянной стены на него полетели огненные стрелы.
- Отплываем!
Владыка Феодор видел страх казаков, хотя сам его не испытывал. Поэтому попросил лодку. Её спустили на воду, и помогли старцу и храброму толмачу залезть в неё. Они поплыли, сражаясь вёслами с течением Оби.
- Мы с миром! - громко сказал схимник, а потом прошептал, - и с Богом.
- Не подъезжай ближе, - крикнул на своем языке ему со стены крепкий средних лет самоед. - Я — князь Гындин. Вогулы поплатились за свою измену. Я уважаю тебя, поэтому не хочу причинять вреда. Ты делаешь то, что говорит тебе твой Бог. Я делаю то, что велят мне мои боги. Поэтому убирайтесь. И если продолжите крестить, убьём всех! - перевёл дословно толмач, удерживая лодку на одном месте.
Схимник кивнул. И они поплыли к дощанику.
🔥5
После поражения здоровье схимника ухудшилось. Он не выходил из своей кельи, почти ничего не ел, лишь молился. Порфирий Иванович день за днём заходил в монастырь, но старец так и не появлялся. Лишь зимой он увидел неподвижную черную фигуру среди белых сугробов.
- Вы всё сделали правильно, - поклонившись, сказал сотский.
- О чем ты?
- Вы крестили больше сорока тысяч туземцев, построили несколько сотен церквей. Вы духовно «присоединили» Сибирь к России! Они ещё просто не поняли, не узнали. Не печальтесь! - Порфирий Иванович чувствовал себя ребёнком перед этим почтенным старцем. Ему казалось, что все его слова бессмысленны, ничтожны.
- Спаси тебя Бог! - сказал схимник, перекрестил сотского и пошел в келью.
Через несколько лет в цветущем мае он отошёл к Господу. Как он и завещал, его похоронили у входа в величественный Троицкий собор, чтобы православные христиане «попирали ногами прах его». А через три года в каждое принявшее православие остякское, вогульское поселение отправили охранников, чтобы было кому защитить крещённых.
Написано на основе материалов из книги «Из истории Тобольской епархии» Н.А. Абрамова и свода источников и исследований «Археология Севера России: «Югра – волость Новгорода Великого в XI–XV вв.»», статьи «Начало христианизации аборигенного населения Сибири в XVIII веке» В.Ю. Софронова, «Поиск Ляпинского острога» Г.П. Визгалов, Ю.В. Балуева
- Вы всё сделали правильно, - поклонившись, сказал сотский.
- О чем ты?
- Вы крестили больше сорока тысяч туземцев, построили несколько сотен церквей. Вы духовно «присоединили» Сибирь к России! Они ещё просто не поняли, не узнали. Не печальтесь! - Порфирий Иванович чувствовал себя ребёнком перед этим почтенным старцем. Ему казалось, что все его слова бессмысленны, ничтожны.
- Спаси тебя Бог! - сказал схимник, перекрестил сотского и пошел в келью.
Через несколько лет в цветущем мае он отошёл к Господу. Как он и завещал, его похоронили у входа в величественный Троицкий собор, чтобы православные христиане «попирали ногами прах его». А через три года в каждое принявшее православие остякское, вогульское поселение отправили охранников, чтобы было кому защитить крещённых.
Написано на основе материалов из книги «Из истории Тобольской епархии» Н.А. Абрамова и свода источников и исследований «Археология Севера России: «Югра – волость Новгорода Великого в XI–XV вв.»», статьи «Начало христианизации аборигенного населения Сибири в XVIII веке» В.Ю. Софронова, «Поиск Ляпинского острога» Г.П. Визгалов, Ю.В. Балуева
❤6👍2
Ребята, писать рассказы, обрабатывая кучу информации, очень долго и сложно, поэтому канал простаивает. Если я раз в пару дней буду выкладывать интересные вырезки из старых тюменских газет? Типа вот такого. Будет интересно?
👍12
Всем здравствуйте! Хоть и обещала чаще выкладывать материалы, получается со скрипом. Трудно. Но! В это воскресенье проведу лекцию "Как газеты освещали покушение на Распутина". Я прочитала не только Сибирскую торговую, но и прессу государственного уровня. Много любопытных фактов о "старце". Много мнений о нем его современников. А они провокационные)
Приглашаю в воскресенье в 16 часов в Музей тюменских историй на Володарского, 24. Вход будет 300 рублей.
Приглашаю в воскресенье в 16 часов в Музей тюменских историй на Володарского, 24. Вход будет 300 рублей.
👍5
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
И сделала небольшой видео анонс. Чтобы записаться, можно написать в комментарии или мне лично, я вас посчитаю.
👍3
51. Городская дума (фельетон)
Время растянулось. Все ждали.
⁃ Ещё долго? - спросил кто-то.
⁃ Сидим... - ответил другой.
⁃ Все решения же приняты? - подал голос третий.
Голова города Андрей Иванович Текутьев всхрапнул и очнулся.
⁃ Сколько времени?
⁃ Достаточно. Уже стемнело.
Андрей Иванович потянулся и расправил свои широкие плечи. Его кости громко захрустели. Он и так возвышался над всеми гласными, а тут словно стал ещё выше.
⁃ Итак, мы решили, что выделим деньги на брусчатку Царской улицы от Садовой до Голицинской. Средства не малые. Я сделаю свой вклад. Не желает ли кто-то тоже вложиться? Вы же понимаете, в грязи тонут лошади, увязают телеги, да ни один пешеход не может прийти с чистой обувью... - сказал Текутьев и обвел своими темными глазами присутствующих. В сумерках им казалось, что они так глубоко впали, что глазницы пусты.
⁃ Понимаем важность... Постараемся... - зашумели гласные.
⁃ Кто здесь? - испуганно воскликнул молодой охранник, включая свет в зале.
Но все было как прежде. Никого не было. Мамонт Иваныч стоял на положенном ему месте, шерстистые носороги, пещерные медведи, бизоны тоже.
⁃ Но я точно слышал голоса... - подумал охранник и погасил свет в главном зале музея "Городская дума".
⁃ Друзья, коллеги, давайте будем потише, не будем пугать новенького, - усмехнулся Текутьев, мотнув головой с длинными бивнями.
Время растянулось. Все ждали.
⁃ Ещё долго? - спросил кто-то.
⁃ Сидим... - ответил другой.
⁃ Все решения же приняты? - подал голос третий.
Голова города Андрей Иванович Текутьев всхрапнул и очнулся.
⁃ Сколько времени?
⁃ Достаточно. Уже стемнело.
Андрей Иванович потянулся и расправил свои широкие плечи. Его кости громко захрустели. Он и так возвышался над всеми гласными, а тут словно стал ещё выше.
⁃ Итак, мы решили, что выделим деньги на брусчатку Царской улицы от Садовой до Голицинской. Средства не малые. Я сделаю свой вклад. Не желает ли кто-то тоже вложиться? Вы же понимаете, в грязи тонут лошади, увязают телеги, да ни один пешеход не может прийти с чистой обувью... - сказал Текутьев и обвел своими темными глазами присутствующих. В сумерках им казалось, что они так глубоко впали, что глазницы пусты.
⁃ Понимаем важность... Постараемся... - зашумели гласные.
⁃ Кто здесь? - испуганно воскликнул молодой охранник, включая свет в зале.
Но все было как прежде. Никого не было. Мамонт Иваныч стоял на положенном ему месте, шерстистые носороги, пещерные медведи, бизоны тоже.
