- Пошли отсюда, - сказала Нинка.
Они приходили туда много раз, принесли освежитель воздуха, старые походные пенки, чтоб можно было сидеть, игральные карты. Гадали, болтали, рисовали стойким маркером татуировки, Маша читала вслух свои рассказы — про девочек, которые живут без родителей в соседних квартирах и играют в группе. Еще там, в «Бармалее», хорошо было петь — их голоса отражались от голых стен и резонировали, резонировали — у девочек голова кружилась от собственных голосов. Иногда Гуля начинала просто мычыть что-то неведомое, сочинять на ходу мотив — и Маша подхватывала на пару тонов ниже, и Кристина вступала своим хрустальным кукольным голоском. Нинка пела редко, замолкала, как только Маша замечала ее пение и взглядывала на нее — замолкала, принималась разминать себе плечи или бросать камушки в стену, или уходила типа покурить.
Вещи бомжа вломились в их штаб без объявления войны. Как-то девчонки пришли — а там мешок, вонючая клетчатая сумка, куртка, еще какой-то баул, пахнет чем-то странным, не алкоголем, наверно, просто немытым телом, нестиранной одеждой.
Пару секунд девчонки стояли, потрясенные вторжением, первой отмерла Нинка. Схватила баул и швырнула в окно, потянулась за сумкой — и Маша, сама от себя не ожидая, перехватила ее руку.
- Не надо!
- Почему? Бомжара тупой, это наше место!
- А вдруг ему больше некуда пойти?
- Бомжам все дороги открыты.
- Нина.
Нинка закатила глаза и отпнула сумку к стене. Маша сама не знала, почему вдруг впряглась за незнакомого бездомного — родители учили ее быть доброй и помогать обездоленным, а эти вещи, этот запах — такое явно принадлежало человеку в беде.
- Мы ведь тоже сюда пришли, потому что нам нужно было спокойное укромное место, где нас никто не тронет, - тихо сказала Маша, и Гуля с Кристиной виновато переглянулись. Нинка грызла заусенец, ни на кого не глядя.
- Нельзя выкидывать его вещи. Это все, что у него есть, - сказала Маша, и Нинка фыркнула.
- Капец ты принцесса. Ладно, как скажешь. Может, еще посыпем пол лепестками роз?
Они проследили из-за кустов: бездомный и правда пришел: он был высоченный, с длинной седой бородой, с длинными волосами, в теплой куртке в разгар июля и резиновых сланцах. Пахло от него так же, как от вещей, только сильнее, когда он прошел мимо, Нинка демонстративно зажала нос ладонью. А остальным он понравился — его прямая фигура, сходство с Дамблдором (Гуля сходу стала называть его «старец»), одежда не по погоде.
- Надо как-то помочь Старцу.
Нинка уже свернула к себе, Гуля, Маша и Кристина шли по домам, все лица были розовые от заката, все волосы — рыжие, будто они сестры. Скрипели качели, девчонки постарше крутили «солнышко» на площадке возле «Товаров для дома».
- Как ему помочь? У тебя есть лишняя комната?
- Нет. Ну горячей воды ему принести, чая, может, бич-пакет.
- Нинка обалдеет, что мы усыновили старца.
Девчонки залезли в копилки и с утра пошли в магазин: купили Старцу пару носков, зубную щетку, пасту, лапшу «Роллтон», бутылку «Колокольчика», долго рассматривали отдел с книжками: что бы Старцу захотелось почитать? «Вора в законе»? - «Какой вор в законе, ты дура?» - «У меня папа их читает...» В итоге купили журнал сканвордов, ручку и тетрадку с котятами на обложке. «У него, наверно, много мыслей. Ходит, ходит, все время один — а так у него будет, куда записать».
Нинка смотрела на всю эту благотворительность с таким лицом, будто девочки этого Старца заживо освежевали. Они снова пришли все вместе в «Бармалея», но теперь — чтобы «подарить» свое ощущение дома бездомному. Они подмели еловыми лапами пол, разложили его разбросанные вещи, поставили на видное место бутылку воды, купленную еду, конфеты «шипучка», положили поверх вещей тетрадку с котятами и сканворды. Нарвали цветов и поставили в стаканчик в проеме окна. Поверх свастик прилепили три лучшие наклейки с «Зачарованными».
- Вы за что его так полюбили, бомжару этого? Он вам что-то хорошее сделал? - недоумевала Нинка, переводя взгляд с доширака на букетик цветов.
- Он не сделал ничего плохого. У него тяжелая жизнь.
#плачь_плачь_строчи_строчи

