Отвлеку вас буквально на минутку. По-моему, в последнюю пятницу лета совершенно необходимо, чтобы Томас Данфорд сыграл в саду аллегро из ре-мажорного лютневого концерта Вивальди.
#нельзяне

Довольно много лет назад первого сентября, когда я мирно покупала на базаре какие-то помидоры, мне позвонила секретарь деканата и слёзно попросила прийти к первому курсу журналистов: думали, у них будет торжественный день, общеуниверситетское собрание первокурсников с выступлением ректора, а потом факультетское, с приветственным словом божественного декана, но оказалось, что между мероприятиями дыра как раз в пару шириной, не томить же детей по кампусу. Русское отделение и романогерманцев уже подхватили те, до кого удалось дозвониться, к журналистам, у которых мне всё равно предстояло читать античку, помчалась я. В чём была: джинсы, кеды, рубашка с закатанным рукавом.

Полтора часа я, поставив под кафедру рюкзак с помидорами, рассказывала детишкам, как жить будем, комментировала распечатанный тут же, в деканате, список литературы, объясняла, что древняя история есть такая история, которая произошла очень давно, и кто такие греки. В основном, конечно, про греков — задала свой любимый вопрос "что такое космос?" и, выслушав вечное лепетание о пространстве и планетах, ошарашила котят ответом, потащила их по горам, по камням, с козами и нимфами, произвела некоторые чудеса, потыкала мордочками в красоту повседневности и повседневность красоты, где в каждом встречном бог, и в каждом домашнем деле боги, и всё, что делаешь, делаешь с богами, потому что так устроен мир. Котята, как водится, вращали головами, следя за моей рукой и не понимая, откуда тётя только что достала эти рощи, звёзды в их кронах и море, говорящее многоцветное море, мерно бьющееся в амфитеатр двести восьмой аудитории.

В оной аудитории случился в тот год сын моей однокурсницы, мальчик, допустим, Сеня. Придя домой, Сеня, как потом рассказывала его мама, вместо здрассьте сказал:

— А где у нас Гомер? Мне надо читать Гомера.
— У вас что, разве лекция уже была? — спросила мама, указывая, где в шкафу Гомер. — Античка началась?

Мальчик Сеня снял с полки Гомера, прижал его к животу и выдохнул:

— Да. У Катерины Борисовны красные кеды.

Никогда не угадаешь, чем мотивируешь ученика.

Всем, кто взыскует мотивации, в добрый путь.

В эфире #осеннее_ночное_радио и сегодня на нашем канале немного раннего Ренессанса. Жоскен де Пре, Nymphes, nappés, ансамбль Graindelavoix. Их поругивают за осовременивание и вольничанье, но мы тут не историю музыки изучаем.

А чтобы оплакать Адониса вместе с нимфами и дриадами, и приветствовать календарную осень — самое то. Хорошо бы, конечно, стоять в ночном саду, слушать последних сверчков, смотреть на крупные звёзды среди яблок и дышать... но эта музыка туда переносит, где ни слушай.

На фотографии с лекции, сделанной одним из уважаемых слушателей, я выгляжу так, будто сама играю Гамлета и вообще то ли Качалов, то ли Михаил Чехов.

Это называется "вошла в образ".

По следам разговора о ТББ, советских специалистах и Южной Америке #осеннее_ночное_радио предлагает вашему вниманию немножко подлинного перуанского XVIII века. Качуа El Diamante из Кодекса Мартинеса Компаньона, он же Кодекс Трухильо — манускрипта в девяти томах, составленного епископом Трухильо, Балтазаром Хаиме Мартинесом Компаньоном. Там тысяча четыреста с лишним акварелей, иллюстрирующих жизнь в епископате, и двадцать музыкальных текстов. Они, вероятно, были записаны Педро Хосе Солисом, магистром капеллы собора в Трухильо.

Ансамбль Suspirium и дивная Айрис Боуман.

Убей бог, не понимаю, почему грамматическое настоящее в нон-фикшне надлежит переводить в классическое прошедшее, а то, о ужас, англицизм!.. Вот автор пересказывает литературный сюжет, и у него персонаж идёт, видит, говорит — нет, надо "шёл, видел, сказал", иначе не по-русски.

То есть, "возвращаюсь я вчера домой" достаточно по-русски, а повествовательное настоящее — нет.

Не-по-ни-ма-ю.

Печаль в том, что мы к этому шли без всякого ИИ. Алгоритмизация письма, что "продающих текстов", что продукции писательского всеобуча, в которой стандартизовано всё, от стиля до фабульных элементов: тут у нас будет трудное детство, тут выбор себя, тут арка персонажа, которой он пошёл к себе в гостиницу под дождём тут Аполлон — идеал, там Ниобея — печаль. Бесконечный регулярный сад новой нормативной эстетики, книга С для тех, кому понравилась книга В для тех, кому понравилась книга А, тех же щей да в азиатском прастихоспади сеттинге и прочее, и прочее.

А так-то да, только кивать.

В эфире #осеннее_ночное_радио и на нашей волне сегодня Тарквинио Мерула, Folle è ben (chi si crede) — поистине глуп тот, кто думает, что сладкой лестью или яростными угрозами и насмешками заставит меня отвернуться от моего прекрасного возлюбленного, порвать драгоценные узы, в которые я поймана... и так далее. Ну а о чём ещё петь, право.

Dica chi vuol, dica chi sa.

Любимая Нурия Риал и Accademia del Piacere.

В нельзяграме народ смотрит нарезки из советских фильмов-сказок — "Золушка", "Сказка о царе Салтане" (Птушко, разумеется), "Королевство Кривых Зеркал" и пр. — и выдаёт, в основном, три реакции: "любимое кино детства!", "это сняли в Союзе в сороковые/шестидесятые?!" (иностранцы, понятно) и, что прекрасно с точки зрения антрополога-любителя, "это что, (не) ИИ?".