⁃ Но я точно слышал голоса... - подумал охранник и погасил свет в главном зале музея "Городская дума".
⁃ Друзья, коллеги, давайте будем потише, не будем пугать новенького, - усмехнулся Текутьев, мотнув головой с длинными бивнями.
🔥8👏2
52. Закат «Зари»
Мороз в одну из декабрьских ночей 1873 года пробирал насквозь. Но Порфирий Иванович продолжал стучать. Он же знал, что купец Константин Васильевич Лонгинов дома. И только подумал, что пора уходить, дверь открылась. Рослый, за последнее время сильно поседевший и похудевший мужчина еле стоял на ногах. Он хотел было ругаться, но увидел, кто перед ним, молча кивнул и пошёл вглубь дома.
Городовой за ним. В кабинете на полу и на столе валялись пустые бутылки. Купец первой гильдии рухнул в кожаное кресло, долил в рюмку портвейн и кинул сосуд к остальным.
-Я — банкрот! Банкрот! - воскликнул он и залпом выпил содержимое. - Я устал бороться. Я не смог справиться с конкуренцией. Вам налить?
Городовой кивнул, чтобы тот не чувствовал себя в его обществе одиноко.
Ещё недавно Порфирий Иванович видел Лонгинова весёлым и бодрым на заседаниях Городской Думы. Он стал городским головой всего год назад и за это время успел многое. В 1870-ом император Александр Второй выпустил Городскую реформу, и новоизбранному голове Лонгинову предстояло собрать полный состав городской думы, управы, назначить секретаря, директора и членов Тюменского городского общественного банка, председателей судов и их заместителей. Всё это ему удалось.
Вдруг Константин Васильевич встал.
-Пойдёмте.
Они вышли из особняка, расположенном на левом берегу Туры. Его окружал механический и чугунолитейный, но по сути судостроительный завод под названием «Заря», известный также, как предприятие Гуллета. Куржак покрыл пушистой белизной все цеха, гигантские детали пароходов, а на реке - баржи и судна.
-Всё это конфискуют. Движимое, недвижимое, а меня в тюрьму. Боюсь за Елизавету Эдуардовну, она уже в возрасте. И на её долю такое. Останется даже без дома, - оглянулся он на особняк, где спала его тёща.
-Сколько долг?
-Екатеринбургской конторе — 16 тысяч рублей, банку — девять тысяч, купцу Трусову — три тысячи и ещё множество других займов…
Пошёл снег. А они всё шли и шли по дорожкам, которые давно никто не чистил. Остановились на берегу и долго слушали тюменскую тишину.
-Как же так получилось? Полтора года назад на городской промышленной выставке ваши суда стояли в числе лучших, ваши пароходы и баржи покупали предприятия от Урала до Дальнего Востока, вы приобрели новое оборудование, на предприятии трудилась пара сотен рабочих, а летом чуть ли не тысяча! Как так быстро всё рухнуло?
Кажется, мороз протрезвил купца. Обречённость тенью лежала на его лице.
-Высокая конкуренция, занятые средства, ежегодные весенние потопы, непомерная вера в себя и успех, доверие не тем людям, руководство городом. Всё случилось мгновенно. Я даже не понял, как разорил пышущее здоровьем предприятие своего тестя — Гуллета. Рабочие, которым я не могу платить зарплату, люди, которым я не смог возвратить средства, пострадали. Вдруг и они из-за меня станут банкротами? Лишатся своих домов, предприятий, средств на существование? Это всё, - он показал рукой на завод, - уйдёт с молотка за бесценок и не окупит вложения людей. Вы же знаете наше общество, многие превращаются в стервятников…
Так и случилось. Лишь несколько тюменцев попытались помочь. Котовщиков из родственных чувств, Игнатов как давний знакомый арендовал пароход «Заря». Пришёл на выручку и заседатель Тюменского окружного суда Колокольников. Но это не спасло ни предприятие Гуллета от банкротства, ни Лонгинова от тюрьмы.
Продолжение следует…
PS: Написано по архивным исследованиям Виктора Ефимовича Копылова, описанным в книге «Окрик памяти», и статьи Александра Борисовича Храмцова «Тюменские городские головы 1867-1917 годы», а также материалам из «Тобольских губернских ведомостей» от 28 декабря 1873 года.
Мороз в одну из декабрьских ночей 1873 года пробирал насквозь. Но Порфирий Иванович продолжал стучать. Он же знал, что купец Константин Васильевич Лонгинов дома. И только подумал, что пора уходить, дверь открылась. Рослый, за последнее время сильно поседевший и похудевший мужчина еле стоял на ногах. Он хотел было ругаться, но увидел, кто перед ним, молча кивнул и пошёл вглубь дома.
Городовой за ним. В кабинете на полу и на столе валялись пустые бутылки. Купец первой гильдии рухнул в кожаное кресло, долил в рюмку портвейн и кинул сосуд к остальным.
-Я — банкрот! Банкрот! - воскликнул он и залпом выпил содержимое. - Я устал бороться. Я не смог справиться с конкуренцией. Вам налить?
Городовой кивнул, чтобы тот не чувствовал себя в его обществе одиноко.
Ещё недавно Порфирий Иванович видел Лонгинова весёлым и бодрым на заседаниях Городской Думы. Он стал городским головой всего год назад и за это время успел многое. В 1870-ом император Александр Второй выпустил Городскую реформу, и новоизбранному голове Лонгинову предстояло собрать полный состав городской думы, управы, назначить секретаря, директора и членов Тюменского городского общественного банка, председателей судов и их заместителей. Всё это ему удалось.
Вдруг Константин Васильевич встал.
-Пойдёмте.
Они вышли из особняка, расположенном на левом берегу Туры. Его окружал механический и чугунолитейный, но по сути судостроительный завод под названием «Заря», известный также, как предприятие Гуллета. Куржак покрыл пушистой белизной все цеха, гигантские детали пароходов, а на реке - баржи и судна.
-Всё это конфискуют. Движимое, недвижимое, а меня в тюрьму. Боюсь за Елизавету Эдуардовну, она уже в возрасте. И на её долю такое. Останется даже без дома, - оглянулся он на особняк, где спала его тёща.
-Сколько долг?
-Екатеринбургской конторе — 16 тысяч рублей, банку — девять тысяч, купцу Трусову — три тысячи и ещё множество других займов…
Пошёл снег. А они всё шли и шли по дорожкам, которые давно никто не чистил. Остановились на берегу и долго слушали тюменскую тишину.
-Как же так получилось? Полтора года назад на городской промышленной выставке ваши суда стояли в числе лучших, ваши пароходы и баржи покупали предприятия от Урала до Дальнего Востока, вы приобрели новое оборудование, на предприятии трудилась пара сотен рабочих, а летом чуть ли не тысяча! Как так быстро всё рухнуло?
Кажется, мороз протрезвил купца. Обречённость тенью лежала на его лице.
-Высокая конкуренция, занятые средства, ежегодные весенние потопы, непомерная вера в себя и успех, доверие не тем людям, руководство городом. Всё случилось мгновенно. Я даже не понял, как разорил пышущее здоровьем предприятие своего тестя — Гуллета. Рабочие, которым я не могу платить зарплату, люди, которым я не смог возвратить средства, пострадали. Вдруг и они из-за меня станут банкротами? Лишатся своих домов, предприятий, средств на существование? Это всё, - он показал рукой на завод, - уйдёт с молотка за бесценок и не окупит вложения людей. Вы же знаете наше общество, многие превращаются в стервятников…
Так и случилось. Лишь несколько тюменцев попытались помочь. Котовщиков из родственных чувств, Игнатов как давний знакомый арендовал пароход «Заря». Пришёл на выручку и заседатель Тюменского окружного суда Колокольников. Но это не спасло ни предприятие Гуллета от банкротства, ни Лонгинова от тюрьмы.