- Почему нельзя сделать человеку что-то хорошее просто так? - отвечала Маша, впервые споря с Нинкой по-настоящему. Она гнала от себя эту мысль, но не получалось совсем-совсем ее не думать: самой Нинке Маша с подружками выписали аналогичный аванс.
Закончив с подготовкой сюрприза, девочки снова спрятались в кустах и стали поджидать Старца. Зудели комары, ноги у всех были уже расчесаны до крови, Маша выковыривала кровавую грязь из-под ногтей. В ветках деревьев скакали птицы, Кристина назвала их по видам. «Это варакушка была» - «Варакушка здесь вообще не водится» - «Как думаешь, кому я больше поверю: своим глазам или твоим словам?» - «Ну и дурочка». Маша все поглядывала на дорогу, откуда должен был появиться Старец. Наконец, Нинка слегка толкнула ее в плечо: «Да не переживай, он обрадуется» - Маша удивленно и обрадованно заглянула ей в глаза, но Нинка сразу отвернулась.
Он не обрадовался. Как только Старец появился на дорожке, сразу стало ясно — сегодня он пьяный. Он шел, пошатываясь, в нос ударил знакомый уже запах тела, но теперь еще и разило спиртом. Он терял на ходу свои тапки, возвращался, с трудом засовывал в них опухшие ступни.
Когда он скрылся внутри заброшки, сначала ничего не было слышно — шаги, шуршание. Первыми из окна вылетели цветы в стаканчике. Они упали прямо рядом с укрытием девчонок — и тогда уже стало понятно, что лучше им бежать, но все сидели на корточках, смотрели завороженно на тень в оконном проеме «Бармалея», метавшуюся внутри. Он орал на кого-то матом, ругался, швырял в стены вещи, разорвал пополам тетрадку, швырнул мятые огрызки из окна. Маша не сразу заметила, что закусила губу почти до крови.
Они так и сидели, пока Нинка не сорвалась с места, секунда — и она уже внутри. «Говнюк старый! Урод!» Маша прибежала, когда Нинка уже колотила Старца по голове, вскочив ему на спину, обхватив его грудь ногами. Он топтался и рычал, пытаясь скинуть Нинку с себя, но плохо координировал.
- Нинка, пусти его! Пойдем отсюда! - умоляла Маша, уже рыдая от испуга. Гуля тряслась у нее за спиной, Кристина замерла снаружи, у входа, будь у них телефоны, она бы уже вызывала полицию. Старец кричал, осыпаемый ударами, глаза у него были дикие. - Нинка, отпусти его! Что с тобой такое?!
Вдвоем они с Гулей оттащили Нинку от старика, вывели наружу. Разлетались на ветру куски тетрадных листочков, трепетали лепестки цветов в стаканчике. Кристина только и говорила о том, что родители ее убьют, если подумают, что она тоже дралась с бомжом. Гуля сказала, что этот старик, наверное, из секты Столбуна. Нинка и Маша молчали, только Нинка пропустила свой поворот, пошла дальше, с остальными, проводила Машу до подъезда.
- Почему ты на него напала?
- Да не знаю, выбесил.
- Почему он разозлился? Мы же просто хотели его порадовать...
- Потому что он говнюк. Не знаю. Может, подумал, что его типа пожалели? Или просто разозлился, что кто-то приходил в его гнездо.
- Хочешь сказать «а я же тебе говорила»?
- Нет. Оставайся всегда принцессой.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Короче. Саня вдохновился рассказом Саши по теме "Путешествие" и написал стихотворение по теме "Старый дневник".
Я репощу, а сама пишу про "Встречу".

#плачь_плачь_строчи_строчи

3. Старый дневник

Гостил я в родительском доме
И старые вещи свои
Достал из громоздкой коробки,
И был среди них мой дневник

Писал я тогда ежедневно
И всякую мелочь вносил
Пока лет в шестнадцать, наверное
Рутину свою не сменил

Читал я взахлёб, с интересом
Ведь многое я позабыл
Друзей описанье подробное;
Кого ненавидел, любил.

И вот, открываю страницу,
Смотрю, и не верю глазам
Мой почерк на ней изменился
Как будто писал я не сам

Как будто бы я торопился
Куда-то, не знаю куда.
В дневник я сильнее вцепился
В нëм строки лились как вода:

"Я знаю, припомнишь ты вряд ли
Но прямо сейчас я стою
Где школьные вещи лежали,
И вижу фигуру твою

Мне кажется, мне это снится
Ведь вот сидишь, вылитый я
Но старше заметно, и выше.
И явно стройнее меня.

Ты чуть седоват, что не скроешь,
Наверное - лет тридцать пять...

Сейчас на меня прямо смотришь
Теперь продолжаешь читать

На пальце кольцо, ты женился.
Посмотрим, зайдёт ли жена.
Чуть-чуть интерьер изменился,
Но вижу, я в тех же стенах.

Боюсь подойти, но решаюсь.
И вдруг - тает твой силуэт
С виденьем своим я прощаюсь.
Мне дурно, и сил больше нет".

Закончилась запись на этом
Другие страницы пусты
Как раз, ненастным тем летом
Дневник перестал я вести.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Встреча

