И я высеку свою тень косолапой, сухой ручищей,
Чтоб пространство из не тебя стало на йоту чище.
И я вытрясу этот ров, распластавшийся в старом парке.
В этот вечер домой приползет старик поменять припарки.
В этот вечер домой приплетется псих ворошить перины.
Дальний путь в двадцать восемь проклятых метров кажется очень длинным.
Мёртвый жар в волоснице съедает тьму,
Обнажает истину чёрной искрой.
Я из омута полный улов чертей тяну -
Хорошо утопиться в чистом.
(В хладном кафеле растянуться)
Я тянусь к тебе через грязь подъезда -
Дотягиваюсь до блюдца.
Я теперь в этом грязном мире
Пожилая, старая, злая кошка.
Время тратить свои золотые мили
На кошачую неотложку,
Время ждать своих ездовых драконов
Через кашу жеванных, липких будней.
Время стать золотистой кленовой кроной
И слышу всё время: "будь ей",
Но не знаю как.
И ни старец, ни кошка, ни клён с драконом
Никогда твой образ рукой не тронут.
Только изгородь острых как слово ребер
Навсегда сохранит терпкий, жгучий, но добрый холод
Бесконечно блестящих глаз.

Как дурак, что плюётся в вечность,
Как ошпаренный летний зной,
Мой сегодняшний быстротечный
Кардиовыходной
Упрекнул сам себя в пространстве,
Что построено вопреки.
Я иду на фрактальный праздник
Вдоль иссушенной, злой реки.
Я иду в рекурсивный траур
По истоптанной, глупой тле -
Из любимой Бастилии в Тауэр
На болтающийся петле.
Я плыву лейтмотивом срыва
В неизвестных гравюрах Босха,
По-идиотски криво
Изрезанный на полоски.
До омерзения чисто
Выстиран об ступени.
Словно исповедь карьериста -
Мотивация преступлений.
Поцелуй мои сны, родная -
Я усталый, сутулый камень!
Только слова сплетаю -
И множится между нами
Груда нежных, собачих взглядов,
Барахло теплорукой свалки,
Я не знаю команды "рядом",
Но всегда у твоей изнанки -
Сторожу драгоценный запах,
Дрожь снимает с меня болезни.
Непростительно, если в лапах
Твоей милости дух исчезнет.
Непростительно, если в морде
Помешается воля с клетью.
Я ношу тебя словно орден,
Отлитый к тысячелетию
Нашей странной, иной породы,
Нашей юркой, живой листвы.
Расскажи мне однажды, кто ты,
Раз со мною сожгла мосты.
Расскажи мне однажды где мы
Выйдем в иную плоскость?
Вымышлены пределы,
Выскоблены полоски,
Выстрадан лейтмотивом
Рокот сезонных штампов.
Тишина - это звук квартиры,
Из которой вчера бежал ты.
Тишина это лес и поле,
И дорожка Луны в тумане.
Я тобою посмертно болен,
Я тобою посмертно ранен.
И ношу тишину я в своём кармане
Через шум и гвалт городских развалин.
По тропинкам фобий, дорогам маний.
В жаркий полдень и вечер ранний.
Каждый день, каждый час и миг
Я несу тишину, что в себе воздвиг,
Чтоб придти к тебе и, разлив в стаканы,
Поболтать на дне, промочить ей раны.
И пока она благодатью своей течет,
Вместе с тобой намолчать ещё...

Ноги в перегной.
Голову в туман.
Покорно голову вязанием укрой,
Замерзшую ладонь сложи в карман,
Прижав к бедру.
И сам себе побудь как осень в Петербурге поутру.
Красивым, одиноким, стойким.
Я сброшу до дефолтных все настройки
И, может быть, случайно тебя встречу там:
В сыром, угрюмом, тёмном переулке.
Зачем идти куда-то по следам?
Достаточно запомнить шорох куртки,
Достаточно узнать тебя в одном из этих дней
И краем глаза чутко улыбнуться.
И если ты узнал меня, то чайник подогрей,
Поставь для кошки из подъезда блюдце
И чаю за меня попей.