Продолжение следует…
PS: Написано по архивным исследованиям Виктора Ефимовича Копылова, описанным в книге «Окрик памяти», и статьи Александра Борисовича Храмцова «Тюменские городские головы 1867-1917 годы», а также материалам из «Тобольских губернских ведомостей» от 28 декабря 1873 года.
🔥7
53. Сибирский Хогарт (ч.1) Самородок
-… Да это чистый алмаз! Талант, скромность, но при этом ироничность и умение подмечать важное! - городовой зашел в гостиную, в которой громогласно Николай Мартемьянович Чукмалдин презентовал, не иначе, молодого человека. - О, Порфирий Иванович, проходите! Знакомьтесь, Иван Александрович Калганов, он точно станет величайшим художником современности, я вас уверяю!
Молодой художник явно чувствовал себя сковано. Поэтому Чукмалдин приятельски хлопнул его по спине:
- Здесь все свои, расслабься.
Но тот покивал и сел на дальний диванчик, достал толстый альбом, карандаш и начал водить им по листочку. Чукмалдин, Высоцкий и другие продолжали говорить о художнике, словно его здесь не было.
- Я сегодня привез Ивана Александровича из Ирбита. Познакомился я с ним еще в Туринске. Увидел икону Николая Чудотворца в церкви Спаса Всемилостивого да так она мне понравилась, что я пожелал купить её, а мне говорят: продать — не продадим, а вот заказать иконописцу можете. Я захожу в мастерскую, а он сидит и словно боженька его рукой управляет, такой лик получается!..
Еще долго Чукмалдин хвастался перед друзьями, как удалось живописца в Тюмень перевезти, да что помогать деньгами обещает ему и непременно каждый должен по портрету заказать мастеру. А тот сидел в уголке и писал, не вслушиваясь в речь тюменца. И чем больше он погружался в работу, тем лицо его всё больше и больше преображалось: глаза загорели, мелкие морщинки разгладились, появилась статная осанка.
- А он всё рисует! - воскликнул Чукмалдин, - Да покажи же, что ты нарисовал!
Калганов попытался спрятать альбом за спиной, но понял, что от несносного, громкого Чукмалдина не отвертеться, и передал ему.
У того глаза на лоб полезли вслед за бровями, потом он нахмурился, побагровел и, в конце концов, рассмеялся. Да так задорно, что художник понял: опасности нет. Всем присутствующим захотелось взглянуть на рисунки. Альбом передавался по кругу.
- Вот чёрт! Ну и нос! Да это же ты! Ну и пропасть!
На каждого нахлынивал гнев, а потом смех. Дошла очередь и Порфирия Ивановича глянуть.
Это явно были карикатуры на присутствующих здесь! Кудрявые вихры Высоцкого, непослушные усы Чукмалдина и нос картошкой самого Порфирия Ивановича!
Давно городовой так не смеялся! Художнику удалось передать не только яркие детали внешности человека, но даже мимику и жесты.
- Знаете, Иван Александрович, - просмеявшись, обратился Порфирий Иванович к Калганову, - мне сразу вспомнился Гоголевский «Ревизор»: «Чего смеётесь? Над собою смеётесь!». Это лучшее отображение.
Каждый забрал на память себе свой портрет. А Чукмалдин всё повторял: «Какого я самородка привёз! Заказывайте портреты! Непременно заказывайте!».
-… Да это чистый алмаз! Талант, скромность, но при этом ироничность и умение подмечать важное! - городовой зашел в гостиную, в которой громогласно Николай Мартемьянович Чукмалдин презентовал, не иначе, молодого человека. - О, Порфирий Иванович, проходите! Знакомьтесь, Иван Александрович Калганов, он точно станет величайшим художником современности, я вас уверяю!
Молодой художник явно чувствовал себя сковано. Поэтому Чукмалдин приятельски хлопнул его по спине:
- Здесь все свои, расслабься.
Но тот покивал и сел на дальний диванчик, достал толстый альбом, карандаш и начал водить им по листочку. Чукмалдин, Высоцкий и другие продолжали говорить о художнике, словно его здесь не было.
- Я сегодня привез Ивана Александровича из Ирбита. Познакомился я с ним еще в Туринске. Увидел икону Николая Чудотворца в церкви Спаса Всемилостивого да так она мне понравилась, что я пожелал купить её, а мне говорят: продать — не продадим, а вот заказать иконописцу можете. Я захожу в мастерскую, а он сидит и словно боженька его рукой управляет, такой лик получается!..
Еще долго Чукмалдин хвастался перед друзьями, как удалось живописца в Тюмень перевезти, да что помогать деньгами обещает ему и непременно каждый должен по портрету заказать мастеру. А тот сидел в уголке и писал, не вслушиваясь в речь тюменца. И чем больше он погружался в работу, тем лицо его всё больше и больше преображалось: глаза загорели, мелкие морщинки разгладились, появилась статная осанка.
- А он всё рисует! - воскликнул Чукмалдин, - Да покажи же, что ты нарисовал!
Калганов попытался спрятать альбом за спиной, но понял, что от несносного, громкого Чукмалдина не отвертеться, и передал ему.
У того глаза на лоб полезли вслед за бровями, потом он нахмурился, побагровел и, в конце концов, рассмеялся. Да так задорно, что художник понял: опасности нет. Всем присутствующим захотелось взглянуть на рисунки. Альбом передавался по кругу.
- Вот чёрт! Ну и нос! Да это же ты! Ну и пропасть!
На каждого нахлынивал гнев, а потом смех. Дошла очередь и Порфирия Ивановича глянуть.
Это явно были карикатуры на присутствующих здесь! Кудрявые вихры Высоцкого, непослушные усы Чукмалдина и нос картошкой самого Порфирия Ивановича!
Давно городовой так не смеялся! Художнику удалось передать не только яркие детали внешности человека, но даже мимику и жесты.
- Знаете, Иван Александрович, - просмеявшись, обратился Порфирий Иванович к Калганову, - мне сразу вспомнился Гоголевский «Ревизор»: «Чего смеётесь? Над собою смеётесь!». Это лучшее отображение.
Каждый забрал на память себе свой портрет. А Чукмалдин всё повторял: «Какого я самородка привёз! Заказывайте портреты! Непременно заказывайте!».
🔥7
54. Новогодний выпуск
-Номер 32-ой.
Порфирий Иванович вновь попросил соединить с редакцией «Сибирской торговой газеты», но тщетно: линия из раза в раз была занята. Тогда городовой накинул шинель и пошел на Малую Разъездную.
Колокольчик звякнул, но его звон потерялся в гуле печатных машин.
-Александр Александрович! - позвал редактора Крылова городовой. Откуда-то выглянула кудрявая голова.