Наташа думала, такое случается только с девочками. Ее и раньше вызывали на встречи с классухой Никиты — разговоры ни о чем в пустом классе, запах хлорки, пыли, подросткового пота: «Никита ни с кем не дружит, кроме Максима» — «Ну и что? С Максимом же дружит». И звучали уже другие слова: «отрывается от коллектива», «держится особняком», «не ладит с ребятами». И она мямлила что-то, оправдывалась, как будто сама еще ребенок: у него нет с ними общих интересов, он творческий, читает много, и классуха хмыкала: «Хотите сказать, Никита слишком хорош для дружбы с одноклассниками?»
И Наташа обещала с ним поговорить, пойти к психологу, и всю дорогу домой придумывала, как должна была защитить его, как защитила бы, будь она нормальной матерью.
Но она смотрела на своего Никиту, и девочка-подросток внутри нее совсем не удивлялась, что никто с ним не дружит. Она бы тоже не стала с ним дружить. Он был вечно угрюмый, отвечал односложно или вообще не отвечал, лицо у него цвело угрями, а он ни за что не хотел лечиться, трудно было заставить его принять душ, помыть голову. Полгода назад он заявил, что его призвание — писать иконы, стал читать Библию, просил отца отвезти его в монастырь, и тот закатил скандал, что Наташа «испортила парня» - а она ни сном ни духом ни про какой монастырь, с чего его понесло в религию? Никита не отвечал, смотрел в ютубе видео, как писать иконы. С чего вдруг все эти гопники из класса станут с ним дружить? Даже про Максима он сказал пару дней назад, что тот ему не друг и никогда не был.
И вот теперь ее снова вызвали на встречу. Классуха сказала, что Никита не был в школе три дня — Наташа об этом, конечно, не знала. До сына не дозвонилась, написала гневное сообщение в чате и поехала на встречу сразу после работы, шлепала по февральской грязи по темной улице, оскальзывалась на спрятанном под слоем снежной каши льду.
У нее самой все сжималось внутри, как только закрывалась за ней тяжелая школьная дверь, а в нос ударял этот специфический школьный запах — как будто ей не больше пятнадцати, как будто ее сейчас отругают и засмеют. И все же она понимала, что Никита должен ходить сюда пять дней в неделю, что это правильно — она ведь выдержала когда-то, теперь его черед.
В кабинете классухи были еще директриса, школьный психолог и какой-то мужик. Все сидели такие мрачные, будто умер кто-то. Мрачные и нервные. Наташа прошла, чуть ли не на цыпочках, и предательски скрипнул пол под ее ногой, и, когда она отодвигала стул, ножки проскребли с громким скрежетом. В пуховике она едва помещалась за парту, и сразу вспотела, но постеснялась встать и снять его. Все смотрели на нее как-то странно и одинаково — с осуждением. Никита что, экзамены прогулял?
— Спасибо, что пришли, Наталья Александровна, - сказала директриса, плечистая, жесткая женщина, - У Никиты серьезные проблемы.
— Что такое? — Наташа зачем-то постаралась улыбнуться, просто из вежливости, но, кажется, получилось глупо. От батарей шел жар, подмышки взмокли, по спине потекла струйка пота. Классуха будто бы избегала смотреть на нее, мужик разглядывал собственные, сложенные в замок, руки.
— По школе распространились его фотографии, - сказала директриса и добавила, глядя на Наташу, как бультерьер. — Интимного характера.
— В смысле? — Наташа правда подумала, ей послышалось. Или по крайней мере, она что-то не так поняла.
— В прямом. Ваш Никита рассылает детям неприличные селфи, — голос директрисы был бесстрастен и неумолим. Снаружи высыпали после второй смены школьники, заголосили на все лады. У Наташи пот тек теперь по голове, струился между волос, стекал по вискам и за ушами.
— Это какая-то ошибка, зачем ему этот делать? — спросила она куда тише, чем ей хотелось. Она не верила, но ей уже сейчас не хватало воздуха, ныло в груди.

— Вот сами его и спросите, - фыркнула директриса и вступила психологиня: «дышите, мол, расслабьтесь, не переживайте, как обстоят дела с насилием в вашей семье?» У Наташи все в голове перемешалось, ей показывали какие-то скриншоты, которые она не хотела смотреть, и мужик ей втолковывал, что полицию привлекать не нужно, что Никиту самого могут привлечь за распространение детской порнографии, а никто же этого не хочет? Главное сейчас — удалить отовсюду снимки, провести воспитательную беседу, и, может быть, подыскать мальчику другую школу?
Наташа расплакалась, едва вышла за порог класса, прямо в школьном коридоре. Она ведь не такая уж дура — почему ничего не смогла им ответить? Что значит «фото распространилось» — само по себе, что ли? Кто его распространял, кто репостил, кто пересылал дальше — их родителей тоже вызвали на Встречу или только ее? И тут же, мысленно, к сыну: Никита, ты дебил? Как тебе в голову это пришло, зачем? Иконы он пишет, вы гляньте! Мы же нормально тебя воспитывали! Отец узнает — прибьет тебя!
На школьном крыльце играли в снежки, орали, твердый снежный комок прилетел Наташе в плечо, пока она шла через двор. Колени были какие-то вялые, онемевшие, Наташа просто уговаривала себя делать один шаг за другим, просто шагать и ни о чем не думать. Никитин телефон все еще не отвечал, он был онлайн два часа назад.
Ему не могло прийти такое в голову самому — он же не девочка, его фотографироваться обычно не заставишь, он знает, как выглядит, знает, что не красавец. И снова ей стало стыдно, что она думает так о сыне. Вслух она часто говорила ему обратное, но тот, видимо, чувствовал фальшь, видно было, что не верит. Он никому не верил, когда говорили про него что-то хорошее, может, только Максиму.
Пока она шла через темный рынок, по настеленным на лёд картонкам, ее вспотевшая в школе голова совсем замерзла. Чирикнул домофон, пропуская ее в подъезд, она поднялась, тяжело, держась за поручни, к площадке лифта, нажала ключами на кнопку. Лифт металлически лязгнул где-то далеко наверху, задвигался с научно-фантастическими звуками.
Сообщение от Никиты застало ее на площадке лифта, и все побелело в глазах. «Мама я тебя люблю прости». В ушах у нее зазвенело, она сорвалась, не дожидаясь лифта — бегом, по лестнице, только мелькали ступеньки у нее под ногами, гудело пустотой в голове, животе и коленях, рука цеплялась за поручни, и стелились, стелились под ноги все новые ступени, не было им конца.


