Почему кот у ведьмы не обязательно чёрный — и, если на то пошло, не обязательно кот.

Он ведь не кот, он фамильяр, домашний дух, и может принимать любую форму или не принимать её вовсе, оставаясь бестелесным. В протоколах судов над ведьмами фамильярами называют и собак, и ласок, и крыс, и свиней, и жаб, и разных птиц, и, разумеется, козлов, и кого только не, даже насекомых. Кто в доме или во дворе крутился, тот и фамильяр, хватай его.

Ясное дело, кошки и собаки крутились чаще всего. Двух собак Агриппы Неттесгеймского, Мадемуазель и Мсье, считали именно фамильярами, Мефистофель Фаусту, как мы помним, тоже явился в образе собаки, чёрного пуделя. Но тут надо учесть, что собака в Средние века и раннее Новое время — удовольствие не из дешёвых, тем более, маленькая комнатная собачка, каких пристало держать женщинам; не просто так знатных и богатых дам пишут с собачками, это и любимый питомец, и дорогое украшение, эмблема статуса.

А кошка, если речь не идёт об экзотической привозной зверушке, вот она, ловит мышей в кладовой, спит у огня, ворует со стола. Стало быть, она хозяйке в её занятиях maleficia и помогает, кому ещё.

Любая кошка, хоть чёрная, хоть серая, хоть полосатая. Кот Сатана, обвинённый в 1566 году в том, что служил фамильяром сразу у двух ведьм, Агнес Уотерхаус и Элизабет Фрэнсис, которой достался от бабушки, был и вовсе то ли чисто белым, то ли белым с серым пятном. Имя животному хозяйки, конечно, выбрали крайне удачно, но основным доводом обвинения было то, что коту выделили личную корзину с подушкой; поклонялись Сатане, никаких сомнений.

Это поклонение дьяволу в образе кота, — и собаки, и жабы, и козла, см. выше — наряду с прочими стандартными непотребствами, стало частью католической методички в период борьбы за доктринальное единство. Хрестоматийные тамплиеры, вальденсы, катары — всех их обвиняли в одном и том же, в частности, в том, что к ним спускался по верёвке или иным образом являлся дьявол в образе кота, после чего они принимались ему поклоняться и целовать его в срамные части. Что там, Алан Лилльский даже само название катаров производил от кота, cattus, что, конечно, чушь кошачья, καθαρός по-гречески "чистый".

На миниатюре из французской "Морализованной Библии" начала 1230-х гг. еретики поклоняются идолу в образе кота и стройными рядами отправляются в адскую пасть. Как раз по следам Альбигойского крестового похода. Хотя, если смотреть глазами детей, выглядит это всё попыткой снять котика оттуда, куда он зачем-то залез.

Книга из Библиотеки Моргана, MS M.240 fol. 3v

Дам эпохи Возрождения пишут, как правило, с собачками. И не только потому, что дамы любили своих собачек, но и потому что, во-первых, собачка служит эмблемой верности, во-вторых, показывает статус хозяйки, поскольку собачка — это дорого, чем меньше, тем дороже. Да, прелестный шпиц именно поэтому не более напёрстка, но мы сейчас о другом.

Около 1525 года Франческо Убертини по прозвищу Баккьякка написал эту молодую женщину не с собачкой, а вовсе с кошкой. Возможно, неизвестная флорентийка просто очень любила свою кошку, но вместе с тем нам, опять же, демонстрируют статус.

Кошка у дамы на руках для нас выглядит обычной полосаткой, но в XVI веке любой, увидевший портрет с кошкой, уважительно кивал: дама-то состоятельная, вон, и кошечка у неё дорогая, импортная. Дело в том, что европейские эндемичные полосатки серые, а вот такие, коричневых оттенков, в те времена были исключительно привозными, с Ближнего Востока, и назывались "сирийскими кошками".

Полосатую кошку по-итальянски по сию пору называют soriana, язык всё помнит.

Ещё одна женщина с кошкой работы Убертини, 1540-е. Тут кошка совсем экзотическая, килограмм брильянтов и тот о статусе хозяйки говорил бы не так красноречиво.

Собрание Фонда Прусского культурного наследия, Берлин.

Закроем кошачью тему в день кошек самым подходящим для актуального момента котом с картины "Иосиф толкует сны виночерпия и хлебодара" из Музея Метрополитен.

Нидерланды, естественно, конец XV века, нигде больше так не умели.

It was upon the 4th of March, as I have good reason to remember, that I rose somewhat earlier than usual, and found that Sherlock Holmes had not yet finished his breakfast.

Ровно сто сорок пять лет назад.

Или нет? Старенькое, об этой дате в переводах.

По актуальному поводу мне нечего сказать, кроме того, что я уже говорила несколько лет назад:

Очередным отцам Отечества, талдычащим вслед за Цицероном о том, что говорить зазорно, следует запретить во избежание, мне всё время хочется ответить на манер поручика Ржевского. Даже если вымарать означающее из всех словарей, означаемое за ним не последует, инициальная магия тут не работает.

Разве что добавить, что подобное магическое мышление довольно плохо согласуется с декларируемыми традиционными ценностями.

За готовкой включила телевизор, а там наш "Шерлок Холмс".

Если смотреть в сковородку, и Мориарти только слушать, его играет Даль — и как было бы хорошо, если б и в кадре был он. Нет, Евграфов, конечно, истинный злодей из немого кино, но Даль!.. Был бы у нас первый Мориарти с субъектностью героя и потенциалом на свой фандом.

