О, братолюбия вашего, / новомученицы и исповедницы! /

Добро бо и красно вкупе братии жити, / вкупе же и умрети за Христа. /

Ради жизни собравшеся, по мале идосте на смерть, / научая ны и жизнь устрояти, и смерти не страшитися, / пред разлучением образ братий в сердце печатлеюще, // до сретения во Царствии Небеснем.

С мученическими днесь похвалами / воспомянем святителя Владимира, / у стен Лавры Киевския во время Собора убиеннаго, / о немже глас плача соборяне вознесоша / в Князь-Владимирстем храме, иже той созда, / поминающе вся за веру во дни горькия пострадавшия,/ имже память церковную учиниша, / яко новомучеником и исповедником Российским, // в коем чине сами послежде прославишася.

Во узах Патриарх наместники себе поставляет, / святители изрядныя Вениамина и Агафангела, / помале же первый на беззаконнем судищи к смерти осуждается, / светом лика своего соузники утешая, / другий же паству призвавый волчий отвергнути глас, / в пределы северныя изгоняется абие, / и оба адаманта сия твердейша / путь един в гонениих нам показуют, // за веру Христову страдание.

Вернии Церкве послушницы даже до смерти,/ Петр и Кирилл священномученицы, / святителем Тихоном блюсти Престол Патриарший поставляются, / но един, утвержденный братией паству возглавити, /изгнание улучии в темнице пребывание неисходное, / вторый же, на Патриаршество тайно избранный, / препровожден бысть от гонителей в пустыню Туруханскую, / и оба за послушание Богу мученичества сподобишася, / Духом Святым научени вся претерпети // единства ради Церкве Русския.

О, соборяне первомученицы, / подвигу Андроника и Гермогена подражателие, / о, рыбари богословцы соловецстии, Илариона сподвижницы, / о, страдальцы бесчисленнии земли Зырянския, Нарымския и Туруханския,/ о, жертвы чистыя, со архипастыри упокоившияся / в ровех Бутовских и по всей Земли Русстей! / Имена ваша святителем Афанасием, вся претерпевшим, поминаемая, / ныне на скрижалех начерташася у Палаты Соборныя, // на Небесех же пребывают во веки.

Радуйся, святителю Кирилле всечестне, истины исповедниче, ты бо Церкве поругание видев, пред гонители рекл еси дерзновенно: «Сие очима нашима зримое скорбь есть Церкве, но не смерть Ея, воля Божия, не человек деяние, суда Божия наведение, к покаянию зовущее; обаче силен Бог простити грехи наши, и Церкви Своей даровати мирно житие и беспечально. Темже паства ти всероссийская взывает: испроси нам веру твердую и велию милость.

Законом этим религиозная жизнь рассматривается как исключительно личное дело каждого отдельного верующего, имеющего поэтому право объединяться с другими одноверцами только в целях молитвы совместной, но никоим образом не для дел, имеющих общественное значение. Самый термин «община», «общество» совершенно не употребляется в законе. Через это самое понятие о Церкви как обществе, имеющем определённый строй и обязанности, может быть заподазриваться (так в тексте) в своей законности и праве на бытие. Такое положение может восприниматься церковным сознанием как стеснение обнаружений церковной жизни, но во всяком случае не как совершенное её уничтожение. Это есть скорбь для Церкви, но не смерть её. Под этим знаком скорбного существования я и мыслю бытие Православной Церкви в СССР. Увеличатся ли скорби эти ещё или нет – это в воле Божией. И роль правительственного законодательства, создающего эту церковную скорбь, я осмысливаю для себя как обнаружение вовсе не человеческих каких-то соображений и умышлений, а осуществление над русским церковным обществом суда Божия, карающего нас за наши исторически выявленные церковные падения и призывающего к покаянию.