#плачь_плачь_строчи_строчи

День шестой (!) тема - "Сон". Редко пишу что-то фантастическое. Понравилось. Но, кажется, как только придумываешь фантдопущение, сразу замысел масштабируется до объемов романа: надо рассказать, как это все работает, как это изобрели, какие социальные последствия, на ком тестировали - на преступниках? Что у них там были за сны? Что если появится человек, на котором технология работает иначе, что если есть способ ее обмануть или подчинить? Окей, я поняла, откуда у людей берутся трилогии, спасибо-пожалуйста )) Но я пока напишу короткий рассказ об эскапизме, где технология - просто ✨метафора✨

Привет из прошлого

— А на сколько максимально можно отложить отправку сообщения в телеге?
— Жень, смотри фильм.
— Просто вдруг ты знаешь.
— Там Колина Фаррела вот-вот пристрелят.
— Да я смотрю! Господи... На год, прикинь? Я погуглила.
К тому моменту, как Колина Фаррела все-таки подстрелили, Женя уже договорилась за них обеих, что они напишут такие отложенные сообщения — прямо здесь и прямо сейчас, друг другу через год. Юля не протестовала, но что-то кольнуло уже тогда: как будто слишком самонадеянно — с чего они взяли, что будут вместе через год?
Они были знакомы два месяца, полтора из них жили вместе и уже покрасили волосы из одной банки (не потому что у них кинк на близнецов, просто краска осталась), Женя уговаривала Юлю завести общий аккаунт в тиктоке, но Юля боялась, что его увидит кто-то из родни. Маме она представила Женю как свою соседку по квартире, старалась лишний раз не говорить о ней, уходила на балкон или на улицу, когда мама звонила.
От Жени всегда было много шума: она роняла предметы, громко пела неприличные песни, ругалась с птицами за окном, комментировала происходящее во дворе, как бабка.
Когда они съехались, то сразу договорились, что заведут себе «уродливого голого мужика», как в сериале «Друзья». В окнах соседней панельки на Приме никого подходящего не оказалось, так что Женя просто делала вид, что он есть. «Ты собралась? Жень, мы же опоздаем!..» — «Прости, там Уродливый Голый Мужик ел пиццу, как Вигго Мортенсен в «Зеленой книге», я не могла оторвать взгляд!»
Иногда Уродливый Голый Мужик «говорил» за Юлю. Ей сложно было сказать напрямую, чего она хочет, и она бесилась, когда Женя пыталась угадать, поэтому Женя стала спрашивать шутя, выставляя Голого Мужика как буфер: «Боже, Уродливый Голый Мужик выглядит таким несчастным. Наверно, он слишком давно не орал в караоке «Цыганку Сэру», как думаешь?» — и Юля могла согласиться или сказать: «Нет, я думаю, он просто заебался на работе и хочет пораньше лечь спать» — ей это было легче, чем говорить от первого лица.
Женя вообще легко подстраивалась под любые ее загоны, превращала неловкости в шутки, над которыми сама же громче всех смеялась — и с ней Юля постепенно оттаивала. Женя научила ее не дочитывать книжки, бросать на полпути сериал, резко останавливаться и разворачиваться у всех на виду на тротуаре, носить белые кроссовки, носить апельсиновые штиблеты, носить красное, нести чушь и не извиняться.
Когда Юля набирала Жене то сообщение в будущее, она писала об этом — комплименты ее легкости, благодарность, робкая надежда, неловкий вопрос — они все еще вместе? «Надеюсь, Голый Мужик тоже жив-здоров».
Она выбрала дату «год спустя» — 26 мая 2022-го, нажала «запланировать отправку». И пару дней они пытались угадать, что написала другая: «Ты хотя бы написала, что у меня классные сиськи?» — «Ты знаешь, что мне больше нравится левая».
Потом о сообщениях забыли. Юля пару раз просыпалась посреди ночи в холодном поту, думая, что надо все там переписать, отменить отправку, что-то сделать — но к утру забывала об этих мыслях, да и они с Женей обе пообещали ничего там не исправлять.
Сообщение пришло ночью — и слава Богу — а то Юле пришлось бы объяснять маме, что у нее такое с лицом. Прошел всего год, и все равно, Женино сообщение было из другого, потерянного мира. В нынешнем Женя уже молчала, а месяц назад — только передразнивала Юлины объяснения: «Я дибагу блосить мааааму, ты ей и правду про себя сказать не можешь, тебе тридцатник, алло». Они уже прошли переписки, состоящие из репостов новостей и слова «пиздец», переписки из авиабилетов и съемных квартир в Ереване, переписки из оправданий и обвинений, похожие на разборки политических оппонентов, а не бывших. «Я не могу уехать» — «А я не могу остаться» — «Ты можешь себе позволить не оставаться».
Год назад Женя написала: «Вашей маме зять не нужен? Ахахах Привет из прошлого. Колин Фаррел краш».
И Юля раньше не думала, что такая ерунда может ее прикончить.

#плачь_плачь_строчи_строчи

День восьмой, тема восьмая - "Технология". Я целый день мяла идею про рассказ от лица секс-робота на полярной станции, пока не поняла, что хочу для разнообразия запостить что-то, от чего не хочется повеситься (капризы творческой личности). Написала рассказ из жизни — про ловлю мадагаскарских тараканов в однушке в Девяткино.

Инсектофобы, этот текст может вам не понравиться.

Прилагаю фото кошки, из-за которой весь сыр-бор:

