Всё, всё, последний раз, больше не буду.

Афина как галлюцинация в ПТСРе и воплощение страдающей совести — это, конечно, богохульство хорошо, но зачем останавливаться в творческом поиске!..

Например, даже дети знают, что у Афины есть сова. Можно, конечно, долго рассуждать, кто из них у кого есть, атрибут ли сова, или архаичный, доолимпийский образ богини, черты которого она сохранила, о чём далее, но примем в качестве базового положения, что у Афины есть сова, и она вылетает в сумерки.

Более того, это не просто сова, это сыч, достаточно посмотреть на античные афинские монеты, с которых при всей условности изображения смотрит собой несомненный сыч. Да и родовое название сычей — Athene. Athene noctua — Сыч домовый, Athene brama — Сыч браминский, Athene cunicularia — Сыч кроличий и т.д.

Стоп, начинается путаница.
В видовом названии самого привычного нам сыча, домового, Athene noctua, Athene — вовсе не сыч, но сама Афина, а noctua — собственно сова, от nox, ночь; то есть, в официальной науке домовый сыч именуется торжественным кеннингом, "ночная (птица) Афины". Но как-то же эта сова называлась у греков, не "ночной птицей Афины" же? Сычи на Пелопоннесе, в конце концов, водились задолго до того, как сложился олимпийский пантеон, и Афина обзавелась личной совой.

А назывался сыч у греков γλαῦξ, традиционно считается, что это производное от γλαυκός, "яркий, светлый", потому что у совы глаза горят. И как раз это роднит сыча и богиню, Афина у Гомера γλαυκῶπις, что романтический Жуковский переводит как "светлоокая" — Зевсова дочь Афинея Паллада, Вересаев же ближе к тексту, у него Афина "совоокая".

То есть, Афина смотрит сычом. Примерно как приведённый выше сыч, заснятый орнитологами-любителями на одном из греческих островов.

Вы только представьте, как бы это роскошно было в кино: выползает Одиссей на берег, измочаленный гневом Посейдона, а на ближайшей скале — сидит.

Богоподобен сычу, Введенский знал.

2 сентября. Переводчик и литературовед Екатерина Ракитина на Вакуровских встречах.
«Тише, это «Гамлет»!:

Если попросить назвать пьесу Шекспира, девять человек из десяти назовут "Гамлета". За четыреста с лишним лет эта трагедия обрела собственную историю, обросла мифами и вышла далеко за пределы театра. Попробуем разобраться, как это вышло, и почему в России так прижились и "Гамлет", и сам принц датский.

Забронировать место по телефону +7-917-023-19-54 или в сообщениях телеграм-аккаунту @vakurov_vstr.

Территория кофе, Московская,9. 19.00
#вакуровскиевстречи

Отдельно к предыдущему: речь в объявлении, конечно, о родном моём Саратове, не доглядела.

Покажу вам зато, какую красоту видела при посадке самолёта.

А по поводу "будет ли в Москве или где-то ещё" — как только позовут, будет.

Завтра Лев уступает место Деве, и на нашем канале начинает работу ежегодное #осеннее_ночное_радио

Чем встречать Астрею, я давно решила — Dalla porta d'Oriente Джулио Каччини. Во-первых, я очень эту вещь люблю, во-вторых, она как раз о прекрасной Деве, входящей в мир вратами Востока, и о том, как само солнце пылает от любви к ней.

А вот выбрать исполнение было сложнее. Есть прекрасный, обожаемый мой Марко Бизли с ансамблем Constantinople, врата Востока так врата Востока, все в золотой чеканке. Есть дивная Селин Шин, есть божественная Эмма Кёркби, много кто Каччини пел.

Но поставлю, пожалуй, Джованну Бавьера, очень люблю эту запись, и к случаю она подходит как нельзя лучше.

Iam redit et Virgo —
От врат Востока, озаряя небесный свод и окрашивая облака, встала ясная лучистая заря, Дева зажгла в небе розы.

В эфире #осеннее_ночное_радио и мои обожаемые — они ещё появятся в этом сезоне — Леа Дезандр и Томас Данфорд. Себастьен де Камю, Laissez durer la nuit.

Пусть, дескать, длится ночь, поскольку во тьме проще плакать и погибать от разбитого сердца.

И как красиво погибают!..

