Мы оформили текст Алисы на красивых карточках с кадрами из фильма
❤🔥12❤5💔5
В немецкой больнице скончался Stiver, создатель пиратской онлайн-библиотеки Flibusta.
В сентябре этого года ему диагностировали внушительную опухоль мозга, а 20 числа он заготовил сообщение о том, что примет смертельную дозу тиопентала, воспользовавшись правом на эвтаназию.
Тем временем сервис продолжает работать. В сентябре Stiver объявил о закрытии проекта, но позже, 19 октября, написал, что сервера оплачены. Что будет дальше — неизвестно.
В сентябре этого года ему диагностировали внушительную опухоль мозга, а 20 числа он заготовил сообщение о том, что примет смертельную дозу тиопентала, воспользовавшись правом на эвтаназию.
Тем временем сервис продолжает работать. В сентябре Stiver объявил о закрытии проекта, но позже, 19 октября, написал, что сервера оплачены. Что будет дальше — неизвестно.
🕊8💔4😢3
Пара слов об «Аноре» — русскоязычном триумфаторе Канн-2024
#кино
В бруклинском клубе стриптизёршей работает Анора, которая предпочитает, чтоб её звали Эни, — американская узбечка в исполнении бледнокожей Майки Мэдисон. Однажды ей наказывают обслужить сына русского олигарха, который появляется в клубе в компании русскоязычных друзей, — так как она понимает язык (но предпочитает не говорить на нём).
Эни быстро выйдет за рамки профессии и согласится на приватную встречу, затем — на недельную поездку в Вегас, откуда вернётся женой Ивана — так зовут русского парня — с бриллиантом в 4 карата. Слухи о неравном браке быстро переползут через океан и дойдут до серьёзных родителей, которые немедленно пошлют подопечного-армянина аннулировать досадное недоразумение.
Все актёры, кроме Майки Мэдисон, — русские или СНГ-шные: добрую половину хронометража мы слышим взаправду русский язык. В основном — Марка Эйдельштейна; ближе к концу — и Юры Борисова. Другую половину — всякий английский: как правило, либо простой и понятный, либо плохой и понятный. Мелькают ещё армянский и совсем редко — американский русский (далеко не самый плохой, кстати) — в исполнении самой Мэдисон.
Фильм распадается на несколько больших кусков. Первый — формально затянутое, но стильное и весёлое вступление. Во втором армяне неожиданно превращают «Анору» в национальную комедию. Это ещё веселее, но чуть сбивает с толку, когда оказывается, что надолго — почти до самого конца. Третий кусок — от развязки до титров — самый разнообразный, но притом самый неудачный: из карикатуры фильм ныряет в запоздалый, траурный трагизм.
Тем временем хорошо себя «Анора» чувствует тогда, когда эмоциями что-нибудь дополняет: веселье, фарс или ту же карикатуру. Полноценно серьёзный фильм из неё, собственно, никакой, и на выходе рискуешь неловко пожать плечами: он зачем-то стирает впечатление о себе и оставляет зрителя в недоумении.
Не поворачивая назад, это легковесное кино получается парадоксально тяжёлым. Работающим, местами ярким, дико смешным и интересным в качестве явления, но явно, с одной стороны, творчески переборщенным, с другой — художественно несостоявшимся. Кто-то писал, что современным. Я бы сказал, что скорее нынешним. Так что постфактум эта неплохая в общем-то вещь пахнет дурно: её хотели выдать за то, чем она явно не является, и председательница жюри Грета Гервиг успешно с этим справилась.
Тем не менее лучше увидеть, посмеяться (или возмутиться), чем пропустить. Поэтому — бегом в кино. «Анора», в отличие от «Барби», например, — настоящий повод водить хороводы, особенно русскому зрителю.
Автор — Ян Чернявский
#кино
В бруклинском клубе стриптизёршей работает Анора, которая предпочитает, чтоб её звали Эни, — американская узбечка в исполнении бледнокожей Майки Мэдисон. Однажды ей наказывают обслужить сына русского олигарха, который появляется в клубе в компании русскоязычных друзей, — так как она понимает язык (но предпочитает не говорить на нём).
Эни быстро выйдет за рамки профессии и согласится на приватную встречу, затем — на недельную поездку в Вегас, откуда вернётся женой Ивана — так зовут русского парня — с бриллиантом в 4 карата. Слухи о неравном браке быстро переползут через океан и дойдут до серьёзных родителей, которые немедленно пошлют подопечного-армянина аннулировать досадное недоразумение.