-А, Порфирий Иванович, проходите! Надо сегодня отпечатать новогодний выпуск, а меня одолевают уже месяц звонками на подписку. Я, конечно, доволен, но устал, сил нет! - редактор был в сером фартуке и пытался загрузить огромный моток бумаги в печатный станок, Порфирий Иванович бросился ему на помощь. - Видите, мы сейчас принимаем заявки на будущий год не только в Тюмени, но и в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Омске, Барнауле... Хоть они там на местах оформляют, но у меня работы прибавилось! А вообще, я рад, что газету читают по всей империи купцы и мещане!
-Вот и я не смог оформить подписку, раз до вас не дозвониться. Но да, масштабы удивляют. За сколько? За полтора года газета так выросла?
Колокольчик зазвенел, и в редакцию забежал мальчуган-посыльный, передал записку Крылову и был таков.
-Правки в статье от цензора. Опять. Я в «Смеси» будто пьянство поощряю, агитирую людей пить! - взорвался издатель, - А хотел всего лишь народ повеселить! Надо переделывать. Вот что здесь не так? «Если в России все уже смирились с пьянством населения, то в Америке из-за простых конфет врачи и гигиенисты подняли шум»?..
Порфирий Иванович взял в руки распечатанные материалы. Читал городовой не быстро, но материал и, правда, позабавил его, что теперь люди будут не напиваться до пьяна, а «наедаться», потому что особой популярностью у американцев стали пользоваться конфеты с виски.
Пока Крылов переписывал текст, Порфирий Иванович увидел на столе папки «Смесь», «Корреспонденция», «Хроника», «Статьи и очерки», «Реклама и объявления», «Опровержения», «Консервы» и другие.
-Консервы? Это что? - спросил городовой, и развязал веревочки на папке. А там статьи, заметки, объявления, реклама, начиная с продажи копчёной кефали и заканчивая рождественскими концертами.
- Это заготовки на праздники. Пришлось в декабре работать еще и за январь: искать объявления, статьи, заметки, чтобы в праздники только добавить хронику и сверстать газету. А вы, Порфирий Иванович, заполните пока вон на той стойке анкету на подписку, и деньги можете там же оставить, я попозже разберусь с этим, - и Крылов запустил печать на огромной машине.
-Всё-таки за год пять рублей дороговато, вам не кажется?
-Я ни разу не повышал стоимость газеты, Порфирий Иванович. Один выпуск — пять копеек, цена держится уже полтора года, также, как и стоимость годовой подписки — пять рублей, а полугодовой — три.
Станок вдруг задребезжал и, фыркнув, остановился.
-Этого ещё не хватало! Видите, оборудование надо обновлять, старое чинить, помощников надо больше, а для этого стоимость нужно повышать, а я пока держусь. Газетчик-то я хороший, но как предприниматель и механик мог бы быть и лучше, - выругался Крылов и обессиленно рухнул на табурет. - Когда у меня был выходной, я даже не помню, выпуски же каждый день...
Порфирий Иванович глянул, где-то внутри зажевало бумагу, которую достать изнутри машины было нелегко. Но через двадцать минут, станок снова фыркнул и великодушно стал печатать новогодний выпуск. Порфирий Иванович удовлетворенно хмыкнул и сказал:
-Работай давай, помогай своему хозяину, - и повернулся к нему, - Я на полгода оформлю подписку пока что, - сказал городовой и положил деньги на стол.
-Порфирий Иванович, оставьте себе их, вы мне так помогли!
-Будете отказываться от денег, никогда хорошим предпринимателем не станете, - заявил городовой, свернул завтрашний выпуск газеты и пошел домой читать то, что тюменцы узнают только в следующем 1899 году.
-Номер 32-ой.
Порфирий Иванович вновь попросил соединить с редакцией «Сибирской торговой газеты», но тщетно: линия из раза в раз была занята. Тогда городовой накинул шинель и пошел на Малую Разъездную.
Колокольчик звякнул, но его звон потерялся в гуле печатных машин.
-Александр Александрович! - позвал редактора Крылова городовой. Откуда-то выглянула кудрявая голова.
-А, Порфирий Иванович, проходите! Надо сегодня отпечатать новогодний выпуск, а меня одолевают уже месяц звонками на подписку. Я, конечно, доволен, но устал, сил нет! - редактор был в сером фартуке и пытался загрузить огромный моток бумаги в печатный станок, Порфирий Иванович бросился ему на помощь. - Видите, мы сейчас принимаем заявки на будущий год не только в Тюмени, но и в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Омске, Барнауле... Хоть они там на местах оформляют, но у меня работы прибавилось! А вообще, я рад, что газету читают по всей империи купцы и мещане!
-Вот и я не смог оформить подписку, раз до вас не дозвониться. Но да, масштабы удивляют. За сколько? За полтора года газета так выросла?
Колокольчик зазвенел, и в редакцию забежал мальчуган-посыльный, передал записку Крылову и был таков.
-Правки в статье от цензора. Опять. Я в «Смеси» будто пьянство поощряю, агитирую людей пить! - взорвался издатель, - А хотел всего лишь народ повеселить! Надо переделывать. Вот что здесь не так? «Если в России все уже смирились с пьянством населения, то в Америке из-за простых конфет врачи и гигиенисты подняли шум»?..
Порфирий Иванович взял в руки распечатанные материалы. Читал городовой не быстро, но материал и, правда, позабавил его, что теперь люди будут не напиваться до пьяна, а «наедаться», потому что особой популярностью у американцев стали пользоваться конфеты с виски.
Пока Крылов переписывал текст, Порфирий Иванович увидел на столе папки «Смесь», «Корреспонденция», «Хроника», «Статьи и очерки», «Реклама и объявления», «Опровержения», «Консервы» и другие.
-Консервы? Это что? - спросил городовой, и развязал веревочки на папке. А там статьи, заметки, объявления, реклама, начиная с продажи копчёной кефали и заканчивая рождественскими концертами.
- Это заготовки на праздники. Пришлось в декабре работать еще и за январь: искать объявления, статьи, заметки, чтобы в праздники только добавить хронику и сверстать газету. А вы, Порфирий Иванович, заполните пока вон на той стойке анкету на подписку, и деньги можете там же оставить, я попозже разберусь с этим, - и Крылов запустил печать на огромной машине.
-Всё-таки за год пять рублей дороговато, вам не кажется?
-Я ни разу не повышал стоимость газеты, Порфирий Иванович. Один выпуск — пять копеек, цена держится уже полтора года, также, как и стоимость годовой подписки — пять рублей, а полугодовой — три.
Станок вдруг задребезжал и, фыркнув, остановился.
-Этого ещё не хватало! Видите, оборудование надо обновлять, старое чинить, помощников надо больше, а для этого стоимость нужно повышать, а я пока держусь. Газетчик-то я хороший, но как предприниматель и механик мог бы быть и лучше, - выругался Крылов и обессиленно рухнул на табурет. - Когда у меня был выходной, я даже не помню, выпуски же каждый день...
Порфирий Иванович глянул, где-то внутри зажевало бумагу, которую достать изнутри машины было нелегко. Но через двадцать минут, станок снова фыркнул и великодушно стал печатать новогодний выпуск. Порфирий Иванович удовлетворенно хмыкнул и сказал:
-Работай давай, помогай своему хозяину, - и повернулся к нему, - Я на полгода оформлю подписку пока что, - сказал городовой и положил деньги на стол.
-Порфирий Иванович, оставьте себе их, вы мне так помогли!
-Будете отказываться от денег, никогда хорошим предпринимателем не станете, - заявил городовой, свернул завтрашний выпуск газеты и пошел домой читать то, что тюменцы узнают только в следующем 1899 году.