Тут известно-какой-банк в рекламной серии "Пририсуй всем в учебнике усы" "Классика" анонсировал "Короля Лира".

Латы, факелы, эннены и эскофьоны, богачество, одного бархата пошло!.. и все в коронах, натурально, и в переводе Щепкиной-Куперник; одна печаль, того самого банка у них нет. Весь этот бенефис провинциального трагика с диким таращеньем глаз, взятием галёрки на глотку, заламыванием рук и клочками порванных кошек по закоулочкам умилителен до тёплого пощипывания в носу.

Потому что именно так коллективное не очень осознанное, для красоты именуемое культурной памятью, представляет себе Шекспира. Чтобы нарядно, в короне, громыхало доспехами при ходьбе и самоё себя перекрикивало в стихах. А то видели мы, как современные-то извращенцы Шекспира ставят, ни костюмов, ни декораций, все на бомжей похожи, грязные, босиком по доскам скачут, и матом, матом прямо со сцены!..

Разумеется, этот вариант, с босыми грязными ногами и синдромом Туретта, современным был лет пятьдесят назад, и с тех пор стал таким же провинциальным штампом, просто для публики с претензией на интеллектуальность. Вы ещё в свитер Гамлета оденьте, а Макбета в камуфло, то-то будет находка, то-то придумка.

Чем Гамлет в чёрных колготках гамлетее Гамлета в футболке, чем Гамлет в футболке, прастихоспади, ближе сегодняшнему зрителю, и почему, если дать людям денег, они построят для короля Лира Вестерос с атурами и иишной конницей в рапиде вместо драконов?..

Ay, there's the rub.

К вопросу о режиссуре и не только.

Отчего-то в опере выпустить артистов босиком на стройплощадку, вымазать их в какой-нибудь пакости и заставить кататься по полу во время исполнения сложной арии, до сих пор считается смелым, интересным и свежим решением. А пусть сопрано ползёт по бутафорской крови в пижамке!.. А давайте замотаем тенора в упаковочную плёнку и подвесим вниз головой!.. Что значит, им ещё петь, они что, не профессионалы?

Вот и в Дижонской опере "Зачарованный дворец" Луиджи Росси зачем-то переехал в общественный туалет с, как это нынче называется, секс-работницами в состоянии того или иного опьянения. Когда в середине XVII века кардинал Джулио Роспильози, будущий Папа Климент IX, сочинял либретто по "Неистовому Роланду" Ариосто, а Росси писал музыку, они, скорее всего, представляли себе нечто иное, но — кого это волнует.

По счастью, музыка осталась той же, и обожаемый мой Леонардо Гарсия Аларкон со своей Capella Mediterranea, хором оперы Дижона и камерным хором Намюра творят истинную магию.

Хор "Di Cupido entro alla regia" из оперы Росси сегодня и даёт #осеннее_ночное_радио — просто слушайте.

Простите, не-могу-молчать, увидела трейлер нового сериала по "Трудно быть богом".

Честно скажу, я довольно равнодушна к Стругацким, но сборник, где были "За миллиард лет до конца света" (эту вещь я как раз люблю), "Пикник на обочине" и, вот, "Трудно быть богом", в отрочестве читала вдоль, поперёк, задом наперёд, кусками наугад и так далее; книжка с кубиками и рукой на чёрно-белой обложке, даже тактильно помню.

И оттого недоумеваю, почему ТББ вечно мимо текста, — то копрофилический Брейгель, то, нынче, планета Татуин где-то в Персидском заливе — там же всё написано. Жара, джунгли, святые на каждый случай, но причудливые верования и амулеты, в конце концов, доны и доньи, ну?.. ничего не щёлкает? Ребята, это же испанско-португальские колонии Нового света, в крайнем случае, Филиппины или Ангола, вы чего.

Антон-Румата — советский специалист в развивающейся стране, это мне, ребёнку переводчиков, было ясно даже в двенадцать. Дворник привёл колдуна, вывести крыс из миссии, врач жарит зелёные бананы в тоске по картошке, ученики подарили попугая, его накормили димедролом и вывезли в Союз в обувной коробке, звонок в посольство: "Нас бомбят!" — и ответ посольства: "Нас тоже, спуститесь в подвал", и другие удивительные истории от родительских коллег-приятелей.

Но нет, седьмая вода на киселе думали, что "Звёздных войн", а не вышло и Ричарда Викторова.