Все актёры, кроме Майки Мэдисон, — русские или СНГ-шные: добрую половину хронометража мы слышим взаправду русский язык. В основном — Марка Эйдельштейна; ближе к концу — и Юры Борисова. Другую половину — всякий английский: как правило, либо простой и понятный, либо плохой и понятный. Мелькают ещё армянский и совсем редко — американский русский (далеко не самый плохой, кстати) — в исполнении самой Мэдисон.
Фильм распадается на несколько больших кусков. Первый — формально затянутое, но стильное и весёлое вступление. Во втором армяне неожиданно превращают «Анору» в национальную комедию. Это ещё веселее, но чуть сбивает с толку, когда оказывается, что надолго — почти до самого конца. Третий кусок — от развязки до титров — самый разнообразный, но притом самый неудачный: из карикатуры фильм ныряет в запоздалый, траурный трагизм.
Тем временем хорошо себя «Анора» чувствует тогда, когда эмоциями что-нибудь дополняет: веселье, фарс или ту же карикатуру. Полноценно серьёзный фильм из неё, собственно, никакой, и на выходе рискуешь неловко пожать плечами: он зачем-то стирает впечатление о себе и оставляет зрителя в недоумении.
Не поворачивая назад, это легковесное кино получается парадоксально тяжёлым. Работающим, местами ярким, дико смешным и интересным в качестве явления, но явно, с одной стороны, творчески переборщенным, с другой — художественно несостоявшимся. Кто-то писал, что современным. Я бы сказал, что скорее нынешним. Так что постфактум эта неплохая в общем-то вещь пахнет дурно: её хотели выдать за то, чем она явно не является, и председательница жюри Грета Гервиг успешно с этим справилась.
Тем не менее лучше увидеть, посмеяться (или возмутиться), чем пропустить. Поэтому — бегом в кино. «Анора», в отличие от «Барби», например, — настоящий повод водить хороводы, особенно русскому зрителю.
❤13❤🔥7😍4
— Так что случилось-то? Он тебе отказал?
Рик снова глубоко затягивается сигаретой.
— Нет, он хочет помочь мне пробиться в итальянское кино.
— Так и в чем проблема? — быстро реагирует Клифф.
— Мне придется играть в гребаном итальянском кино, — кричит Рик, — вот, блядь, в чем проблема!
1969-й год.
«Однажды в Голливуде» Квентина Тарантино.
Нет, это не сценарий фильма.
Это роман. Роман-фантазия, роман-воспоминание — об уходящей эпохе старого Голливуда; о дикой любви к Золотому веку кинематографа и к спагетти-вестернам, о том, как трагичную историю меняют двое незаметно подкинутых автором в реальные события персонажей — о Клиффе Буте и Рике Далтоне.
В книге герои экрана теряют картонность. Тарантино преобразует в строки мысли Романа Поланского; преобразует музыкальные неудачи Чарльза Мэнсона, актёрские стремления Труди Фрейзер, глупости хиппи Киски, скоротечные дни Альдо Рэя, карьеру Шэрон Тейт, в конце концов, — тоже в строки. Всё это перемешивается в гремучем «виски сауэре» со множеством поблескивающих имён: режиссёров, актёров, агентов и прочих деятелей эпохи.
Раскрываются детали тёплых взаимоотношений начинающей актрисы и стареющего, потрёпанного карьерными неудачами исполнителя второплановых злодеев. Банкой консервов вскрываются урезанные сцены хронометража, которых нам не хватало. Обрастает деталями история Клиффа: война, убийство, трагедия…
О подгоревших, избитых, наказанных, — сильно, словом, потрёпанных последователях семьи Мэнсона тут мельком: апофеоз другой. Тут — о привычных, улыбающихся в блеске известности лицах голливудского экрана, но в новом амплуа, — где за кадром, в темноте одиночества они скрывают себя, исчезают, меняются до неузнаваемости. О жизненности грусти и грустности жизни — вдоль желтоватых страниц уже знакомого нам «сломанного» повествования.
Это кинематографический калейдоскоп, справочник любимых и ненавистных фильмов. Это счастливый — отчего лишь печальнее — конец целой эпохи, утонувшей в стакане равнодушной вселенной кубиком льда солёных слёз голливудских деятелей.
Бессмысленно облизывать книгу. Её стоит прочитать, и тогда вы, быть может, согласитесь со словами Кейли Дональдсон, которая сказала, что роман удивительным образом делает фильм менее интересным.