❤4👏2🎉2🤩2
21 января в 16 часов в @tyumen_istorii (МУЗЕЕ ТЮМЕНСКИХ ИСТОРИЙ) краеведческий полдник, посвящённый Николаю Чукмалдину.
За круглым столом соберутся те, кому не безразлична личность купца, кто исследовал его жизнь и посмертие, кто продолжает помнить о меценате и рассказывать о нём другим людям.
Я тоже там буду. Расскажу о том, как издавалась его автобиография "Мои воспоминания", и о его личной переписке с издателем Шарпатовым.
На эту тему мой сегодняшний рассказ "Долгожданное письмо".
Приходите на краеведческий полдник!
За круглым столом соберутся те, кому не безразлична личность купца, кто исследовал его жизнь и посмертие, кто продолжает помнить о меценате и рассказывать о нём другим людям.
Я тоже там буду. Расскажу о том, как издавалась его автобиография "Мои воспоминания", и о его личной переписке с издателем Шарпатовым.
На эту тему мой сегодняшний рассказ "Долгожданное письмо".
Приходите на краеведческий полдник!
❤3👍3
55. Долгожданное письмо
Порфирий Иванович изо дня в день заглядывал в почтовую контору, ответ оказывался одним и тем же - отрицательным. Из-за этого городовой уже начал серьёзно тревожиться. Первое письмо в Москву он отправил в конце января. Не получив ответа, через полмесяца написал ещё одно. Но уже же шёл март! Не могли же оба письма потеряться в пути? А вдруг случилось что-то?
Порфирий Иванович протаптывал дорожки. С вечера небо не жалело снега, он падал и падал. Городовой с трудом протиснулся в дверь почты. Сугроб мешал отворить дверь шире.
-Что же вы, братцы, снег у входа не почистите? Зайти не возможно.
Всё пришло в движение. Одни извинялись, другие побежали на улицу, третьи стали искать письмо для городового, чтобы поскорее отправить его восвояси.
- Ваше письмо-с, - пролепетал один.
Порфирий Иванович узнал долгожданный конверт из жёлтой бумаги. Но решил распечатать дома, хотя его сильно волновало, почему адресант так долго не отвечал.
«Порфирию Ивановичу
1 марта 1901 года
Я рад, что записки о моём детстве и юности, написанные мной, читаются в Тюмени. «Урал» печатает мои путевые очерки. Но меня волнует выход в свет второй части «Моих воспоминаний». Издатель Шарапов медлит, отвечает мне, что нездоров, нет времени и денег. Пишет, что он должен поработать с текстом, чтобы придать ему литературную форму. Видимо, у меня язык суховат. Разница, говорит, заметная будет от первой части. Хотя я думал, что за столько лет научился писать. Ещё я ему отправил множество фотографий: Арзамаса, реки Чусовой, реального и кулаковского училищ, музея Словцова, дома, где я родился, и избы, где учился. Последние, как вы знаете, сгорели. В книге ещё будут отпечатаны картины Ивана Калганова. Меня беспокоит то, что я сам болен. Врачи говорят, дело плохо. Поэтому я с нетерпением жду выхода книги. Жена моя Александра Ивановна, конечно, верит в лучшее, ухаживает за мной, щебечет птичкой вокруг меня.
Как там церковь в Кулакова? Вы её уже видели? Говорят, осталось внутри немногое доделать, уже устанавливают резной дубовый иконостас. Открою вам секрет. Одна из икон будет точной копией Васнецовской Богородицы во Владимирском соборе в Киеве. Я планирую быть в Тюмени в начале мая, чтобы на Николу освятить храм. Многое я сделал для родной деревни: школу, банк, ковроткацкую мастерскую, теперь вот церковь.
Надеюсь, что люди будут ходить на службы, а священники исполнять свои обязанности согласно Закону Божьему. Иногда меня страшат воспоминания из моего детства, многое я написал в книге, но о кое-чём умолчал, ведь не всё можно выпустить в печать. Я уже рассказывал Шарапову один случай, как священник, узнав о смерти старообрядца, с десятскими ломился в дом среди ночи, ругался непотребными словами, чтобы только взять подачку 5 рублей и уйти прочь*. Такое случалось повсеместно. Надеюсь, сейчас священники другие. Разговаривал с протоиереем Лепёхиным — достойный человек.
Даст Бог, в мае свидимся, Порфирий Иванович.
Н.М. Чукмалдин»
Городовой посмотрел на икону Николая Чудотворца, стоящую в красном углу. Прошептал слова молитвы, перекрестился. Но с того мартовского дня не мог отпустить от себя тревогу, которую принесло письмо из Москвы.
*Цитата из письма Чукмалдина Шарапову от 17 июня 1898 года
PS: Основано на письмах Чукмалдина и Шарапова с 1897 по 1901 гг, прочитанные в книге «Чукмалдин» А. Вычугжанина, А. Еманова
Порфирий Иванович изо дня в день заглядывал в почтовую контору, ответ оказывался одним и тем же - отрицательным. Из-за этого городовой уже начал серьёзно тревожиться. Первое письмо в Москву он отправил в конце января. Не получив ответа, через полмесяца написал ещё одно. Но уже же шёл март! Не могли же оба письма потеряться в пути? А вдруг случилось что-то?
Порфирий Иванович протаптывал дорожки. С вечера небо не жалело снега, он падал и падал. Городовой с трудом протиснулся в дверь почты. Сугроб мешал отворить дверь шире.
-Что же вы, братцы, снег у входа не почистите? Зайти не возможно.
Всё пришло в движение. Одни извинялись, другие побежали на улицу, третьи стали искать письмо для городового, чтобы поскорее отправить его восвояси.
- Ваше письмо-с, - пролепетал один.
Порфирий Иванович узнал долгожданный конверт из жёлтой бумаги. Но решил распечатать дома, хотя его сильно волновало, почему адресант так долго не отвечал.
«Порфирию Ивановичу
1 марта 1901 года
Я рад, что записки о моём детстве и юности, написанные мной, читаются в Тюмени. «Урал» печатает мои путевые очерки. Но меня волнует выход в свет второй части «Моих воспоминаний». Издатель Шарапов медлит, отвечает мне, что нездоров, нет времени и денег. Пишет, что он должен поработать с текстом, чтобы придать ему литературную форму. Видимо, у меня язык суховат. Разница, говорит, заметная будет от первой части. Хотя я думал, что за столько лет научился писать. Ещё я ему отправил множество фотографий: Арзамаса, реки Чусовой, реального и кулаковского училищ, музея Словцова, дома, где я родился, и избы, где учился. Последние, как вы знаете, сгорели. В книге ещё будут отпечатаны картины Ивана Калганова. Меня беспокоит то, что я сам болен. Врачи говорят, дело плохо. Поэтому я с нетерпением жду выхода книги. Жена моя Александра Ивановна, конечно, верит в лучшее, ухаживает за мной, щебечет птичкой вокруг меня.
Как там церковь в Кулакова? Вы её уже видели? Говорят, осталось внутри немногое доделать, уже устанавливают резной дубовый иконостас. Открою вам секрет. Одна из икон будет точной копией Васнецовской Богородицы во Владимирском соборе в Киеве. Я планирую быть в Тюмени в начале мая, чтобы на Николу освятить храм. Многое я сделал для родной деревни: школу, банк, ковроткацкую мастерскую, теперь вот церковь.