#плачь_плачь_строчи_строчи
Технология

Технология поимки мадагаскарского таракана была проста и неумолима: этот скот чувствует себя в безопасности в темноте, темнота подстрекает его к действию, действие дает тихий, шебуршащий звук — это просто. На звук нужно тихонько пойти, найти его источник, в темноте протянуть к нему свою собственную, теплую, живую руку и схватить ею крепкое, хитиновое тельце — это неумолимо.
Тараканов завела Лиза — ей подарили на кафедре энтомологии, «как-то было неудобно отказаться, да и тараканы же прикольные, да, Саш? Почему во множественном числе? Потому что их десять. Алло? Алло!».
Саша знала, что рано или поздно это произойдет. Их кошка Елабуга с самого начала питала к новеньким недобрый интерес. Вход в комнату с тараканами — спальню — Елабуге был строго запрещен, но она искала способ попасть туда, и, Саша знала — рано или поздно найдет. Когда Лиза уезжала в экспедицию на две недели, Саша даже сказала это вслух: «Надеюсь, Елабуга не вскроет дверь, пока тебя нет»
Елабуга дверь вскрыла.
Саша вернулась с работы и сразу что-то почувствовала. Что-то было не так. Было тихо. Слишком тихо. А в следующую секунду Елабуга пушечным ядром вылетела из спальни и скрылась в кухне. Приоткрытая дверь легонько покачивалась на сквозняке. Заглянув внутрь, Саша увидела перевернутый вверх дном аквариум на полу, рассыпанную землю, грустные кружки моркови, несколько надкушенных тараканьих трупиков — Саша насчитала четыре.
— Иными словами, шесть мадагаскарских тараканов сейчас могут быть где угодно? — спрашивала Алиса, когда Саша активировала подружеский сигнал тревоги.
— В пределах спальни.
— Например, в твоей кровати? Они придут погреться на твоей груди, пока ты будешь спать?
— Ты не помогаешь.
— Ты будешь тараканья белоснежка, просыпаешься — а они уже заплели тебе косички и начистили твои туфельки.
— Ты приедешь или нет?
Алиса привезла бутылку джина и была немного бледна. Они с Сашей учились рекламе и маркетингу, ничто в жизни не готовило их к этой ночи. Но все знакомые специалисты по ловле насекомых были сейчас там же, где Лиза — на практике в полях.
Пока Алиса мешала джин с тоником на кухне (кошка Елабуга цинично вылизывалась на спинке дивана), Саша излагала Технологию — то, что смогла нагуглить и выспросить у энтомологов по телефону. Алиса слушала, не перебивая, что бывало редко. Наконец, Саша иссякла, они обе выпили по стакану джин-тоника почти залпом.
— В мое время использовали мелок «Машенька», — сказала Алиса и захихикала, видимо, от того, как исказилось Сашино лицо.
— Они же ручные, Алис, - сказала она доходчиво. — Лиза их любит.
— Мне нужен еще один джин-тоник, потом пойдем.
Они пошли в комнату после третьего, уже настроенные вполне оптимистично. К тому времени снаружи совсем стемнело, и создать для тараканов комфортную тьму стало легко. Первый из шести лежал, без сил, у самой двери — приполз сюда из укрытия, как будто знал, что здесь его спасут. Алиса сказала, что если дотронется до таракана, руку ей придется обоссать и сжечь. Саша взяла таракана сама — он почти не шевелил лапками, Елабуга нанесла ему колотую рану в область спины — положила в контейнер, присыпанный влажной землей, и тот сразу зарылся в нее.
— На свете нет ничего настоящего, кроме безрассудства любви, - сказала Алиса гундосым, киношным голосом.
— Что?
— Я думаю, мне нужно просто найти кого-то, кто будет спасать моих любимых тараканов среди ночи.
— Ты тоже спасаешь ее тараканов.
— Не-не, на меня не рассчитывай, я просто муха на стене.
Остальные тараканы были не такие сообразительные и спасительнице жизнь облегчать не собирались. В темноте после трех джин-тоников кружилась голова и покалывало руки, с какого-то далекого этажа долетали басы, снаружи пролетали, визжа, мотоциклы — и тогда свет от фар пробегал по потолку.
Второй таракан залез в ящик с проводами.
Третий таракан — в плинтус.
Четвертый таракан спрятался в щели под книжкой «Три товарища».
Пятый таракан тоже спрятался в плинтус (с другой стороны).

...Последнего, шестого, таракана, Саша с Алисой караулили минут сорок. Алиса зевала, Саша бодрилась, но чувствовала, как замедляются ее веки, когда она моргает, как приближается-удаляется звук в ушах. Как невозможно тихо в комнате. Может, Елабуга сожрала одного целиком? Может, он уполз к соседям? Через розетку там или как... Может...
— Слышала? — Алиса пихнула Сашу в бок, и та прислушалась. Шур-шур-шур. Слева. Саша аккуратно спустила ноги с дивана на пол, бесшумно скользнула в носках по ламинату. Шур-шур. Сна больше не было, ее слух сканировал пространство. Шорох был приглушенный, из ящика или коробки. Саша сделала шаг. Тепло. Она стояла возле тумбы для телевизора, которая у них всегда была просто тумбой.
— Он в ящике, что ли? — прошептала Алиса.
— Нет, где-то ближе.
Саша потрогала предметы на тумбе: рюкзак, «Биология клетки», маска Шрека, пустая сигаретная пачка. Пустая сигаретная пачка. Что-то дрогнуло и толкнулось в Сашину руку сквозь картонную стенку, когда схватила пачку.
— Он здесь.
Потом Саша с Алисой много радовались, допивали джин-тоник, записывали голосовые Лизе и выпили еще остаки егермейстера из шкафа. Кошка Елабуга наблюдала за ними с усталостью во взгляде. Только под утро Алиса разразилась размышлениями об этом, последнем таракане.
— Вот представь: неведомый мохнатый монстр нападает на твой дом. Твои близкие гибнут в его зубах, разбегаются кто куда. Твой мир буквально рухнул об пол. Просто... та сигаретная пачка лежала в тридцати сантиметрах от перевернутого аквариума. Он ухватился буквально за первое, что подвернулось и не издавал ни звука — сколько? Часов пять?
— Ну три.
— Ну три! Просто... мне кажется, это какой-то Ганнибал Лектер среди тараканов. Поразительное хладнокровие. Я его немного побаиваюсь.
— А я немного побаиваюсь Елабугу. Я закрывала дверь, понимаешь? Точно помню.
— А кстати где она?
Ни на диване, ни на столе никого не было. Саша почувствовала, что произойдет в следующую секунду — отчетливо и отчаянно, как сивилла.
Грохот из спальни. Кошачий ор. Уроборос. Технология поимки мадагаскарского таракана проста и неумолима, и может использоваться хоть каждую ночь.
— Надо купить еще джина, — сказала Алиса.