Автор — Алина Вечер
Рик снова глубоко затягивается сигаретой.
— Нет, он хочет помочь мне пробиться в итальянское кино.
— Так и в чем проблема? — быстро реагирует Клифф.
— Мне придется играть в гребаном итальянском кино, — кричит Рик, — вот, блядь, в чем проблема!
1969-й год.
«Однажды в Голливуде» Квентина Тарантино.
Нет, это не сценарий фильма.
Это роман. Роман-фантазия, роман-воспоминание — об уходящей эпохе старого Голливуда; о дикой любви к Золотому веку кинематографа и к спагетти-вестернам, о том, как трагичную историю меняют двое незаметно подкинутых автором в реальные события персонажей — о Клиффе Буте и Рике Далтоне.
В книге герои экрана теряют картонность. Тарантино преобразует в строки мысли Романа Поланского; преобразует музыкальные неудачи Чарльза Мэнсона, актёрские стремления Труди Фрейзер, глупости хиппи Киски, скоротечные дни Альдо Рэя, карьеру Шэрон Тейт, в конце концов, — тоже в строки. Всё это перемешивается в гремучем «виски сауэре» со множеством поблескивающих имён: режиссёров, актёров, агентов и прочих деятелей эпохи.
Раскрываются детали тёплых взаимоотношений начинающей актрисы и стареющего, потрёпанного карьерными неудачами исполнителя второплановых злодеев. Банкой консервов вскрываются урезанные сцены хронометража, которых нам не хватало. Обрастает деталями история Клиффа: война, убийство, трагедия…
О подгоревших, избитых, наказанных, — сильно, словом, потрёпанных последователях семьи Мэнсона тут мельком: апофеоз другой. Тут — о привычных, улыбающихся в блеске известности лицах голливудского экрана, но в новом амплуа, — где за кадром, в темноте одиночества они скрывают себя, исчезают, меняются до неузнаваемости. О жизненности грусти и грустности жизни — вдоль желтоватых страниц уже знакомого нам «сломанного» повествования.
Это кинематографический калейдоскоп, справочник любимых и ненавистных фильмов. Это счастливый — отчего лишь печальнее — конец целой эпохи, утонувшей в стакане равнодушной вселенной кубиком льда солёных слёз голливудских деятелей.
Бессмысленно облизывать книгу. Её стоит прочитать, и тогда вы, быть может, согласитесь со словами Кейли Дональдсон, которая сказала, что роман удивительным образом делает фильм менее интересным.
❤🔥9👏4❤3
Братья Вайнеры: Агата Кристи по-русски, или Зачем нам сегодня пересматривать лучшие советские детективы
#эрика_череда
К чему может привести творческий союз журналиста и милиционера? Сегодня мы поговорим про братьев Вайнеров, Аркадия и Георгия — советских писателей, произведениями которых зачитывался весь Советский Союз и по романам которых были сняты классические отечтественные детективные фильмы. Один вы точно знаете и без труда его назовете: это фильм с Владимиром Высоцким в главной роли«Место встречи изменить нельзя» (по роману «Эра милосердия»).
Братья Вайнеры — классики историко-воспитательного детектива. Все романы Вайнеров имеют под собой историческую подложку. По форме это «детектив в детективе», где, как и полагается русской классике, сюжет — не главное. Главное есть то, что закодировано в сопоставлении исторических пластов и то, что объединяет их. Если в фильме «Место встречи изменить нельзя» историческая подложка непосредственно наложена на сам детектив (послевоенные годы и война с бандами), то в фильме «Визит к Минотавру» — булгаковская композиция: две сюжетные линии, одна из которых протекает в СССР в 1986 году, другая — в Италии XVII–XVIII веков, во времена, когда жил и творил выдающийся скрипичный мастер Антонио Страдивари. По сюжету следователю прокуратуры Станиславу Павловичу Тихонову поручают расследовать кражу в квартире прославленного музыканта — скрипача, народного артиста СССР Льва Иосифовича Полякова. Параллельно изложена жизнь Антонио Страдивари: годы его юности и ученичества у великого Николо Амати в Кремоне. Это фильм о том, к чему приводит попытка продать то, что не имеет цены; что такое искусство; кто такой настоящей учитель; как рождается призвание.
