Читатель недоумевает по поводу "Смерть и Любовь у них [англоговорящих] мужчины" во вступлении к предыдущей записи и даже возражает. Какыта-какыта, смерть женщина с косой!..

Ну такыта, в историкокультурном и языковом контексте, как всегда.

Грамматического рода в английском давно нет, но в древнеанглийском слово deaþ было мужского рода, как и современное немецкое Tod, например, восходящее к тому же протогерманскому *dauthuz; и древнесаксонское doth, древнефризское dath, голландское dood, древневерхненемецкое tod, древненорвежское dauði, датское død, шведское död и готское dauus оттуда же.

Но даже утратившая грамматический род Смерть персонифицируется в английском как пусть не мужчина в полном смысле слова, но мужская фигура: отчётливых половых признаков у скелета, часто с косой/серпом, песочными часами и крыльями, нет, а вот частичное совпадение с аллегорией Времени, тоже мужской фигуры, есть; опять же, Танатос, если мы о традиции. Смерть-женщина всегда оговаривается, Смерть-мужчина — по умолчанию.

В религиозной лирике XIII века, пример из Carleton Brown, English Lyrics of the 13th Century, о том, что Смерть всех уравнивает:

al he riueth an his streng.

У Шекспира, сонет 18:

Nor shall Death brag thou wander’st in his shade.

У Китса, в "Оде соловью":

I have been half in love with easeful Death,
Call'd him soft names in many a mused rhyme.

И так далее, всех не перечислишь. Устойчивое — Death himself, Love himself.

Настолько, что, рассуждая о Death, be not proud Донна, все англоговорящие дружно пишут о Смерти у Донна he/his/him. Донн, между тем, говорит со Смертью, обращается к ней на ты, и местоимений третьего лица, которые позволили бы однозначно определить мальчик или девочка кто у него slave to fate, chance, kings, and desperate men, раб или рабыня.

Вот это, я понимаю, контекст работает.

Сегодня #осеннее_ночное_радио предлагает вашему вниманию канцонетту Coetaneo con gli astri из оперы нашего любимого Франческо Кавалли "Помпей Великий".

Запись живая, это фрагмент спектакля на Байрёйтском фестивале. Постановку Макса Ценчича — он, как водится, сам поставил, сам и Помпея спел — ругали, это уже добрая традиция, ругать Ценчича за хулиганство на сцене, но мне этот венецианский карнавал кажется уместным, со всем площадным похабством и патетикой; барочная опера, чай, не высокое искусство.

А уж Валерио Контальдо Митридатом и вовсе прекрасен.

Ровесник звёзд, Время, которое всё завершает и учит различать "всегда" и "никогда", прилети окончить мои муки.

Capella Mediterranea, за пультом обожаемый Леонардо Гарсия Аларкон.

Итак, дорогие калининградцы,

красивое объявление с картинкой будет, видимо, накануне лекции, а пока — вот.

Подумала тут, что не любить — по-настоящему, всерьёз — можно лишь то, что хорошо знаешь. Как и любить, впрочем: первая очарованность, влюблённость лишь чиркает спичкой в темноте, а уж что там осветится, что зажжётся, бог весть.

Нелюбовь из незнания, не-знаю-и-знать-не-хочу, знаю заведомо, есть то самое заметённое под шкаф, от себя спрятанное, с чем лучше бы разобраться, пока возможно.

Зажечь свет, при нём бабайки расточаются.

По-моему, в эту пятницу в середине октября вам совершенно необходимо увидеть Джереми Бретта в роли Дракулы в 1978 году.

А то всё Холмс, Хо-оолмс...

Кто хотел красивую афишу?
Вот красивая афиша!

Море лишним не бывает.
Светлогорск, вчера.

"Не столько во сне, сколько в том бредовом состоянии, которое предшествует забытью, в особенности если перед тем я долго слушал музыку, я нахожу известное соответствие между цветами, звуками и запахами. Мне представляется, что все они одинаково таинственным образом произошли из светового луча и потому должны объединиться в чудесной гармонии. Особенно странную, волшебную власть имеет надо мною запах тёмно-красной гвоздики; я непроизвольно впадаю в мечтательное состояние и слышу словно издалека нарастающие и снова меркнущие звуки бассет-горна".

Гофмановский капельмейстер Крейслер, впервые диагностированный синэстетик.

А вы всё: Рембо, Набоков...

В честь столетия "Винни Пуха" Джим Бродбент читает Милна на ВВС4, и это настолько прекрасно, что #нельзяне

Надеюсь, будет запись целиком.

Иногда снимаешь не то, что хотел, а то, что само захотело показаться.

Охотничья Луна над Москвой, сегодня.

Ноябрь всё ближе, на этой неделе #осеннее_ночное_радио завершит работу до будущей осени.

А пока — нечто безоговорочно прекрасное и любимое. Мишель Ламбер, Vos Mépris Chaque Jour, обожаемая L'Arpeggiata и счастье наше, Филипп Жарусски.

Воистину, в мучениях моих столько радости, что я бы умер от наслаждения, будь я счастливее.

Какое счастье, что он был, что читал в ковидном карантине шекспировские сонеты, что мы его слушали.

Спасибо, сэр Патрик, вечная память.