Надеюсь, что люди будут ходить на службы, а священники исполнять свои обязанности согласно Закону Божьему. Иногда меня страшат воспоминания из моего детства, многое я написал в книге, но о кое-чём умолчал, ведь не всё можно выпустить в печать. Я уже рассказывал Шарапову один случай, как священник, узнав о смерти старообрядца, с десятскими ломился в дом среди ночи, ругался непотребными словами, чтобы только взять подачку 5 рублей и уйти прочь*. Такое случалось повсеместно. Надеюсь, сейчас священники другие. Разговаривал с протоиереем Лепёхиным — достойный человек.
Даст Бог, в мае свидимся, Порфирий Иванович.
Н.М. Чукмалдин»
Городовой посмотрел на икону Николая Чудотворца, стоящую в красном углу. Прошептал слова молитвы, перекрестился. Но с того мартовского дня не мог отпустить от себя тревогу, которую принесло письмо из Москвы.
*Цитата из письма Чукмалдина Шарапову от 17 июня 1898 года
PS: Основано на письмах Чукмалдина и Шарапова с 1897 по 1901 гг, прочитанные в книге «Чукмалдин» А. Вычугжанина, А. Еманова
🔥5❤1🥰1
56. Картёжники
Порфирий Иванович постучал и вошёл. Гостиную заволокло сигаретным дымом. Городовой различил запахи "Лаферм", "Саачи и Мангуби" и даже дешёвого "Трезвона", от которого сморщил нос.
За столом трое мужчин играли в дурачка. Дам в комнате не было.
-Шерхани!
-На семь!
-Семён!
-Что это червы? Семёрка, да? Ладно, восемь будет.
-Вот тебе ещё восьмён!
-Чир!
-На чир!
-Да на десять! Всё, бита!
-Да как, нашел дурачка! - и Николай подкинул ещё одного чирика, и мальчишке пришлось забрать.
Казалось, Алексей сейчас бросит карты и убежит, но он сдержался и процедил сквозь зубы:
-Ходяй, негодяй!
-Ну совсем закидали парня! Не стыдно? - усмехнувшись, сказал Порфирий Иванович, присаживаясь рядом.
-Пускай учится, оболтус, - сказал дядюшка о своем племяннике и достал портсигар. - Табачку?
-Да я перед выходом дома выкурил, - отмахнулся некурящий городовой.
-Не надо было дома курить, - с обидой сказал хозяин и сходил на отца Прокопия с шестёрки.
-Вальтанутый, - кинув вальта, отбился тот.
-Ах шесть там! У меня есть! - опомнился мальчишка.
И началось всё по-новой. Шерхани, семёны, восьмёны, девяточки...
-Валет!
-Ну на, батюшка, ещё тебе вальтанутого!
-Король!
-Так и корол имеется, ты не думай!
Дьякон не выдержал, бросил карты на пол и крикнул:
-Бес у тебя в глазах! - и выбежал из комнаты.
Хозяин дома только посмеялся и крикнул в догонку:
-Да ладно вам, батюшка, это же всего лишь игра! Да и деньги с вас мы не взяли бы всё равно! - Николай Степанович собрал карты и сказал племяннику: -Шелуши.
Тот перетасовал и раздал. Теперь настала очередь Порфирия Ивановича попадать в карточные жернова.
Закидали его быстро. А хозяин дома всё шутил:
-Ты меня не выиграешь, вон черт из угла выглядывает! - и смеётся довольный.
А тем не менее сумма проигрыша у племянника и городового составила по пять и два рубля.
-Всё, дорогой мой, я пасс.
ПС: понаблюдать за моими любимых дядюшками-картёжниками и вплела случай, который произошёл. Единственная не точность: на деньги они никогда не играют.)))
Порфирий Иванович постучал и вошёл. Гостиную заволокло сигаретным дымом. Городовой различил запахи "Лаферм", "Саачи и Мангуби" и даже дешёвого "Трезвона", от которого сморщил нос.
За столом трое мужчин играли в дурачка. Дам в комнате не было.
-Шерхани!
-На семь!
-Семён!
-Что это червы? Семёрка, да? Ладно, восемь будет.
-Вот тебе ещё восьмён!
-Чир!
-На чир!
-Да на десять! Всё, бита!
-Да как, нашел дурачка! - и Николай подкинул ещё одного чирика, и мальчишке пришлось забрать.
Казалось, Алексей сейчас бросит карты и убежит, но он сдержался и процедил сквозь зубы:
-Ходяй, негодяй!
-Ну совсем закидали парня! Не стыдно? - усмехнувшись, сказал Порфирий Иванович, присаживаясь рядом.
-Пускай учится, оболтус, - сказал дядюшка о своем племяннике и достал портсигар. - Табачку?
-Да я перед выходом дома выкурил, - отмахнулся некурящий городовой.
-Не надо было дома курить, - с обидой сказал хозяин и сходил на отца Прокопия с шестёрки.
-Вальтанутый, - кинув вальта, отбился тот.
-Ах шесть там! У меня есть! - опомнился мальчишка.
И началось всё по-новой. Шерхани, семёны, восьмёны, девяточки...
-Валет!
-Ну на, батюшка, ещё тебе вальтанутого!
-Король!
-Так и корол имеется, ты не думай!
Дьякон не выдержал, бросил карты на пол и крикнул:
-Бес у тебя в глазах! - и выбежал из комнаты.
Хозяин дома только посмеялся и крикнул в догонку:
-Да ладно вам, батюшка, это же всего лишь игра! Да и деньги с вас мы не взяли бы всё равно! - Николай Степанович собрал карты и сказал племяннику: -Шелуши.
Тот перетасовал и раздал. Теперь настала очередь Порфирия Ивановича попадать в карточные жернова.
Закидали его быстро. А хозяин дома всё шутил:
-Ты меня не выиграешь, вон черт из угла выглядывает! - и смеётся довольный.
А тем не менее сумма проигрыша у племянника и городового составила по пять и два рубля.
-Всё, дорогой мой, я пасс.
ПС: понаблюдать за моими любимых дядюшками-картёжниками и вплела случай, который произошёл. Единственная не точность: на деньги они никогда не играют.)))
❤7🔥2👍1🥰1🤔1😱1
Что хранится под асфальтовой корочкой? Как жили люди в ныне исторической части Тюмени? Теперь знают археологи. Этим летом им удалось изучить культурный слой на улице Семакова. Я успела к ним на финальный день этого раскопа. Какие находки сделали археологи? ЗЫ: Я вернулась в Текутьевск.)) https://vk.com/video-220837440_456239047?access_key=fd64290e9b3f6ed39a
VK Видео
Археологические раскопки на ул. Семакова в Тюмени
Что хранится под асфальтовой корочкой? Как жили люди в ныне исторической части Тюмени? Теперь знают археологи. Этим летом им удалось изучить культурный слой на улице Семакова. Я успела к ним на финальный день этого раскопа. Какие находки сделали археологи?
👍10❤4🥰2🔥1😱1
Сегодня день премьеры фильма "Под землёй".
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмень, ул. Тургенева. Улики: ливнёвка XIX столетия, остатки срубов XVIII века, монеты XVII века.
Археологи берутся за дело, чтобы достоверно установить все факты о жизни Тюмени вплоть до XVI века и добраться до материка.
Какие открытия сделали учёные? Как жил город раньше? И в чём заблуждались историки?
Мы делали "Под землёй" честным, стройными и вдохновляющим.