Советские детективы по романам Вайнеров — это наследование русской традиции, в частности — Достоевскому, когда главным в повествовании становится поиск глубинных причин, а не преступника. Ну и, конечно, фильмы по романам Вайнеров — это пример творчества в чистом виде, которое оказывает комплексное воздействие: эстетическое, воспитательное, культурно-нравственное и, как положено искусству, эмоциональное: царапают и пробуждают; заставляют задуматься о том, на что в повседневной жизни, к сожалению, не всегда есть время — о самом главном. Открытый финал намекает: зритель, досмотревший до конца, должен сам ответить на свои вопросы.
Посмотреть:
Место встречи изменить нельзя
Визит к Минотавру
Лекарство против страха
#эрика_череда
К чему может привести творческий союз журналиста и милиционера? Сегодня мы поговорим про братьев Вайнеров, Аркадия и Георгия — советских писателей, произведениями которых зачитывался весь Советский Союз и по романам которых были сняты классические отечтественные детективные фильмы. Один вы точно знаете и без труда его назовете: это фильм с Владимиром Высоцким в главной роли
Братья Вайнеры — классики историко-воспитательного детектива. Все романы Вайнеров имеют под собой историческую подложку. По форме это «детектив в детективе», где, как и полагается русской классике, сюжет — не главное. Главное есть то, что закодировано в сопоставлении исторических пластов и то, что объединяет их. Если в фильме «Место встречи изменить нельзя» историческая подложка непосредственно наложена на сам детектив (послевоенные годы и война с бандами), то в фильме «Визит к Минотавру» — булгаковская композиция: две сюжетные линии, одна из которых протекает в СССР в 1986 году, другая — в Италии XVII–XVIII веков, во времена, когда жил и творил выдающийся скрипичный мастер Антонио Страдивари. По сюжету следователю прокуратуры Станиславу Павловичу Тихонову поручают расследовать кражу в квартире прославленного музыканта — скрипача, народного артиста СССР Льва Иосифовича Полякова. Параллельно изложена жизнь Антонио Страдивари: годы его юности и ученичества у великого Николо Амати в Кремоне. Это фильм о том, к чему приводит попытка продать то, что не имеет цены; что такое искусство; кто такой настоящей учитель; как рождается призвание.
Скрипки не делают. Делают бочки и скамейки, а скрипки, как хлеб, виноград и детей рождают и выращивают. Не сеют хлеб в январе, не мнут виноград в мае; и мастер должен созреть. Свою скрипку ты должен зачать где-то в себе и долго вынашивать. Пройдет много времени, тебе будет казаться, что ничего не меняется, а между тем…
Советские детективы по романам Вайнеров — это наследование русской традиции, в частности — Достоевскому, когда главным в повествовании становится поиск глубинных причин, а не преступника. Ну и, конечно, фильмы по романам Вайнеров — это пример творчества в чистом виде, которое оказывает комплексное воздействие: эстетическое, воспитательное, культурно-нравственное и, как положено искусству, эмоциональное: царапают и пробуждают; заставляют задуматься о том, на что в повседневной жизни, к сожалению, не всегда есть время — о самом главном. Открытый финал намекает: зритель, досмотревший до конца, должен сам ответить на свои вопросы.
Посмотреть:
Место встречи изменить нельзя
Визит к Минотавру
Лекарство против страха
1❤11❤🔥5👏2
Завтра Хэллоуин. Мы, может, не покупаем тыквы (хотя говорите за себя), но посмотреть тематическую киношку вроде всегда не против.
#ян_череда
Сперва я думал составить список хороших хорроров, но потом решил, что всё чуть сложнее. Что вообще такое кино на Хэллоуин? Для начала, наверное, нужно отбросить классический хоррор: действительно мрачные вещи можно посмотреть в любой другой день.
Надо немного сдвинуть жанровую составляющую, на пунктик: с чистого хоррора, например, к пародийному. Или к тёмной сказке. Главное — не пойти в другую сторону и не родить какой-нибудь слоубёрнер в духе «Сияния», присовокупив к ужасам триллер вместо сказочной мистики: нам хочется отпраздновать канун Дня Всех Святых, а не заглянуть на седьмой круг ада.
Лучше всего — что-то непременно заигрывающее с попкультурой, с каноном ужастика. В этом отношении нам прекрасно подойдёт, скажем, «Крик»: и посмеяться, и напугаться слегка, а в общем — почти праздничное кино. Уэс Крэйвен встречает «Одного дома». В этом же отношении, может, подойдёт «Зомбилэнд», но зомби не особо ассоциируются с Хэллоуином, поэтому надо осторожно. Ещё — старый добрый «Ван Хельсинг»: плохое кино, но хороший тематический балаган.