С днём кинематографа, судьба догнала Глана.

В эфире #осеннее_ночное_радио — сегодня на нашей волне снова обожаемый Леонардо Гарсия Аларкон и Capella Mediterranea. Исполняют они сочинение Джованни Паоло Колонна, предназначенное для Страстной недели. Но для выхода из затмения и, как писала я когда-то, в порядке дыхательного упражнения оно подходит лучше многого.

Солирует Жюли Розе, пока такие голоса появляются, мир, кажется, не обречён.

Отвлеку вас буквально на минутку. По-моему, в последнюю пятницу лета совершенно необходимо, чтобы Томас Данфорд сыграл в саду аллегро из ре-мажорного лютневого концерта Вивальди.
#нельзяне

Довольно много лет назад первого сентября, когда я мирно покупала на базаре какие-то помидоры, мне позвонила секретарь деканата и слёзно попросила прийти к первому курсу журналистов: думали, у них будет торжественный день, общеуниверситетское собрание первокурсников с выступлением ректора, а потом факультетское, с приветственным словом божественного декана, но оказалось, что между мероприятиями дыра как раз в пару шириной, не томить же детей по кампусу. Русское отделение и романогерманцев уже подхватили те, до кого удалось дозвониться, к журналистам, у которых мне всё равно предстояло читать античку, помчалась я. В чём была: джинсы, кеды, рубашка с закатанным рукавом.

Полтора часа я, поставив под кафедру рюкзак с помидорами, рассказывала детишкам, как жить будем, комментировала распечатанный тут же, в деканате, список литературы, объясняла, что древняя история есть такая история, которая произошла очень давно, и кто такие греки. В основном, конечно, про греков — задала свой любимый вопрос "что такое космос?" и, выслушав вечное лепетание о пространстве и планетах, ошарашила котят ответом, потащила их по горам, по камням, с козами и нимфами, произвела некоторые чудеса, потыкала мордочками в красоту повседневности и повседневность красоты, где в каждом встречном бог, и в каждом домашнем деле боги, и всё, что делаешь, делаешь с богами, потому что так устроен мир. Котята, как водится, вращали головами, следя за моей рукой и не понимая, откуда тётя только что достала эти рощи, звёзды в их кронах и море, говорящее многоцветное море, мерно бьющееся в амфитеатр двести восьмой аудитории.

В оной аудитории случился в тот год сын моей однокурсницы, мальчик, допустим, Сеня. Придя домой, Сеня, как потом рассказывала его мама, вместо здрассьте сказал:

— А где у нас Гомер? Мне надо читать Гомера.
— У вас что, разве лекция уже была? — спросила мама, указывая, где в шкафу Гомер. — Античка началась?

Мальчик Сеня снял с полки Гомера, прижал его к животу и выдохнул:

— Да. У Катерины Борисовны красные кеды.

Никогда не угадаешь, чем мотивируешь ученика.

Всем, кто взыскует мотивации, в добрый путь.

В эфире #осеннее_ночное_радио и сегодня на нашем канале немного раннего Ренессанса. Жоскен де Пре, Nymphes, nappés, ансамбль Graindelavoix. Их поругивают за осовременивание и вольничанье, но мы тут не историю музыки изучаем.

А чтобы оплакать Адониса вместе с нимфами и дриадами, и приветствовать календарную осень — самое то. Хорошо бы, конечно, стоять в ночном саду, слушать последних сверчков, смотреть на крупные звёзды среди яблок и дышать... но эта музыка туда переносит, где ни слушай.

На фотографии с лекции, сделанной одним из уважаемых слушателей, я выгляжу так, будто сама играю Гамлета и вообще то ли Качалов, то ли Михаил Чехов.

Это называется "вошла в образ".

По следам разговора о ТББ, советских специалистах и Южной Америке #осеннее_ночное_радио предлагает вашему вниманию немножко подлинного перуанского XVIII века. Качуа El Diamante из Кодекса Мартинеса Компаньона, он же Кодекс Трухильо — манускрипта в девяти томах, составленного епископом Трухильо, Балтазаром Хаиме Мартинесом Компаньоном. Там тысяча четыреста с лишним акварелей, иллюстрирующих жизнь в епископате, и двадцать музыкальных текстов. Они, вероятно, были записаны Педро Хосе Солисом, магистром капеллы собора в Трухильо.

