У Старшины Шекспира меня спросили, смотрела ли я "Гамнета" — он по-русски, конечно, Гамнет, потому что Гамлет же, чего выпендриваться — с оскароносной Джесси Бакли, и, если да, то как мне.

"Гамнета" я сперва читала, потому что переводила другой роман Мэгги О'Фаррелл, Instructions for a Heatwave, который издатели зачем-то переименовали в "Пока тебя не было". Не шедевр, но очень славно сделанная живая книжка, почему я и взялась за "Гамнета".

И осталась в недоумении, которое при просмотре кино сменилось неловкостью — вернее, смутным переживанием, имя для которого есть, наверное, в японском или ином неведомом языке, чем-то вроде зубной боли во всём организме. Так ещё бывает, когда скрипит по стеклу пенопласт, или у соседки в транспорте — духи.

Во "Влюблённом Шекспире" хотя бы была вышивка по столь же невыносимо плоской сюжетной канве, но там Стоппард, светлая ему память, поработал, а тут, видимо, никого не нашлось. Или по нынешним временам эта психотерапевтическая методичка с рекламно-красивым видеорядом считается, как в театре говорят, самоигральной.

Обидно то, что Джесси Бакли действительно прекрасная актриса, было бы ей ещё что играть, кроме этюдов на тему сырых эмоций, какие на первом курсе отрабатывают.

Всё не могла поймать, что мне напоминает это "все плакали", потом щёлкнуло: вот же!..

Одной из первых неожиданно приносит рассказ "Неравная пара" Тамара.

Мы читаем... Бедный, но гениальный музыкант дает уроки сиятельной княжне. У нее — глаза! У нее — ресницы! У нее — носик и ротик! У нее шейка! У нее — золотые кудри, нежные, как шелк. У нее прелестные ручки и крохотные ножки! Описание красоты молодой княжны занимает почти целую страницу. У бедняка музыканта нет ни ручек, ни ножек, ни шейки, ни ротика. У него только глаза — "глубокие, как ночь", смелые и решительные. Он необыкновенно умный, образованный и талантливый. Молодые люди влюбляются друг в друга. Однажды юная княжна играет на арфе; музыкант слушает сперва спокойно, но потом, придя в экстаз, склоняется к ногам юной княжны и целует ее туфельку. Молодые люди мечтают пожениться. Об этом узнают старый князь и старая княгиня и решают отдать свою дочь в монастырь: пусть живет до самой смерти монахиней, но только не женой бедного музыканта! Подслушав это родительское решение, молодая княжна бежит к озеру, ее белая вуаль развевается по ветру; она бросается в озеро и тонет. Бедняга музыкант бросается за ней — и тоже тонет. Конец.

Тамара приносит это произведение мне.

— Почитай... - говорит она. — Не знаю, хорошо ли вышло... Но имей в виду: дедушка, Иван Константинович, читал — и плакал! Слезами плакал!

Бедный Иван Константинович! Он вспомнил свою молодость и свою горькую любовь.

Помолчав, Тамара добавляет:

— Если вы все найдете, что конец слишком печальный, так я могу написать другой: бедный музыкант спас княжну, когда она уже совсем, совсем утопала ну, прямо, можно сказать, уже пузыри по воде шли. Музыкант выловил ее из озера. После этого сердца ее родителей смягчились, и они разрешили молодым людям пожениться. Они поженились — и жили очень, очень счастливо... Конец.

Этот рассказ — "Неравная пара" — обходит весь класс, и все плачут над ним! Мы, редакторы, в отчаянии: все плачут — значит, это хорошо?

Сашенька и её умненькие подружки просто были ещё слишком молоды, чтобы понимать, что бесстыдная слезодавилка, да ещё и под хорошую музыку, легко преодолевает гематоэнцефалический барьер, особенно у чистых душ.

А бедная Андалузия была несчастная страдалица.

Родители мои дружили с актёрами, поэтому мы бывали званы на открытые прогоны и сдачи, а по приглашению на регулярные спектакли у нас ходила бабушка — нарядная, при брошке и специальной театральной сумочке, куда помещались это самое приглашение, номерок из гардероба, носовой платок и расчёска. Возвратившись из театра, бабушка говорила:

— Какой же (вписать имя пригласившего) прекрасный артист!.. Сколько слов выучил!

Чем дольше живу, тем отчётливее понимаю, что зритель в массе своей судит примерно так же. А уж если артист в кадре некрасиво плачет и дал себя какой-нибудь дрянью вымазать!..

Прекрасный, прекрасный артист.

По-моему, сегодня вам совершенно необходима Мариана Флорес с тамбурином на финальном поклоне после Монтеверди.

#нельзяне

По-моему, сегодня вам необходимы подснежники в Михайловском саду.

В Петербурге есть Уэс Андерсон. Только лучше.

Карл V Габсбург, говорят, лично отрепетировал свои похороны — известно, хочешь, чтобы было как надо, сделай сам.

Специально для этих похорон Матео Флеча, придворный композитор, учивший инфант музыке, написал вот эту вещь, El Fuego, от которой мало что сохранилось. Но то, что сохранилось, записал Симон-Пьер Бестион со своей Compagnie La Tempete, 24 апреля выйдет диск.

Если похороны, то только такие.

Однажды ночью я поднял голову и удивился. Корабль мой никуда не летел, дом стоял на месте и было совершенно светло. Лампочка ничего не освещала, была противной и назойливой. Я потушил её, и омерзительная комната предстала предо мною в рассвете. На асфальтированном дворе воровской беззвучной походкой проходили разноцветные коты. Каждую букву на листе можно было разглядеть без всякой лампы.