Если чуть-чуть подумать, может вполне оправданно показаться, что «Очень странные дела» и даже «Гравити Фолз» — куда более хэллоуинские вещи, нежели, например, «Нечто» Джона Карпентера, — потому что заигрывают с попкультурой. Празднику же главное — мифология (а что первому, что второму сериалу в этом нет равных). Да даже «Скуби-Ду»: уверен, у них были хэллоуинские спэшлы.
Важная черта любого праздника — ностальгичность. Поэтому некоторые серьёзные хорроры всё-таки могут неожиданно давать праздничные отголоски: «Кошмар на улице Вязов», например, — потому что американская глубинка, подростки и вообще почти то же самое, что «Крик» (вплоть до Крэйвена и попкультуры).
Лучшее хэллоуинское кино — кино балаганное, потому что праздничное, ведь Хэллоуин, как и любой другой праздник, — в первую очередь повод собраться вместе. В этом отношении нам просто не может не подойти «Битлджус Битлджус», который я расхваливал пару недель назад. Есть ещё разного рода фильмы о ведьмах: в них мало хоррора, но много праздника: «Практическая магия», «Смерть ей к лицу», «Иствикские ведьмы» на крайний случай. Словом, на Хэллоуин — даром что не рождественское кино.
#ян_череда
Сперва я думал составить список хороших хорроров, но потом решил, что всё чуть сложнее. Что вообще такое кино на Хэллоуин? Для начала, наверное, нужно отбросить классический хоррор: действительно мрачные вещи можно посмотреть в любой другой день.
Надо немного сдвинуть жанровую составляющую, на пунктик: с чистого хоррора, например, к пародийному. Или к тёмной сказке. Главное — не пойти в другую сторону и не родить какой-нибудь слоубёрнер в духе «Сияния», присовокупив к ужасам триллер вместо сказочной мистики: нам хочется отпраздновать канун Дня Всех Святых, а не заглянуть на седьмой круг ада.
Лучше всего — что-то непременно заигрывающее с попкультурой, с каноном ужастика. В этом отношении нам прекрасно подойдёт, скажем, «Крик»: и посмеяться, и напугаться слегка, а в общем — почти праздничное кино. Уэс Крэйвен встречает «Одного дома». В этом же отношении, может, подойдёт «Зомбилэнд», но зомби не особо ассоциируются с Хэллоуином, поэтому надо осторожно. Ещё — старый добрый «Ван Хельсинг»: плохое кино, но хороший тематический балаган.
Если чуть-чуть подумать, может вполне оправданно показаться, что «Очень странные дела» и даже «Гравити Фолз» — куда более хэллоуинские вещи, нежели, например, «Нечто» Джона Карпентера, — потому что заигрывают с попкультурой. Празднику же главное — мифология (а что первому, что второму сериалу в этом нет равных). Да даже «Скуби-Ду»: уверен, у них были хэллоуинские спэшлы.
Важная черта любого праздника — ностальгичность. Поэтому некоторые серьёзные хорроры всё-таки могут неожиданно давать праздничные отголоски: «Кошмар на улице Вязов», например, — потому что американская глубинка, подростки и вообще почти то же самое, что «Крик» (вплоть до Крэйвена и попкультуры).
Лучшее хэллоуинское кино — кино балаганное, потому что праздничное, ведь Хэллоуин, как и любой другой праздник, — в первую очередь повод собраться вместе. В этом отношении нам просто не может не подойти «Битлджус Битлджус», который я расхваливал пару недель назад. Есть ещё разного рода фильмы о ведьмах: в них мало хоррора, но много праздника: «Практическая магия», «Смерть ей к лицу», «Иствикские ведьмы» на крайний случай. Словом, на Хэллоуин — даром что не рождественское кино.
❤8❤🔥6👏2
Я смотрела «Поезд на Дарджилинг» дважды. Он был одним из первых фильмов, что открыли мне мир кино: легко поданная история об эксцентричной семейке под стук колёс и солнечные индийские пейзажи.
#алина_череда
В первой же сцене молодой Эдриан Броуди сбрасывает Билла Мюррея с корабля Водной жизни. В центре сюжета три брата: весь перебинтованный Фрэнсис, отчаянный романтик Джек и меланхоличный Питер. Потеря отца воссоединяет трёх братьев и подталкивает их к совместному путешествию на поиски матери.