#плачь_плачь_строчи_строчи

День девятый! Тема девятая - «Изменение». Жоско ломала голову, о чем написать, весь день. В какой-то момент почти решила, что тревожная поездка с собакой на озеро Блед - уважительная причина пропустить день челленджа. Но в итоге нет, успела набросать короткую зарисовку, запощу.

Изменение

Она бы не сказала точно, когда пришла эта мысль: что пора что-то менять, не было какого-то озарения. Может, когда мама взглянула на нее в примерочной — каким-то странным взглядом, каким смотрела на вещи, которые не по карману: с досадой? Неодобрением? Может, когда Миша сказал, что она «так изменилась за лето» - а она не замечала, что изменилась, в чем изменилась? Или когда кассир в макдаке прыснул, когда она заказала четыре бургера и большую картошку — а она же на всю компанию заказывала, не для себя одной, что смешного? Когда Макс спросил о ней, не заметив ее, думая, что она не слышит: «А где эта ваша подруга, как там ее? Эта, которая «два на два»?»
Мама, проходя мимо зеркала, хватала себя за бока и живот, вздыхала: «Раскоровела». Бабушка начала курить, чтобы меньше есть. Привидение из мультика рассказывало про свою убитую жену: «Она была дурна собой и совершенно не умела готовить», и она думала: «А я? Что если я тоже дурна собой? Что если я просто не знаю об этом?»
Теперь она знала. Она также знала, что был только один способ быть «дурной» и оставаться «нормальной» - изо всех сил стараться преодолеть свою «дурноту», не беспокоить ею окружающих, не выпячивать. Жирух любят, только если они худеют, только если у них кружится голова и сводит желудок от голода, только на силовых, только на кардио.
Сельдереевый суп четыре раза в день, вода — больше ничего.
Двадцать тысяч шагов в день.
Чистки организма, детокс, вывод лишней воды.
В автобусе все смотрели на нее, стоило ей зайти, она читала по лицам пассажиров: только не садись рядом со мной, не приближайся, ты потеешь как слон. Цифры на весах уменьшались, а она сама — нет. Стоило ей заметить просвет между бедер, как на этих же бедрах обнаруживались «ушки», и надо было бороться уже с ними.
Делай эти десять простых упражнений каждый день, если хочешь убрать эти уродливые «ушки»! Подпишись, чтобы узнать больше!
Массажный ролик почему-то не трескался под ней, хотя казалось, должен был. На свой день рождения она осталась дома, потому что не смогла найти у себя одежду, которая сделала бы ее менее уродливой, сделала бы ее выносимой для окружающих, спрятала бы ее достаточно хорошо. После отжиманий жир с рук переполз в вялый мешок возле подмышки. На коленях тоже скопился жир. После силовых числа на весах снова поползли вверх, и она перестала есть белок.
Используй маленькую посуду, если хочешь есть меньше!
Хочешь есть? Попей воды.
Вес уходит от депривации сна.
Еду можно есть, но не обязательно переваривать.
Когда она шла по улице быстрее обычного, чувствовала, как трясется жир даже на ее спине, как врезаются в мягкое, рыхлое тело резинки лифчика, как вздрагивают при каждом шаге ляжки и нарост внизу живота.
Один парень завел с ней разговор на остановке: спросил дорогу, а потом так и продолжал говорить: про свою учебу, про собаку, про город, откуда приехал. Он был слишком милым, чтобы захотеть говорить с ней, и она молчала, смотрела на него с подозрением. Он сейчас попросит одолжить ему денег? Он хочет познакомиться с кем-то из ее подруг? Он маньяк, заболтает и пустит на мыло? Она не улыбнулась ни одной его шутке, так что и он поскучнел. «Извини. Тебе не особо интересно со мной разговаривать?» - спросил он с неловкой улыбкой. «Мне вообще не интересно», - буркнула она в ответ, и он растерялся, заморгал, промямлил что-то и вовсе ушел с остановки. Она думала о нем еще несколько месяцев — зачем он вообще к ней подсел? Дурак какой-то.
Когда весы показали заветные сорок килограмм, ушки на бедрах еще никуда не делись, как и жирные подмышки и колени. Что-то нужно было менять. Изменений никогда не будет достаточно.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Десятый день, шок. Тема десятая - "Друг". Не бог весть какой рассказик вышел, но мы тут продолжаем бороться с перфекционизмом (хотя я за десять дней, кажется, сделала уже все необходимые выводы....)