Что получилось, можно будет увидеть сегодня.
Место: Институт культуры, Республики, 2
Время: 18:00
Да раскроются все тайны, спрятанные глубоко-глубоко и неведомые никому ранее!
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмень, ул. Тургенева. Улики: ливнёвка XIX столетия, остатки срубов XVIII века, монеты XVII века.
Археологи берутся за дело, чтобы достоверно установить все факты о жизни Тюмени вплоть до XVI века и добраться до материка.
Какие открытия сделали учёные? Как жил город раньше? И в чём заблуждались историки?
Мы делали "Под землёй" честным, стройными и вдохновляющим.
Что получилось, можно будет увидеть сегодня.
Место: Институт культуры, Республики, 2
Время: 18:00
Да раскроются все тайны, спрятанные глубоко-глубоко и неведомые никому ранее!
❤10🔥4🎉3👍1
Я сделала это!😄 выложила свой документальный фильм про археологов "Под землёй"!
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмень, ул. Тургенева. Улики: ливнёвка XIX столетия, остатки срубов XVIII века, монеты XVII века.
Археологи берутся за дело, чтобы достоверно установить все факты о жизни Тюмени вплоть до XVI века и добраться до материка.
Какие открытия сделали учёные? Как жил город раньше? И в чём заблуждались историки?
https://vk.com/wall-220837440_94
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмень, ул. Тургенева. Улики: ливнёвка XIX столетия, остатки срубов XVIII века, монеты XVII века.
Археологи берутся за дело, чтобы достоверно установить все факты о жизни Тюмени вплоть до XVI века и добраться до материка.
Какие открытия сделали учёные? Как жил город раньше? И в чём заблуждались историки?
https://vk.com/wall-220837440_94
VK
Текутьевск. Пост со стены.
Документальный фильм "Под землей"
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмен... Смотрите полностью ВКонтакте.
Расследование спустя 400 лет.
Место преступления – Тюмен... Смотрите полностью ВКонтакте.
❤8🔥4👏2🎉2
Дом молчания
Мама мыла раму. Она еле-еле дотягивалась до крохотного полуподвального окошечка, в который проникал редкий, рассветный луч. Мне было скучно, я уже весь измазался в чём-то.
В ту ночь я не выспался, мама разбудила меня и сказала, что её вызывают, надо идти. Ей пришлось взять меня — восьмилетку — с собой, не оставлять же дома одного.
Когда мы подошли к красивому каменному особняку, все мужчины, стоящие на входе, молчали, лишь один сказал матери идти вниз и мыть всё.
Сначала мама отмывала деревянный пол от грязи и красной густой жидкости. Кажется, это была кровь. Только так я и мог подумать, но она не вызывала у меня страха. Мало ли что могло произойти, правда? Может быть чудовище напало на кого-то, а рыцарь не успел защитить принцессу и спасти самого себя, верно?
Я пытался помочь ей, но быстро устал и стал отрывать отошедшие от стен обои. Мать запретила мне что-либо трогать и задавать вопросы: что здесь произошло, пули ли это в стенах, кровь ли разлита по полу? Она сердилась, молчала, бледность некрасиво разливалась по её загорелым щекам. Местами пятна не отмывались, а мать тёрла и тёрла, и так усердно, что казалось, её руки уже покрылись язвами.
Я снова подошёл к стене и выковырял пулю. Это красивое слово мне нравилось, хотя я знал, что именно от неё погиб мой отец на Великой войне. Вот может и тут чудовище достало пистолет и убило рыцаря, размышлял я. Пуля приятно холодила ладонь. Я разглядывал её помятые бока.
Затем мать повернулась.
- Колька, я же тебе сказала, ничего не трогай! - столько злости было в её голосе, что я выронил находку.
Она покатилась по деревянному полу и застряла между досок. Я заплакал. Я устал. Здесь некуда было сесть, не во что поиграть. Мать ещё раз поменяла красную воду на прозрачную, протёрла всё, и мы ушли. Но пошли не домой, а в церковь. Мать долго стояла у иконы Николая Чудотворца и плакала.
Уже спустя много лет она мне сказала, что в ночь на 17 июля 1918 года мы были в подвале Ипатьевского дома, где расстреляли царскую семью.
Мама мыла раму. Она еле-еле дотягивалась до крохотного полуподвального окошечка, в который проникал редкий, рассветный луч. Мне было скучно, я уже весь измазался в чём-то.
В ту ночь я не выспался, мама разбудила меня и сказала, что её вызывают, надо идти. Ей пришлось взять меня — восьмилетку — с собой, не оставлять же дома одного.
Когда мы подошли к красивому каменному особняку, все мужчины, стоящие на входе, молчали, лишь один сказал матери идти вниз и мыть всё.
Сначала мама отмывала деревянный пол от грязи и красной густой жидкости. Кажется, это была кровь. Только так я и мог подумать, но она не вызывала у меня страха. Мало ли что могло произойти, правда? Может быть чудовище напало на кого-то, а рыцарь не успел защитить принцессу и спасти самого себя, верно?
Я пытался помочь ей, но быстро устал и стал отрывать отошедшие от стен обои. Мать запретила мне что-либо трогать и задавать вопросы: что здесь произошло, пули ли это в стенах, кровь ли разлита по полу? Она сердилась, молчала, бледность некрасиво разливалась по её загорелым щекам. Местами пятна не отмывались, а мать тёрла и тёрла, и так усердно, что казалось, её руки уже покрылись язвами.
Я снова подошёл к стене и выковырял пулю. Это красивое слово мне нравилось, хотя я знал, что именно от неё погиб мой отец на Великой войне. Вот может и тут чудовище достало пистолет и убило рыцаря, размышлял я. Пуля приятно холодила ладонь. Я разглядывал её помятые бока.
Затем мать повернулась.
- Колька, я же тебе сказала, ничего не трогай! - столько злости было в её голосе, что я выронил находку.
Она покатилась по деревянному полу и застряла между досок. Я заплакал. Я устал. Здесь некуда было сесть, не во что поиграть. Мать ещё раз поменяла красную воду на прозрачную, протёрла всё, и мы ушли. Но пошли не домой, а в церковь. Мать долго стояла у иконы Николая Чудотворца и плакала.
Уже спустя много лет она мне сказала, что в ночь на 17 июля 1918 года мы были в подвале Ипатьевского дома, где расстреляли царскую семью.
🔥6❤4😱3
57. Новогодний выпуск
- Номер 32-ой.
Порфирий Иванович вновь попросил соединить с редакцией «Сибирской торговой газеты», но тщетно: линия из раза в раз была занята. Тогда городовой накинул шинель и пошел на Малую Разъездную.
Колокольчик звякнул, но его звон потерялся в гуле печатных машин.
-Сан Саныч! - позвал редактора городовой. Откуда-то выглянула кудрявая голова Крылова.
-А, Порфирий Иванович, проходите! Надо сегодня отпечатать новогодний выпуск, а меня одолевают уже месяц звонками на подписку. Я, конечно, доволен, но устал, сил нет! - редактор был в сером фартуке и пытался загрузить огромный моток бумаги в печатный станок, Порфирий Иванович бросился ему на помощь. - Видите, мы сейчас принимаем заявки на будущий год не только в Тюмени, но и в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Омске, Барнауле... Хоть они там на местах оформляют, но у меня работы в разы прибавилось! А вообще, я рад, что газету читают по всей империи купцы и мещане!