Впервые я посмотрела «Поезд» в двадцатом году, будучи не особенно подкованной в вопросах кинематографа. Фильм предстал завораживающей кукольной картиной, в которой герои блуждают в поисках себя, своего катарсиса. Трое обаятельных эксцентриков притягивают внимание, истерят и ругаются; Джек ухлёстывает за проводницей, Питер сердечно сокрушается, Фрэнсис опрометчиво покупает змею и невольно терроризирует вагон. Ярко, весело, — короче, увлекательно.
Во второй раз я увидела его только года через три, и этот просмотр оказался поистине отрезвляющим. Гуляя по пустыне, братья натыкаются на трёх индийских мальчиков, тонущих в реке; Питер своего не спасает. В глухой деревушке они провожают его юную душу. Питер взамен символично получает младенца — новый шанс и новую жизнь. Ритуал пробуждает горькие воспоминания об отце. Духовное путешествие (так называл его Фрэнсис) плавно заканчивается, а катарсиса все еще нет. Почему?
Пытаюсь зацепиться за героев, но они слишком надуманно эксцентричные: в красивой картинке себя не увидишь. Происходит долгожданная встреча с матерью, воссоединение семьи, мимолётное счастье в совместном времяпрепровождении, но Андерсон ломает ожидания: утром мать исчезает. Братья оставляют переживания и прыгают в следующий Bengal Lancer. Кажется, они примирились. Поезд ушел, оставив лишь нарастающую пустоту и равнодушие. Что называется, Кэмп.
Смирившись со своим разочарованием, я написала этот текст — про восприятие и механику работы ожиданий. Ведь всё это — старая песня увлёкшегося человека: что-нибудь завлекает тебя в тему и надолго становится сокровенным. Затем проходит время; впечатления медленно забываются, но по инерции, по доброй памяти ты продолжаешь считать первое лучшим. Затем наступает момент, когда теорию (а это уже скорее теория, чем факт; воспоминание о факте) нужно проверить: тут тебя настигает разочарование. Но чтобы примирить два просмотра, положительный и отрицательный, два субъективных, полярных мнения внутри одного человека, нужен всего лишь третий: о нём — мои слова.
#алина_череда
В первой же сцене молодой Эдриан Броуди сбрасывает Билла Мюррея с корабля Водной жизни. В центре сюжета три брата: весь перебинтованный Фрэнсис, отчаянный романтик Джек и меланхоличный Питер. Потеря отца воссоединяет трёх братьев и подталкивает их к совместному путешествию на поиски матери.
Впервые я посмотрела «Поезд» в двадцатом году, будучи не особенно подкованной в вопросах кинематографа. Фильм предстал завораживающей кукольной картиной, в которой герои блуждают в поисках себя, своего катарсиса. Трое обаятельных эксцентриков притягивают внимание, истерят и ругаются; Джек ухлёстывает за проводницей, Питер сердечно сокрушается, Фрэнсис опрометчиво покупает змею и невольно терроризирует вагон. Ярко, весело, — короче, увлекательно.
Во второй раз я увидела его только года через три, и этот просмотр оказался поистине отрезвляющим. Гуляя по пустыне, братья натыкаются на трёх индийских мальчиков, тонущих в реке; Питер своего не спасает. В глухой деревушке они провожают его юную душу. Питер взамен символично получает младенца — новый шанс и новую жизнь. Ритуал пробуждает горькие воспоминания об отце. Духовное путешествие (так называл его Фрэнсис) плавно заканчивается, а катарсиса все еще нет. Почему?
Пытаюсь зацепиться за героев, но они слишком надуманно эксцентричные: в красивой картинке себя не увидишь. Происходит долгожданная встреча с матерью, воссоединение семьи, мимолётное счастье в совместном времяпрепровождении, но Андерсон ломает ожидания: утром мать исчезает. Братья оставляют переживания и прыгают в следующий Bengal Lancer. Кажется, они примирились. Поезд ушел, оставив лишь нарастающую пустоту и равнодушие. Что называется, Кэмп.
Смирившись со своим разочарованием, я написала этот текст — про восприятие и механику работы ожиданий. Ведь всё это — старая песня увлёкшегося человека: что-нибудь завлекает тебя в тему и надолго становится сокровенным. Затем проходит время; впечатления медленно забываются, но по инерции, по доброй памяти ты продолжаешь считать первое лучшим. Затем наступает момент, когда теорию (а это уже скорее теория, чем факт; воспоминание о факте) нужно проверить: тут тебя настигает разочарование. Но чтобы примирить два просмотра, положительный и отрицательный, два субъективных, полярных мнения внутри одного человека, нужен всего лишь третий: о нём — мои слова.
❤6❤🔥4⚡3👍1