Девочка Фибоначчи
Красиво стариться не хотела.
Тоненький маленький мальчик,
Стесняющийся своего тела.
Красный, как костный мозг,
Шершавый изгиб подушки.
Я к нему прислониться мог,
Своего лица ощетинив стружку.
Городской мозоли избив брусчатку,
К самому себе пригвоздился шатко.
Как уставший верить своим стихам, старый, ненужный хлам,
Я спускаюсь вниз по кривым ступеням.
Я любуюсь пеплом, грызу колени.
Я стучу по затылку немытой кружкой -
Человек-задвижка, существо с заглушкой,
Невидимка в собственном минном поле,
Заточенный в тьму недостаток боли.
Ученик нелюбви у лучших.

Ненавидеть себя ампутацией собственных сил
И в холодный четверг лопатки сводить до хруста.
Я не тот, кто прощенья у прошлого попросил,
И сумерки перцем глаза мои мажут густо.

Голодная ведьма в колодце гудит трубой,
Скитальцы скитаются в парках ночных и тают.
Что скрывается за проторенной темнотой?
Очередную бесформенность обретаю.
Очередную бесформенность обретаю.
Очередную

Моя фатальная опечатка -
Щекоткой пахнущие глаза.
Зачеркнули себя в зачатке
Чёрные адреса.
Утопили себя и сохнут
Вымерзшие ручьи.
Этот город посмертно согнут,
Молчит,
Нетерпеливо супится,
Жадный нос под пальто хранит,
Превращает кошачий взгляд опустевшей улицы
В вислоухий, живой гранит.
Он никак не оставит меня в покое -
Барахло из прессованных мнеморифм,
Торжество огрубевшей воли,
Злой, зацикленный алгоритм,
Аллегория горя олигофрена со вкусом,
Курс альтруизма побега пульса,
Бесполезный живой организм внутри.
Пусть лучше высохнут алтари
В этой сумрачной, грубой, сухой прихожей,
Чем я снова свою обнаружу рожу
В этом любимом поганом месте.
Здравствуйте, я такой же как вы - груз-200

Смерть созидает время, чтобы вырастить то, что потом убьёт.
(Я отрицаю его стремительное течение)
Ветровальный ствол отсырел, превратился в лёд.
Мы и есть это дерево - замерзшие кольца в его золотом сеченьи,
Перемудренная хтонь цикла простой креации,
Негативный всплеск коридорных ламп, сопротивляющийся радиации,
Простая замкнутая фигура.

По локти в лопухах, иссохлась Митра.
Не договаривайся с собой -
Разочарование безлимитно.
Поругайся и выставь вон-
Несчастье твоя культура.
Сговор с самим собой - путаная партитура,
Грубая музыка снов, искажённая коридором.
Представь, что красивый стон был растоптан хором,
Невербальная микро-смерть разошлась на нитки,
Тень часов на площади у реки
Стала какой-то липкой,
Древний свет опустевших глаз
Виновато свернулся в сгусток.
Путь по своим ветвям
Полон противных хрустов.
Переговоры - симптом ума и орудие суицида.
Мы расходуем свой резерв на излюбленное корыто,
Накормив болото делением без остатка,
Возведённой в боль нашатырной ваткой
Распахиваем мертвецов.

Мне тут дали понять, что нейросети умеют вот так (генерировал не я)

Мне просто надо, чтобы кто-нибудь это прочитал...

Отпуск в пустоте.

Вот я - бесформенный фокус фигур Фуко,
Фрагмент из отсутствия смысла,
Душа астрофага в тапочках и трико,
Только пахну борщем прокислым,
Яркий танец солнечных бликов реки
В кладке невыспавшихся мостов.
Вторичность материей нареки -
И я стану материей этих слов,
Репродуктивной формой под микроскопом
На предметном стекле трамвая.
Я - осколок, принадлежащий осколкам,
Предсказуемая кривая,
Самоподобный фрактал из любви и склок,
Призрак невыплаканой слезы.
ждфыввотмдоыватмылсомртыклтрамклоТ
лыоваловталовытлостывлтсдмьсдл
ыдвлтсывлотыотсловытслот
сдытсоывтслотывслотслос!