Похоже, мы дождались новых инопланетян, построивших пирамиды. Конечно, не так задорно, как теория палеоконтакта, но тоже всё объясняет.

На нашем канале неделя перепостов, но тут друг сформулировал настолько великолепно, что нельзя не сослаться.

Сегодня день рожденья Генри Пёрселла, и #осеннее_ночное_радио не отметить его, разумеется, не может.

В нашем эфире ария O lead me to some peaceful gloom из оперы Пёрселла "Бондука, или Британская героиня" (1695) — фэнтези по условным мотивам истории о королеве Боудикке (Боадицее).

Невероятная Хелен Чарлстон под аккомпанемент лютни Тоби Карра.

В честь дня рожденья Пёрселла #осеннее_ночное_радио против обыкновения выйдет в эфир второй раз за сутки, более того, днём.

Пёрселл из тех композиторов, которых знаешь, не зная, настолько он растворён в последующей музыкальной культуре. Но уж если знать, то без него и вовсе никуда.

Кого, как не Пёрселла, исследовать Бриттену в "Путеводителе по оркестру для юношества" (и какое, заметим в скобках, счастье, когда мелкую рябь бриттеновских вариаций подминает само неумолимое тяжеловооружённое рондо из "Абдельазера"). Пёрселла — а кого ещё?! — раскладывает по лабораторным своим стёклышкам Найман, и получается не ловкость рук, но магия, Пёрселла начинаешь тренированным ухом слышать и у "Битлов", и в музыке Мартынова к "Серебряному копытцу", и на родной с детства пластинке про Алису в Стране Чудес.

В одной из переведённых мною книжек действие отчасти происходило при дворе Карла II, весёлого короля Чарли, спасителя Рождества и театра. И мистер Пёрселл играл вечером на клавесине, аккомпанируя певцам, отчего герой-повествователь, заезжий африканец, начинал вдруг плакать, очень себя стесняясь.

Плакать не предлагаю, предлагаю радоваться тому, что есть Пёрселл — и что его так волшебно записали мой любимый контртенор Йестин Дэвис, дивная дева с золотой трубой Элисон Болсом и великий Тревор Пиннок, добрый бог в джинсах.

Язык, всем известно, меняется — как меняется береговая линия, где уступая воде, где наступая на неё. Вот и слово "переписка" уверенно отращивает в речи множественное число, без которого вполне обходилось прежде. Совокупность писем традиционно называлась "перепиской", в единственном числе: "Том такой-то собрания сочинений содержит черновики и переписку", — с друзьями, родными, издателями и т.д. И никого не смущало, что адресатов много.

Не то нынче.
"Стёр наши переписки", "посмотрела его переписки", даже в официальной речи: "Сохраняйте переписки, это поможет разоблачить мошенников". Отчего в мессенджерах множество адресатов потребовало множественного числа, пусть разбираются коллеги-лингвисты, вопрос занятный.

Ухо немножко не то чтобы режет, так, царапает, но что делать, новая норма.

Без Кавалли #осеннее_ночное_радио невозможно, за много лет так сложилось. Вот и сегодня на нашей волне любимая L'Arpeggiata и невероятная Хана Блажикова, пытающиеся по кусочкам сложить утраченную оперу Кавалли L'Amore Innamorato.

Не так важно, получается ли у них целое, — нет, не получается — поскольку фрагменты завораживающе прекрасны сами по себе.

Дорогие саратовцы,

до возвращения в Москву я ещё раз покажусь на публике, в программе Смысловой 226 на "Волжской волне". Собственно, я там — далеко не самый интересный персонаж, программа богатая, присмотритесь.

Сегодня #осеннее_ночное_радио выходит утром, так давайте начнём его с чего-то безусловно прекрасного. Например, с "Королевы фей" Пёрселла — Пёрселла, как известно, много не бывает.

Now the Night is chased away, ночь изгнана, все приветствуйте восходящее солнце, нынче тот самый счастливый день, день рожденья короля Оберона... я не уверена, что у Оберона день рожденья сегодня, но какая разница, празднуем.

Леа Дезандр, ансамбль Jupiter и Томас Данфорд с лютней, как всегда.

#нельзяне

Accursio Graffeo — нарочно пишу латиницей, так вы его найдёте при желании — в нельзяграме показывает, зачем вообще существует эта ваша иишенка.

Разговорились опять об одержимости почему-то американцев больше даже, чем англичан, "Тигром" Блейка — от молодого Скорсезе до "Менталиста" — и о том, что вбирает это поле. И "тора (тора, тора)", в смысле 虎, тигр, и даже виагра немножко тигр, व्याघ्रः потому что.

Но беда с блейковским Тигром по-русски в том, что он, как ни тяни за полосатый хвост, нейдёт во вторую стопу хорея. И там, где оригинал пляшет — мы же помним, что χορεῖος значит "плясовой"? — в священном безумии, перевод спотыкается.

Греческие слова, потерявшие вокализованное окончание, по-русски маются фантомным шва: теат(ы)р, психиат(ы)р, или, вот, тиг(ы)р, он же тигерь и тигра. Последние хорошо легли бы в строку, тем более, что и у Блейка-то тигр не бытовой, он, во-первых, с прописной, во-вторых, Tyger, в архаичном написании, чтобы отличался от тех, что в зверинце.

Всё это я говорю, отбивая ритм ребром ладони по второй, Tyger, Tyger, где ты был, чижик-пыжик, лютый страх, на Фонтанке водку пил.

Семантический ореол метра, бессердечная ты парадигма.