Ансамбль Suspirium и дивная Айрис Боуман.

Убей бог, не понимаю, почему грамматическое настоящее в нон-фикшне надлежит переводить в классическое прошедшее, а то, о ужас, англицизм!.. Вот автор пересказывает литературный сюжет, и у него персонаж идёт, видит, говорит — нет, надо "шёл, видел, сказал", иначе не по-русски.

То есть, "возвращаюсь я вчера домой" достаточно по-русски, а повествовательное настоящее — нет.

Не-по-ни-ма-ю.

Печаль в том, что мы к этому шли без всякого ИИ. Алгоритмизация письма, что "продающих текстов", что продукции писательского всеобуча, в которой стандартизовано всё, от стиля до фабульных элементов: тут у нас будет трудное детство, тут выбор себя, тут арка персонажа, которой он пошёл к себе в гостиницу под дождём тут Аполлон — идеал, там Ниобея — печаль. Бесконечный регулярный сад новой нормативной эстетики, книга С для тех, кому понравилась книга В для тех, кому понравилась книга А, тех же щей да в азиатском прастихоспади сеттинге и прочее, и прочее.

А так-то да, только кивать.

В эфире #осеннее_ночное_радио и на нашей волне сегодня Тарквинио Мерула, Folle è ben (chi si crede) — поистине глуп тот, кто думает, что сладкой лестью или яростными угрозами и насмешками заставит меня отвернуться от моего прекрасного возлюбленного, порвать драгоценные узы, в которые я поймана... и так далее. Ну а о чём ещё петь, право.

Dica chi vuol, dica chi sa.

Любимая Нурия Риал и Accademia del Piacere.

В нельзяграме народ смотрит нарезки из советских фильмов-сказок — "Золушка", "Сказка о царе Салтане" (Птушко, разумеется), "Королевство Кривых Зеркал" и пр. — и выдаёт, в основном, три реакции: "любимое кино детства!", "это сняли в Союзе в сороковые/шестидесятые?!" (иностранцы, понятно) и, что прекрасно с точки зрения антрополога-любителя, "это что, (не) ИИ?".

Похоже, мы дождались новых инопланетян, построивших пирамиды. Конечно, не так задорно, как теория палеоконтакта, но тоже всё объясняет.

На нашем канале неделя перепостов, но тут друг сформулировал настолько великолепно, что нельзя не сослаться.

Сегодня день рожденья Генри Пёрселла, и #осеннее_ночное_радио не отметить его, разумеется, не может.

В нашем эфире ария O lead me to some peaceful gloom из оперы Пёрселла "Бондука, или Британская героиня" (1695) — фэнтези по условным мотивам истории о королеве Боудикке (Боадицее).

Невероятная Хелен Чарлстон под аккомпанемент лютни Тоби Карра.

В честь дня рожденья Пёрселла #осеннее_ночное_радио против обыкновения выйдет в эфир второй раз за сутки, более того, днём.

Пёрселл из тех композиторов, которых знаешь, не зная, настолько он растворён в последующей музыкальной культуре. Но уж если знать, то без него и вовсе никуда.

Кого, как не Пёрселла, исследовать Бриттену в "Путеводителе по оркестру для юношества" (и какое, заметим в скобках, счастье, когда мелкую рябь бриттеновских вариаций подминает само неумолимое тяжеловооружённое рондо из "Абдельазера"). Пёрселла — а кого ещё?! — раскладывает по лабораторным своим стёклышкам Найман, и получается не ловкость рук, но магия, Пёрселла начинаешь тренированным ухом слышать и у "Битлов", и в музыке Мартынова к "Серебряному копытцу", и на родной с детства пластинке про Алису в Стране Чудес.

В одной из переведённых мною книжек действие отчасти происходило при дворе Карла II, весёлого короля Чарли, спасителя Рождества и театра. И мистер Пёрселл играл вечером на клавесине, аккомпанируя певцам, отчего герой-повествователь, заезжий африканец, начинал вдруг плакать, очень себя стесняясь.

Плакать не предлагаю, предлагаю радоваться тому, что есть Пёрселл — и что его так волшебно записали мой любимый контртенор Йестин Дэвис, дивная дева с золотой трубой Элисон Болсом и великий Тревор Пиннок, добрый бог в джинсах.