Доброе

Битым стеклом даже космос уже пропитан.
Экс-капитан сомненья в собственном постоянстве
Я выделяю на пол из сердца битум,
Устаю от междуквартирных странствий,
Злым коментарием прямо в череп себе пишу:
"Вытрави, глупый ты человек, этот злобный шум,
Выключи звук городских дорог и подыши ушами.
Просто сиди на кровати в тёплой своей пижаме
И жуй какао.
Всё будет круто до первой ядерной бомбы"

Простое

Я простой человек из простого теста,
Пустой колодец, плюющий в пустое место,
Негативный стежок невоспитанного ребёнка,
Тороплю события, выражаюсь ëмко.
Ем из простого блюдца слипшиеся пельмени,
По городским трущебам слоняюсь тенью,
Мну по утру стихи и ложусь в кроватку,
Затыкаю простые раны простою ваткой,
Запиваю простое горе обычной водкой,
Я просто кондуктор Стикса в дырявой лодке,
Дрожащей на мелкой ряби под ударами злой судьбы,
Между диванных подушек пыль,
Просто короткий рекламный номер
Идиота, который пока не помер,
Скомканное отраженье в двери пятерочки на углу,
Ужаленный в жопу крапивой плут,
Просто случайный чтец этих дурацких строк,
Я это просто ты, запасенный впрок
И в инородном теле,
Просто звук доброкачественной метели
В полости между рекой и полем,
Антибиотик смешанный с алкоголем.
Просто случайный шорох космических колебаний,
Матовый конденсат на горячем кране,
(Далее подставьте сами что захотите,
Рифмовать можно вечно, а я заебался.
Спасибо)

Болтливый мертвец

Продаю полотца и полматери,
И крапивный синдром в подарок.
Только, пожалуйста, будь внимателен
Отделяя говно от палок.
Выкривил краем сердца крик:
"Прокуратарская халтура!",
А потом тихонько закрыл дневник,
Рассчитался с макулатурой,
Раскраил карман подизнкой рук,
Выпотрошил мотивы.
Это я - твой дуальный труп.
Это я - твой мертвец болтливый.

Подбородок

Детонацией грубых слов,
Возмущением в квантовом поле
Он критически нездоров
До щемящей боли.
Ложной слезой умыт
Чувственный подбородок -
Кухонный старый быт
Типовых коробок.
Выползет из-под пуль
Скоростной бензожорной свалки,
Бледно-молочный, гладкий
В талый весенний лёд
Сам себя окунет,
Этой ничьей землёй невзначай уколится.
Глупый мой подбородок лезет всегда вперёд
(Не в свою околицу),
Режет холодный ветер
Как беспанцирная черепаха.
Он - рубцовой пунктир отметин
И начувственность в сорте страха,
Сгусток тела пониже рта,
Тёплая темнота
И второе сердце.

Как читающий жизнь чует росчерк надфиля в этом тексте,
Кто-то грубо вмешался в мою, и не скрыть уже этот фарс.
И теперь с кирпичом сам себя сторожит в подъезде -
Деятельный пидарас.
Он берет на излом бледный пучок рассвета,
Позапрошлым дышит на холод рук.
Только истины в этом придурке нету -
Сам себя утопляющий демиург
Тихо стоит за щитком, прижимая к ноге перила,
Измерцавший лампой свой тусклый след.
Он мне нужен будет, чтоб становиться врио
Каждый раз, когда меня в этом мире нет.

В стакане загорелся тусклый свет -
Реминисцентный блик живого кадра.
Смешной одутловатый пистолет
Заряжен числами Авогадро,
В верхнем ящике головы своего мига ждёт. Придурок.
Докури папиросу дня, потуши об него окурок.
И пущай вещество пылится.
Только б не рухнул в дурную руку.
Я хочу в темноте сам с собою слиться
Как полюса проникают друг в друга.
Обязательно проникают,
Если помочь им жить.
Кирпичный цоколь рта брюжжит,
Невпопад плюётся.
Вот такой беспорядок в моём колодце
С маленькой дырочкой в крышке.
Получается, любая дырявая голова - камера обскура.
Чтож, белокурая дура подкуро ошкурив натуру в ажур своего абажура.
Чтож...

Снежные грозы моей весны
Папиросами распускаются, индевеют.
Я не помню, чтоб был пустым
Птичий короб, затянутый портупеем -
Тихий горд, предвзятый к рассветной мгле.

Перекур на пожарной лестнице выстрадан горизонтом.
И беззвучие вшито в полость тупой иглой.
Помурлычем в нос что-нибудь экспромтом?
Я спою. И ты тоже со мною спой.