- Вот и я не смог оформить подписку, до вас не дозвониться. Но да, масштабы удивляют. За сколько? За полтора года газета так выросла?
Колокольчик зазвенел, и в редакцию забежал мальчуган-посыльный, передал записку Крылову и был таков.
- Правки в статье от цензора. Опять. Я в «Смеси» будто пьянство поощряю, агитирую людей пить! - взорвался издатель, - А хотел всего лишь народ повеселить! Надо переделывать. Вот что здесь не так? «Если в России все уже смирились с пьянством населения, то в Америке из-за простых конфет врачи и гигиенисты подняли шум»?..
Порфирий Иванович взял в руки распечатанные материалы. Читал городовой не быстро, но материал и, правда, позабавил его, что теперь люди будут не напиваться до пьяна, а «наедаться», потому что особой популярностью у американцев стали пользоваться конфеты с виски.
Пока Крылов переписывал текст, Порфирий Иванович увидел на столе папки «Смесь», «Корреспонденция», «Хроника», «Статьи и очерки», «Реклама и объявления», «Опровержения», «Консервы» и другие.
- Консервы? Это что? - спросил городовой, и развязал веревочки на папке. А там статьи, заметки, объявления, реклама, начиная с продажи копчёной кефали и заканчивая концертами.
- Это заготовки. Пришлось в декабре работать еще и за январь: искать объявления, статьи, заметки, чтобы в праздники только добавить хронику и сверстать газету. А вы, Порфирий Иванович, заполните пока вон на той стойке анкету на подписку, и деньги можете там же оставить, я попозже разберусь с этим, - и Крылов запустил печать на огромной машине.
- Всё-таки за год пять рублей дороговато, вам не кажется?
- Я ни разу не повышал стоимость газеты, Порфирий Иванович. Один выпуск — пять копеек, цена держится уже полтора года.
Станок вдруг задребезжал и, фыркнув, остановился.
- Этого ещё не хватало! Видите, оборудование надо обновлять, старое чинить, помощников надо больше, а для этого стоимость нужно повышать, а я пока держусь. Газетчик-то я хороший, но как предприниматель и механик мог бы быть и лучше, - выругался Крылов и обессиленно рухнул на табурет. - Когда у меня был выходной, я даже не помню, но по воскресениям службу не пропускаю...
Порфирий Иванович глянул, где-то внутри зажевало бумагу. Пытались достать её и так, и эдак, наконец, станок снова фыркнул и великодушно стал печатать новогодний выпуск. Порфирий Иванович удовлетворенно хмыкнул:
- Работай давай, помогай своему хозяину, - и повернулся к нему, - Я на полгода оформлю подписку пока что, - сказал городовой и положил деньги на стол.
- Порфирий Иванович, оставьте себе их, без вас завтрашнего выпуска мне бы не видать! И читателям тоже!
- Будете отказываться от денег, никогда хорошим предпринимателем не станете, - заявил городовой, свернул завтрашний выпуск газеты и пошел домой читать то, что тюменцы узнают только в следующем 1899 году.
(По мотивам выпуска «Сибирской торговой газеты» от 1 января 1899 года)
Всех жителей Текутьевска с наступающим Новым годом! Чтобы всё задуманное случалось и получалось!🎄 🎁 ⭐️
- Номер 32-ой.
Порфирий Иванович вновь попросил соединить с редакцией «Сибирской торговой газеты», но тщетно: линия из раза в раз была занята. Тогда городовой накинул шинель и пошел на Малую Разъездную.
Колокольчик звякнул, но его звон потерялся в гуле печатных машин.
-Сан Саныч! - позвал редактора городовой. Откуда-то выглянула кудрявая голова Крылова.
-А, Порфирий Иванович, проходите! Надо сегодня отпечатать новогодний выпуск, а меня одолевают уже месяц звонками на подписку. Я, конечно, доволен, но устал, сил нет! - редактор был в сером фартуке и пытался загрузить огромный моток бумаги в печатный станок, Порфирий Иванович бросился ему на помощь. - Видите, мы сейчас принимаем заявки на будущий год не только в Тюмени, но и в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Омске, Барнауле... Хоть они там на местах оформляют, но у меня работы в разы прибавилось! А вообще, я рад, что газету читают по всей империи купцы и мещане!
- Вот и я не смог оформить подписку, до вас не дозвониться. Но да, масштабы удивляют. За сколько? За полтора года газета так выросла?
Колокольчик зазвенел, и в редакцию забежал мальчуган-посыльный, передал записку Крылову и был таков.
- Правки в статье от цензора. Опять. Я в «Смеси» будто пьянство поощряю, агитирую людей пить! - взорвался издатель, - А хотел всего лишь народ повеселить! Надо переделывать. Вот что здесь не так? «Если в России все уже смирились с пьянством населения, то в Америке из-за простых конфет врачи и гигиенисты подняли шум»?..
Порфирий Иванович взял в руки распечатанные материалы. Читал городовой не быстро, но материал и, правда, позабавил его, что теперь люди будут не напиваться до пьяна, а «наедаться», потому что особой популярностью у американцев стали пользоваться конфеты с виски.
Пока Крылов переписывал текст, Порфирий Иванович увидел на столе папки «Смесь», «Корреспонденция», «Хроника», «Статьи и очерки», «Реклама и объявления», «Опровержения», «Консервы» и другие.
- Консервы? Это что? - спросил городовой, и развязал веревочки на папке. А там статьи, заметки, объявления, реклама, начиная с продажи копчёной кефали и заканчивая концертами.
- Это заготовки. Пришлось в декабре работать еще и за январь: искать объявления, статьи, заметки, чтобы в праздники только добавить хронику и сверстать газету. А вы, Порфирий Иванович, заполните пока вон на той стойке анкету на подписку, и деньги можете там же оставить, я попозже разберусь с этим, - и Крылов запустил печать на огромной машине.
- Всё-таки за год пять рублей дороговато, вам не кажется?
- Я ни разу не повышал стоимость газеты, Порфирий Иванович. Один выпуск — пять копеек, цена держится уже полтора года.
Станок вдруг задребезжал и, фыркнув, остановился.
- Этого ещё не хватало! Видите, оборудование надо обновлять, старое чинить, помощников надо больше, а для этого стоимость нужно повышать, а я пока держусь. Газетчик-то я хороший, но как предприниматель и механик мог бы быть и лучше, - выругался Крылов и обессиленно рухнул на табурет. - Когда у меня был выходной, я даже не помню, но по воскресениям службу не пропускаю...
Порфирий Иванович глянул, где-то внутри зажевало бумагу. Пытались достать её и так, и эдак, наконец, станок снова фыркнул и великодушно стал печатать новогодний выпуск. Порфирий Иванович удовлетворенно хмыкнул:
- Работай давай, помогай своему хозяину, - и повернулся к нему, - Я на полгода оформлю подписку пока что, - сказал городовой и положил деньги на стол.
- Порфирий Иванович, оставьте себе их, без вас завтрашнего выпуска мне бы не видать! И читателям тоже!
- Будете отказываться от денег, никогда хорошим предпринимателем не станете, - заявил городовой, свернул завтрашний выпуск газеты и пошел домой читать то, что тюменцы узнают только в следующем 1899 году.
(По мотивам выпуска «Сибирской торговой газеты» от 1 января 1899 года)
Всех жителей Текутьевска с наступающим Новым годом! Чтобы всё задуманное случалось и получалось!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍6🎉5🔥3❤1