@darktheology ну не совсем уж так. Тимрот переводит всё же несколько более по-русски и даже с сохранением ритма:

Молнию, сокрытую под человеческой плотью Твоею, Христе, / и Божественное благолепие / показал Ты, Благодетель, на святой горе, / просияв пред бывшими с Тобой учениками; / и, они, уразумев, сколь нестерпима слава Твоя, воскликнули: / «Ты свят, ибо, хотя и неприступен, / был во плоти видим миру, / Единый Человеколюбец!»

А вот что гимнографические тексты на слух непонятны совсем не только из-за цся -- это факт. Но стихи переводить прозой и потом петь это тоже решение сомнительное.

Мне кажется (вслед за о. Максимом Плякиным), что использование написанных сразу на очень русифицированном цся акафистов это более честное и пастырски мотивированное решение, чем попытка исполнять последовательно русскоязычные стихиры в прозе, которые нужно еще и спеть. Хоть продолжать эту логику и страшно.

🗞Так выглядел канал "Церковь в гуманитарных исследованиях" @Ch_Hst в 1915 году.

Оказывается, у прот. Валентина Амфитеатрова был сын Александр – писатель, журналист и довольно богемный персонаж.

И духовные чада папочки его, кажется, совершенно не вдохновляли.

Амфитеатров А.В. Дочь Виктории Павловны: роман в трех повестях. СПб, 1914. С. 37.

Отражая красоту, воплощая в меру сил неизъяснимое и несказанное...

«Исполнен долг, завещанный от Бога
Мне, грешному. Недаром многих лет
Свидетелем Господь меня поставил
И книжному искусству вразумил».

папины дочки

Есть у меня такое странное увлечение — слушать песни из баптистских сборников.

Вот например, к сегодняшнему апостольскому чтению вспомнилось.

https://holychords.pro/19584

Продлжаем знакомиться с popular young adult novels of Lidia Alexeevna Charskaia👧👧, как называет это авторка книжки.

Мне не нравится, честно говоря. Но может ли нравиться описание отношений в чисто женском (или чисто мужском) детском/подростковом коллективе?

Причем я даже понимаю, что для Чарской или тех, кто писал свои воспоминания/дневники в таком же духе, это могли быть чуть ли не самые важные дни в жизни. Но мне все равно не очень. А вам?

Твоего́ Единоро́днаго Сы́на прови́дев Ду́хом / плотско́е к челове́ком прише́ствие, / Богооте́ц Дави́д издале́ча к весе́лию созыва́ет тва́рь / и проро́чески взыва́ет: / Фаво́р и Ермо́н о И́мени Твое́м возра́дуются. / На сию́ бо возше́д го́ру, Спа́се, со ученики́ Твои́ми, / очерне́вшее Ада́мово естество́, / преобра́жся, облиста́ти па́ки сотвори́л еси́, / претвори́в е́ в Твоего́ Божества́ сла́ву же и све́тлость. / Те́мже вопие́м Ти́: // Соде́телю вся́ческих, Го́споди, сла́ва Тебе́.

В каком-то весьма юном возрасте я оказался в Дмитрове в Казанском храме на Подлипичье с паломнической поездкой. Там я, пожалуй, впервые услышал о свщмч. Серафиме (Звездинском). Спустя много лет мне удастся увидеть и Бутырскую тюрьму, и проезжать по Зырянскому краю на машине мимо с. Визинга, где он был на вольном поселении, и даже постоять под стенами СИЗО-1 Омска, где вл. Серафим был расстрелян во время Большого террора.

Но одно из самых ярких воспоминаний – запись выпуска "Слова новомучеников" с проф. К.М. Антоновым @KMAntonov_PSTGU.
Стены, серое небо, колючая проволока, птицы 1923 года, КМ и эти самые письма к "любимым деткам" с благодарностью и богослужебными намёками от измученного "ночными операциями" пастыря.

Посмотрите сегодня, в день памяти новомученика.

«Христос и в тюрьме есть!» Еп. Серафим (Звездинский). Слово новомучеников #32

Благодарю вас, благодарю, друзья мои, детки мои, за ваши заботы о мне грешном. Ваша любовь ко мне – солнце, ваши заботы о мне – лучи этого солнца, горячие, нежные. Темно в камере моей. От этих лучей светло стало. Да утешит всех вас Господь, как вы меня утешаете.

-текст тут-

Кстати, я даже не уверен, что еп. Серафим всю эту интертекстуальность осознавал вполне ("а напишу-ка я им как в павловых посланиях из уз"). У таких людей как он (ещё больше – у еп. Афанасия) все эти тексты были так глубоко внутрь загружены, что эта интертекстуальность совершенно естественна. Просто послания из уз мы вроде как знаем, а праздничные стихиры или тропари из канонов Октоиха – не все и не очень.

Но что письма новомучеников позволяют почитать Еф. как "письмо христианам Эфеса", а не как "вселенское наследие" – это прямо потрясало все время работы над проектом.