#плачь_плачь_строчи_строчи

Друг

Первая записка от Друга пришла в январе — мама вытащила ее из почтового ящика вместе с бесплатными газетами и листовками ЛДПР. Конвертик был сложен из тетрадного клетчатого листочка, уголок заклеен котенком. Сзади корявая подпись: «Нике от Друга». Мама спросила, что у них за игра такая с подружками, но Ника ни о какой игре с записками не знала. Мама заставила снять мокрые варежки, прежде чем отдала письмо, и всю поездку в лифте Ника слегка подпрыгивала на месте в нетерпении — открывать конверт при маме она не хотела.
Ника надеялась, что в конверте — какое-нибудь пылкое признание, или хотя бы Оля Любимова умоляет о прощении. Но там оказалась фотография. Пленочная фотография самой Ники — ее сняли сбоку, на переднем плане расплывались в расфокусе голые ветки — она шла в своей розовой курточке, с рюкзаком, с Олей Любимовой, пакет со сменкой скрутился на запястье. На обороте фотки — надпись фломастером: «Хороший снимок! Поздравляю с Новым годом и Рождеством! Друг». Внутри лежал календарик с далматинцем — Ника очень хотела купить его в «Роспечати», но не успела, увели из-под носа.
Она спрятала конверт с фотографией в ящик стола на самый низ, и, когда мама спросила, что ей написали, соврала, что это Вика Свешникова из класса пыталась ее разыграть. Откуда-то Ника знала, что мама расстроится, если увидит фотографию и, скорее всего, заберет календарик — а сама она не знала, чувствовать себя польщенной или испуганной. Ей снились той ночью вспышки и щелчки, темная лесная дорога, стволы деревьев в луче фонарика, шаги за спиной.

Вторая записка пришла почти через год, в ноябре — конверт был такой же, клетчатый, Ника нашла его на своей парте в школе и сразу узнала корявый почерк: «Нике от Друга». Календарики ей были уже не интересны, она выросла, теперь в ходу были лизуны — но она все равно открывала конверт скорее с чувством предвкушения. Внутри был теперь рисунок, что-то вроде карты: домиком обозначалась школа, рядом парк, через который Ника ходила домой, теперь — в одиночестве, ведь с Олей они так и не помирились. Парк на рисунке был обведен красным кружком и перечеркнут. Зеленым фломастером был нарисован другой путь — в обход, по Ленина, мимо витрин магазинов, через широкие пешеходные переходы, которых мама всегда боялась. «Не ходи через парк» - надпись под рисунком-картой.
Весь школьный день Ника была рассеянной, думая, послушаться ли Друга. В этом году их класс учился во вторую смену, так что ей и самой было страшновато идти через парк. Но если незнакомец предлагает другой маршрут — стоит ли его слушаться? Может, он что-то замышляет? Она послушает, пойдет по Ленина, а он ее будет там поджидать?
Ника решила, что пойдет, как обычно — по главной аллее парка, освещенной фонарями. Она помахала одноклассницам, соскочила со школьного крыльца и припустила в парк бегом, чтобы не успеть передумать — деревья стояли голые, темные, ветки перекрещивались на фоне розоватого темного неба. Свет от фонарей лежал округлыми пятнами на земле, бликовал на мокром асфальте, людей на аллее не было, и Ника бежала со всех ног, шаркая подошвами ботинок, пакет со сменкой лупил ее по коленке, скручивался и стягивал кисть петлей. Ее тень смешно дрыгалась на асфальте.
И вдруг свет погас.
Ника пробежала по инерции еще пару метров и остановилась. Темно было так, словно не существует вообще никакого света. Слышно было — очень далеко — какие-то возгласы, вскрики: свет отключился и на соседних улицах, и в окрестных домах — только улица Ленина светилась витринами сквозь деревья. Сердце у Ники стало размером с голову, лупило по ребрам, мешало дышать. «Друг» знал, что света не будет? Хотел помочь? Или... Или знал, что она не послушает? Что будет здесь совсем одна, в темноте, в центре длиннющей парковой аллеи? Дрожащими руками Ника включила слабый фонарик, что болтался на ключах, посветила себе под ноги, не решаясь направить свет перед собой — даже ее ботинки казались напуганными.
Что если она посветит вперед — и увидит перед собой чужое лицо?

...Что если она посветит на деревья — и увидит за ближайшим тополем его скрюченную, прячущуюся фигуру?
Что если прямо сейчас он стоит бесшумно у нее за спиной?
Ника так и бежала, светя себе под ноги, топая и дыша на весь парк. Дома ее встречала мама со свечкой в кружке — она только что пришла с работы и очень удивилась, когда обычно спокойная Ника бросилась ей на шею в слезах.
Она попыталась рассказать маме, объяснила про конверт, про далматинца, про фотку говорить не стала. Показала рисунок-карту, рассказала, как нашла конвертик на парте. «Никуль, так это кто-то из одноклассников, наверно. Откуда бы незнакомец узнал, за какой ты сидишь партой? Это тебя мальчики разыгрывают» - но конверт и карту мама забрала и взяла с нее обещание следующее такое послание сразу нести ей.

Обещание она не сдержала. В следующий раз конвертик был подсунут под дверь Никиной квартиры летом, мама была на даче с бабушкой, а Ника заупрямилась, отказалась ехать, пока не найдется Тишка. Он сбежал на ее день рождения, два дня назад, с тех пор Ника с подружками обыскивали подъезд за подъездом, продуктовые магазины, рыбные ларьки, приставали к дворникам, чтоб те осмотрели подвалы, приставали к лифтерше, чтоб та проверила на чердаках и в шахтах лифтов. Ника пришла домой, как обычно, к пяти часам - позвонить маме, отчитаться, что с ней все в порядке — и нашла конверт.
Синяя клетка, розовым отчерчены тетрадные поля. «Нике от Друга». Ника развернула, как загипнотизированная, в висках стучало от жары, она бы не дождалась возвращения мамы. «Твой кот в доме где почта. Поторопись».
Ника убежала на почту, забыв позвонить маме и не закрыв дверь в квартиру. Влетела, ловя на ходу сланцы, растолкала очередь. «Я кота ищу! Мне сказали, кот у вас» - но почтовичка только разоралась, что она влезла без очереди и не поздоровалась. «Мне сказали, кот на почте...» - Ника чуть не плакала, оправдывалась себе под нос. - «Извините...» Только бабушка в очереди над ней сжалилась. «Какой кот потерялся? Серенький?» - «Да!» - «В первом подъезде серый кот приблудился, поди посмотри, может, твой?»
Ника все-таки разревелась — по дороге домой, когда несла на руках живого-здорового Тишку, тот был чуть ли не толще, чем до побега. Слезы ползли по ее пыльному, обгоревшему за день лицу, она вытирала их о кошачью шерсть, пух лип ей на кожу. В этот момент она уже точно знала: «Друг» - ее настоящий друг. Маме Ника сказала, что просто случайно нашла кота, так, будто никто ей не подсказывал.

