И я высеку свою тень косолапой, сухой ручищей,
Чтоб пространство из не тебя стало на йоту чище.
И я вытрясу этот ров, распластавшийся в старом парке.
В этот вечер домой приползет старик поменять припарки.
В этот вечер домой приплетется псих ворошить перины.
Дальний путь в двадцать восемь проклятых метров кажется очень длинным.
Мёртвый жар в волоснице съедает тьму,
Обнажает истину чёрной искрой.
Я из омута полный улов чертей тяну -
Хорошо утопиться в чистом.
(В хладном кафеле растянуться)
Я тянусь к тебе через грязь подъезда -
Дотягиваюсь до блюдца.
Я теперь в этом грязном мире
Пожилая, старая, злая кошка.
Время тратить свои золотые мили
На кошачую неотложку,
Время ждать своих ездовых драконов
Через кашу жеванных, липких будней.
Время стать золотистой кленовой кроной
И слышу всё время: "будь ей",
Но не знаю как.
И ни старец, ни кошка, ни клён с драконом
Никогда твой образ рукой не тронут.
Только изгородь острых как слово ребер
Навсегда сохранит терпкий, жгучий, но добрый холод
Бесконечно блестящих глаз.

Как дурак, что плюётся в вечность,
Как ошпаренный летний зной,
Мой сегодняшний быстротечный
Кардиовыходной
Упрекнул сам себя в пространстве,
Что построено вопреки.
Я иду на фрактальный праздник
Вдоль иссушенной, злой реки.
Я иду в рекурсивный траур
По истоптанной, глупой тле -
Из любимой Бастилии в Тауэр
На болтающийся петле.
Я плыву лейтмотивом срыва
В неизвестных гравюрах Босха,
По-идиотски криво
Изрезанный на полоски.
До омерзения чисто
Выстиран об ступени.
Словно исповедь карьериста -
Мотивация преступлений.
Поцелуй мои сны, родная -
Я усталый, сутулый камень!
Только слова сплетаю -
И множится между нами
Груда нежных, собачих взглядов,
Барахло теплорукой свалки,
Я не знаю команды "рядом",
Но всегда у твоей изнанки -
Сторожу драгоценный запах,
Дрожь снимает с меня болезни.
Непростительно, если в лапах
Твоей милости дух исчезнет.
Непростительно, если в морде
Помешается воля с клетью.
Я ношу тебя словно орден,
Отлитый к тысячелетию
Нашей странной, иной породы,
Нашей юркой, живой листвы.
Расскажи мне однажды, кто ты,
Раз со мною сожгла мосты.
Расскажи мне однажды где мы
Выйдем в иную плоскость?
Вымышлены пределы,
Выскоблены полоски,
Выстрадан лейтмотивом
Рокот сезонных штампов.
Тишина - это звук квартиры,
Из которой вчера бежал ты.
Тишина это лес и поле,
И дорожка Луны в тумане.
Я тобою посмертно болен,
Я тобою посмертно ранен.
И ношу тишину я в своём кармане
Через шум и гвалт городских развалин.
По тропинкам фобий, дорогам маний.
В жаркий полдень и вечер ранний.
Каждый день, каждый час и миг
Я несу тишину, что в себе воздвиг,
Чтоб придти к тебе и, разлив в стаканы,
Поболтать на дне, промочить ей раны.
И пока она благодатью своей течет,
Вместе с тобой намолчать ещё...

Ноги в перегной.
Голову в туман.
Покорно голову вязанием укрой,
Замерзшую ладонь сложи в карман,
Прижав к бедру.
И сам себе побудь как осень в Петербурге поутру.
Красивым, одиноким, стойким.
Я сброшу до дефолтных все настройки
И, может быть, случайно тебя встречу там:
В сыром, угрюмом, тёмном переулке.
Зачем идти куда-то по следам?
Достаточно запомнить шорох куртки,
Достаточно узнать тебя в одном из этих дней
И краем глаза чутко улыбнуться.
И если ты узнал меня, то чайник подогрей,
Поставь для кошки из подъезда блюдце
И чаю за меня попей.

Девочка Фибоначчи
Красиво стариться не хотела.
Тоненький маленький мальчик,
Стесняющийся своего тела.
Красный, как костный мозг,
Шершавый изгиб подушки.
Я к нему прислониться мог,
Своего лица ощетинив стружку.
Городской мозоли избив брусчатку,
К самому себе пригвоздился шатко.
Как уставший верить своим стихам, старый, ненужный хлам,
Я спускаюсь вниз по кривым ступеням.
Я любуюсь пеплом, грызу колени.
Я стучу по затылку немытой кружкой -
Человек-задвижка, существо с заглушкой,
Невидимка в собственном минном поле,
Заточенный в тьму недостаток боли.
Ученик нелюбви у лучших.

Ненавидеть себя ампутацией собственных сил
И в холодный четверг лопатки сводить до хруста.
Я не тот, кто прощенья у прошлого попросил,
И сумерки перцем глаза мои мажут густо.

Голодная ведьма в колодце гудит трубой,
Скитальцы скитаются в парках ночных и тают.
Что скрывается за проторенной темнотой?
Очередную бесформенность обретаю.
Очередную бесформенность обретаю.
Очередную

Моя фатальная опечатка -
Щекоткой пахнущие глаза.
Зачеркнули себя в зачатке
Чёрные адреса.
Утопили себя и сохнут
Вымерзшие ручьи.
Этот город посмертно согнут,
Молчит,
Нетерпеливо супится,
Жадный нос под пальто хранит,
Превращает кошачий взгляд опустевшей улицы
В вислоухий, живой гранит.
Он никак не оставит меня в покое -
Барахло из прессованных мнеморифм,
Торжество огрубевшей воли,
Злой, зацикленный алгоритм,
Аллегория горя олигофрена со вкусом,
Курс альтруизма побега пульса,
Бесполезный живой организм внутри.
Пусть лучше высохнут алтари
В этой сумрачной, грубой, сухой прихожей,
Чем я снова свою обнаружу рожу
В этом любимом поганом месте.
Здравствуйте, я такой же как вы - груз-200

Смерть созидает время, чтобы вырастить то, что потом убьёт.
(Я отрицаю его стремительное течение)
Ветровальный ствол отсырел, превратился в лёд.
Мы и есть это дерево - замерзшие кольца в его золотом сеченьи,
Перемудренная хтонь цикла простой креации,
Негативный всплеск коридорных ламп, сопротивляющийся радиации,
Простая замкнутая фигура.

По локти в лопухах, иссохлась Митра.
Не договаривайся с собой -
Разочарование безлимитно.
Поругайся и выставь вон-
Несчастье твоя культура.
Сговор с самим собой - путаная партитура,
Грубая музыка снов, искажённая коридором.
Представь, что красивый стон был растоптан хором,
Невербальная микро-смерть разошлась на нитки,
Тень часов на площади у реки
Стала какой-то липкой,
Древний свет опустевших глаз
Виновато свернулся в сгусток.
Путь по своим ветвям
Полон противных хрустов.
Переговоры - симптом ума и орудие суицида.
Мы расходуем свой резерв на излюбленное корыто,
Накормив болото делением без остатка,
Возведённой в боль нашатырной ваткой
Распахиваем мертвецов.

Мне тут дали понять, что нейросети умеют вот так (генерировал не я)