Не соглашусь, только, что в 1923 году он понимал, что дело закончится расстрелом. Им тогда казалось, что 3 года ссылки в Коми это ой как много. А нам так уже не кажется, потому что мы знаем, что с ними было дальше. И что ссылка в Коми это чуть ли не лучших период жизни, когда все еще живы, тебя провожают на вокзал друзья и прихожане, письма доходят и нет внутренних разделений внутри тихоновцев, которые будут так отравлять жизнь после 1927 года.

А "перед глазами" сейчас – per crucem ad lucem с венчания Сергея и Веры Фуделей в на квартире в Усть-Сысольске/Сыктывкаре.

https://t.me/KAnt961/115

Полюбуйтесь на зарисовочку. Читать до конца.
В ролях - писатель Александр Куприн и его невеста Мария.

Теперь, когда свадьба была уже не за горами и назначена на февраль, мою мать начали занимать практические вопросы, связанные с этой церемонией. Она сказала Александру Ивановичу о своем желании, чтобы венчал нас непременно модный в то время священник Григорий Петров.

В городах из церковного обихода давно исчезли проповеди, и только в селах и деревнях православные «пастыри» обращались к верующим с проповедью, да и то лишь в исключительных случаях, по распоряжению высшего духовного начальства. Тогда же указывалась и тема проповеди.

Григорий Спиридонович Петров ввел новшество — по окончании богослужения он стал обращаться к прихожанам с проповедью. Его устные выступления (он был превосходный оратор), так же как и многочисленные брошюры под общим названием «Евангелие как основа жизни», являлись религиозно-нравственными рассуждениями о вере как о моральной догме. Слова Христа «люби ближнего, как самого себя» были основным содержанием его проповедей, в которых он доказывал, что истинно верующий в Христа только тот, кто жертвует всем для служения обездоленному «меньшому брату». Это была очень умело прикрытая религиозно-нравственными рассуждениями проповедь христианского социализма. Однако невежественное высшее духовенство до времени[1] этого не распознало. Выступления священника Григория Петрова пользовались большим успехом у всех слоев столичного общества. Интересовалась им и интеллигенция, ходила на его особые собеседования и учащаяся молодежь.

В окнах всех крупных эстампных магазинов красовался большой портрет, на котором Григорий Петров был изображен стоящим во весь рост, с правой рукой на наперсном кресте и глазами, поднятыми горе. Он был красив, и портрет выглядел очень живописно.

Александр Иванович должен был отправиться к Григорию Петрову и переговорить о венчании. Но он долго не мог найти церковь, в которой тот служил, и узнать его адрес. Оказалось, он был преподавателем богословия в Михайловском артиллерийском юнкерском училище и священником домовой церкви училища. Он пользовался казенной квартирой военного ведомства, и все это затруднило поиски, так как никто и не подозревал, что Григорий Петров — военный священник.
Комната, куда провели Александра Ивановича, была уставлена книжными шкафами, а посередине на круглом столе лежали последние номера всех ежемесячных журналов. Когда, знакомясь, Александр Иванович назвал свою фамилию, Григорий Петров спросил, не писатель ли он Куприн. Александр Иванович был приятно удивлен этим вопросом. Завязался разговор о литературе, и Александр Иванович не сразу мог перейти к делу, с которым он пришел.

Когда он задал вопрос о плате за церковь, певчих и прочее, Григорий Петров сказал, что это его совершенно не касается и об этом следует условиться в церковной конторе. Он же сам за исполнение всех церковных обрядов ничего не берет.
В церковной конторе Александру Ивановичу сказали, что среди документов, необходимых для совершения брака, надо предъявить и свидетельство о говении.

На другой день мы отправились в небольшую церковь, которая была недалеко от нас — Косьмы и Дамиана. В церкви службы еще не было, читались только «часы», и Александр Иванович обратился к бывшему там дьячку, объяснив ему, что мы пришли узнать о днях исповеди, так как для бракосочетания нам нужно свидетельство о говении. Столичный дьячок был человек понимающий. Он сразу спросил:
— Вы как хотите — говеть или так?.. Свидетельство я могу вам выписать сейчас. Это будет стоить десять рублей.
Александр Иванович заплатил деньги, дьячок взял паспорта, и очень скоро свидетельство о говении было в наших руках.
По дороге домой Александр Иванович спросил меня:
— А ты веришь, Маша?
— Право, не знаю…
— Знаешь что, давай на всякий случай поверим!
Это будет интереснее.

Куприна-Иорданская М.К. Годы молодости.

скоро кончится лето

У каждого есть свой град Китеж,
Свой вечный взыскуемый свет,
Свой неповторимый град Китеж,
Которому равного нет.
И в вечном поиске этого места
Мы ходим туды и сюды,
К каким-то прозрачным высотам его
Устремляя все наши следы
И труды.