Вообще практика переозвучания порождает целую альтернативную вселенную. Там кардинал Ришелье Козаков, а Констанция — Вертинская, там у Лира лицо Гердта, который, собственно, и так делает почти всё, а Председатель/Клетчатый — Демьяненко, вот где жуть-то. И, конечно, Надя — Талызина.

Хоть одним глазком бы.

Увидела иллюстрацию любимого моего Андреа Калиси к "Пиноккио" — по-моему, чудесную — и в который раз подумала, что лиса Алиса и кот Базилио у графа нашего в "Золотом ключике" — это не только уголовники Вольпе и Гато из истории Коллоди, но и наши родненькие Лизавета Ивановна и Котофей Иванович из сказки про "прислан к вам из сибирских лесов воеводою". Собственно, почему и лиса, а не лис.

Всё же складывается: ловкая изобретательная мошенница Лизавета и бестолковый прожорливый Котофей, сосланный хозяином в лес за хулиганское поведение, подъели за зиму нажитое нечестным путём и подались в тёплые края на поиски новой кормовой базы.

Море, солнце, деревянные болваны при деньгах.

Пока тут всё ещё хоть как-то работает, скажу, что Young Sherlock, к которому Гай наш Ричи руку приложил, есть отдохновение душевное и такая же радость.

Да, к канону это имеет такое же отношение, как игра в шерлокхолмса во дворе после просмотра очередной серии с Ливановым и Соломиным, но и искренней любви к персонажам там столько же. И все бегают по пожарным лестницам, прыгают с гаражей и палят из всамделишных палок — а те должным образом стреляют, падай, ты убит.

Не буду спойлерить, но отдельное спасибо за прорыв сквозь вечный психоаналитический сюжет к его первооснове, мифу, и ещё большее спасибо за то, что соблазн возвышения над серой массой вызывает у Холмса-Тиффина — вы его помните, он одного своего дядю в детстве играл, а у второго нынче в сыновьях — даже не возмущение, но недоумение.

А ещё там есть Макс Айронс, который умеет закрывать глаза в стиле make me unsee this не хуже отца, а ещё музыка, а ещё деятельные и прекрасные женщины, а ещё дивный текст, привет Уайльду и Шоу, а ещё — просто живая игра, которой нынче так не хватает.

Иногда непереводимую игру слов можно заменить при переводе на что-то более-менее равноценное, а иногда — нет, поскольку она встроена в сюжет. Пёстрая лента, она же банда, например.

В книгах приходится давать сноски, в кино и того не сделаешь. Job 3:14 из первой Mission Impossible, Every Good Boy Deserves Favour в сериале про молодые годы инспектора Морса, тысячи их.

Вот и "Молодой Шерлок" подкинул: behind the locks, где locks — это не замки, а реликвия, прядь волос Богородицы.

И поди выкрутись.
Разве что "за косой", но всё равно не то.

Хорошее — повтори.
Мартовские иды, Цезарь, Плутарх и Шекспир.

А также напоминаю, что на Бусти выложены чтения шекспировского "Цезаря", и доступ к ним свободный.

Принято писать, что собака на портрете служит "символом верности". Утверждение спорное по двум причинам: единственное значение с чёткими границами бывает только у эмблем, а символ — понятие более сложное, раз, и, два, даже в качестве эмблемы собака далеко не всегда означает верность.

Статус, тип личности, настроение, саморепрезентация модели — собака сообщает обо всём этом и о многом другом, это всегда образ, который нужно толковать в контексте.

Вот, например, мой любимый Федерико Гонзага, первый герцог Мантуанский, кисти Тициана. Какая верность, кому, тут куда больше и куда интереснее.

И собачка-то как хороша.

Нет, мы с Химерой никуда не переезжаем. Пока будет возможность, продолжим жужжать здесь, если возможности совсем не станет... что ж, значит, замолчим.

Это не было ни проектом, ни способом заработать, ни сколько-нибудь осмысленной деятельностью. Так, жужжала себе, а если кто задерживался послушать — мне было приятно, спасибо.

Продолжаем разговор.
Императора Карла V Тициан тоже написал с собакой, — переписал портрет Зайзенеггера, который императору не очень нравился, но это не так важно — только значение собаки тут совсем иное, хотя любви и преданности не меньше.

Двое правителей, две собаки, два совершенно разных сообщения.

Всё понимаю, но по-моему вам совершенно необходимо увидеть "Парад аксолотлей" работы Энни Стегг Джерард. Холст, масло, написано руками.

Есть книги, которые на тебя, как это называется на учительском языке, повлияли. А есть те, что обнаружились бы в самом составе твоего устройства, если бы его можно было проанализировать, как зубную эмаль и кости, по которым довольно точно выясняют, где человек рос. Среди вторых у меня — "Похищение быка из Куальнге" в серии Литературные памятники, увесистая книжечка традиционного для литпамятников болотного цвета. Она вышла в 1985, то есть, читать её я начала лет в десять-одиннадцать — и продолжаю по сию пору.

И дело, в общем, не в сюжетах, хотя они прекрасны. Дело в интонации. Вот ты обращаешься к камню, как если бы это был Фергус, тебя окутывает туман, Фергус является в зелёном с алой вышивкой плаще, при мече с золотой рукояткой, рассказывает всё "Похищение" от начала до конца, как было... и это кажется разумным, заключает безымянный повествователь.

Или устойчивая нарративная формула: "Как произошло то-то? — Нетрудно сказать". От неё я, наверное, не избавлюсь никогда, да и не больно хотелось. Любой рассказ легче идёт, если начать его с этого нетрудно, ní hansae.

Кажется разумным; нетрудно сказать.

С днём святого Патрика.