— Боже! Это апрель! — воскликнул я, почему-то испугавшись, и крупно написал:

«Конец».

Булгаков, конечно, кто же ещё.
"Театральный роман".

И, конечно, #нельзяне

Петербургское, по поводу и без.

Тут в комментах опять завели про то, что "Двенадцать стульев" написал Булгаков.

Стюардессу эту выкапывают временами самые разные люди — с переменным успехом, поскольку стюардесса и изначально не блистала, и с годами не хорошеет. Но надо же о чём-то писать в интернете, надо же публику шевелить!..

Я бы ещё поняла, если бы Катаев: он, в конце концов, младшенькому с приятелем и подкинул идею о брильянтах, зашитых в стул, и пообещал рукой мастера пройтись, и написал об этом неоднократно. Рука мастера, правда, не понадобилась, младшенький с приятелем на фельетонах, заметках и скетчах натренировали руки любому мастеру на зависть. Если внимательно почитать этот массив текстов, да ещё записные книжки Ильфа прибавить, — кто до сих пор не, очень, очень советую! — станет очевидно, откуда растёт дилогия. Вот Петров нарабатывает приёмы построения фабулы, вот Ильф оттачивает афористичность и метафорику, один и тот же материал, модную дамочку-нэпманшу, они разрабатывают каждый по-своему, и у Петрова получается сатирическая новелла "День мадам Белополякиной", а у Ильфа эссе в старинном жанре "анатомии" — "Молодые дамы". По записным книжкам Ильфа разбросаны заметки с фамилиями, фразочками, находками, которые потом врастут в дилогию. Всё на виду, всё ясно.

И с Булгаковым тоже всё на виду, он в это время женат на Любови Белозерской, Любанге, которая ведёт дневники, подробнейше описывая, над чем М.А. работает, с кем встречается, что вообще происходит в его жизни. Происходит масса всего, туда просто некуда втиснуть ещё и большой полноценный роман.

Что же до любимого довода конспирологов: Бендер-де — вылитый Аметистов из "Зойкиной квартиры", а Воробьянинов — Обольянинов оттуда же, даже звучит похоже, то-то же!.. Братья Катаевы и Ильф Художественный* театр не жаловали, не ходили туда, а опубликована "Зойкина квартира" при жизни Ильфа и Петрова не была. Но если Булгаков читал им пьесу — как не зацепиться за звучную фамилию, как не спародировать-то, вы что.

В подобной окололитературной конспирологии есть нечто очень человеческое, с одной стороны, и очень вульгарное, с другой; хотя почему с другой, это та же сторона. Дайте нам подлинной правды, тайной, не для всех, той, которая открыта только имеющим допуск. Дайте нам самого дела, на котором Пушкин написал "Конька-Горбунка", Булгаков Бендера, а Шекспира написали вообще все, включая королеву Елизавету Генриховну. Пустите нас в тот чаемый, брильянтовым дымом полный спецхран, где станет видимо далеко во все концы света, и все обратятся тайными собачьими принцами. Хотя, небось, у вас там ещё пять спецхранов за первым, один другого специальнее.

Здесь уместен анекдот про тазик пельменей, но я удержусь.
_______

*поправка: Вахтанговский

Сказочную Богемию, у которой есть морское побережье, придумал в 1588 году Роберт Грин — именно королём Богемии был Пандосто, приревновавший жену свою Белларию к другу детства, королю Сицилии; "Пандосто: Триумф Времени" книга и называлась в первом издании. Для второго, в 1607, Грин её переименовал в "Дораста и Фавинию", по именам молодых влюблённых, вокруг которых выстроен сюжет. Шекспир этот сюжет позаимствует для "Зимней сказки", богемский принц у него станет Флоризелем, а общее настроение — чуть менее мрачным, хотя история тоже не сахарная.

А вот уже шекспировский принц Богемии Флоризель породит в литературе второй половины XIX века двух персонажей.

Во-первых, собственно, богемского принца Флоризеля у Стивенсона в "Новых арабских ночах" (1878) — в советской экранизации его назначили наследным принцем Бакардии, во избежание путаницы с Богемией-Чехией, тогда частью дружественной Чехословакии; забавно, конечно, что, пытаясь уйти от "богемы" и всего ассоциативного с ней ряда, сценаристы упёрлись в остров Бакарди, знаменитый прежде всего благодаря рому.

Во-вторых, короля Богемии, в принцах имевшего неосторожность спутаться с певицей и авантюристкой Айрин — у нас её, как и жену Сомса Форсайта, принято называть на французский манер Ирэн, но они обе, конечно, Айрин в оригинале — Адлер, в "Скандале в Богемии" Дойла (1891), с которой и началась бешеная популярность новелл про Холмса.

Богемцы, давшие название и этому образу жизни, и самой "творческой интеллигенции" — это, разумеется, цыгане, которых европейцы считали пришельцами из восточной Европы, в том числе, Чехии-Богемии. К середине XIX века слово закрепилось в качестве романтического самоназвания нищей и беспутной творческой молодёжи Латинского квартала, а мировую популярность обрело после публикации книги Анри Мюрже "Сцены богемной жизни" (1851).

Никакими цыганскими принцами — и тем более, богемой артистической! — ни Дораст Грина, ни Флоризель Шекспира не были, но кого это теперь волнует, значение закрепилось.

И, главное, как отделаться от мысли, что это Флоризель Стивенсона у Дойла вырос и остепенился, как шекспировский Хэл, унаследовал трон Богемии, жениться пора — и надо же, такая незадача, богемная молодость аукается.

Nomen est omen, куда деваться.