#плачь_плачь_строчи_строчи

...Четвертый конвертик Ника получила уже в седьмом классе — забрала из гардероба куртку, а в кармане — клетчатый конверт. В конверте оказался чокер, который Ника как раз хотела. Только чокер — и больше ничего, никаких предостережений или подсказок. Оля Любимова посмотрела на него с ревностью: «Твой воздыхатель про аську не в курсе?» - «Это не воздыхатель, это... друг».
Они сидели на своем любимом месте на карьере за школой, Ника рассказывала — впервые — вообще всю правду, а Оля подкрашивала облупившийся черный лак — и себе, и Нике, ее растопыренные пальцы лежали на драной джинсовой коленке. С Олей они снова сошлись совсем недавно — когда обе оказались нонконформистками. Оля проколола Нике губу прямо у них дома, в ванной комнате, следуя инструкции из интернета. Теперь центр нижней губы ей обнимало тонкое колечко. Мама не разговаривала с ней три дня после того, как увидела.
- ...Так вот, и короче Тишка был там, где написал Друг.
- Не может быть. Это фантастика, - заметила Оля слегка насмешливо, хотя она теперь всегда так говорила.
- А разве нет?
- Наденешь чокер? Давай застегну.
Ника перекинула вперед волосы, Оля провела пальцами по ее шее, разглаживая полоску ткани на ней, повозилась немного с застежкой. Она сфоткала Нику своей нокией на фоне карьера, чокер выглядел реально круто.
- Тебе идет, - сказала Оля и как-то сама скривилась от своих слов. - В смысле... такая сучка.
Они ржали и фоткались на карьере до вечера, и Ника снова заговорила о Друге только прощаясь возле Олиного дома — о том, что это так странно, кто бы это мог быть, какой-то сталкер? Столько лет прошло... А Оля посмотрела на нее с каким-то странным раздражением.
- Вероника, ты капец тупая, - и судя по тому, что она назвала ее «Вероникой», так оно и было. Оля вдруг резко, не прощаясь, побежала в подъезд, а Ника только растерянно смотрела ей вслед, а новый чокер обнимал шею.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Судьба

Эта сучка ей прямо так и сказала: «Смерть твоя от воды придет». Посмотрела ребенку шестилетнему в лицо и вот так и сказала. Она даже цыганкой настоящей не была, просто юбку цветастую надела, типа на маскарад — и гадала всем желающим, а сама просто тётка из бухгалтерии. Но, в общем, нашу Нину Васильевну это предсказание так проняло, что она всю жизнь потом под него подстроила.
Нина Васильевна никогда не бывала на море, ни в Петергоф ни разу не ездила, ни на экскурсии по рекам и каналам Петербурга не была, она если в автобусе через мост ехала — глаза зажмуривала и шептала: «спаси и сохрани, спаси и сохрани».
Говорили, что дома у нее даже ванны не было, только кабина душевая и биде — поди утони в биде, хотя, наверно, и такое бывало. Воду пила только с лимоном — чтобы как бы не вода уже, а лимонад, и только кипяченую — чтобы не как Чайковский, а вообще лучше кофе.
Все ее студенты знали: идет дождь — уйти пораньше можно не рассчитывать. Или если вопрос какой-то или перезачесть или пересдать — когда дождь идет, лучший вариант. Она под дождь из университета не выйдет, все дела отменила, не торопится, и компании рада — помогает не думать о наводнении.
Первакам всегда второкурсники рассказывали про Нину Васильевну и ее фобию, я думала, она пованивать будет, раз мыться боится, но нет, как-то, видимо, мылась, преодолевала ужас, с виду и не скажешь, что кукуха свистит: красивая тетка, породистая, всегда волосы в пучке, нога на ногу, руки такие, прошитые венами, жестикулирует скупо — ну чисто авторское кино.
Мы обсуждали ее с соседками, эту ее фобию: снится ли ей, как она тонет? Часто ли снится? Или — только эта ряженая «цыганка» на утреннике, со своим пророчеством? Любопытно было примерить на себя ее страх. Пока ты спишь, комнату заполняет водой. Вода хлещет в разбитое окно, автобус погружается глубже и глубже. Внезапный обморок в ванной, падение лицом в биде — вот, думала, будет хохма, если она реально так умрет.
Нина Васильевна принимала у меня экзамен по социологии три дня назад. Нормально я подготовилась. Ну как, мне скинули ответы, я их прочитала, что запомнила — то запомнила. Села к ней отвечать — вопрос попался какой-то мутный: «Социальная сущность взаимодействия СМИ и аудитории». Я и начала: определила, что такое «социальная сущность», потом что такое СМИ, потом что такое аудитория - «определенная совокупность лиц, потребляющих определенный контент через определенный канал социального взаимодействия, будь то...» — и тут она меня прерывает, типа, хорош уже, давай к сути.
А она давно уже как-то странно за столом ерзала, морщилась, рукой как-то двигала необязательно — обычно-то она сидит, как истукан. Странно было. Надо было ее спросить, все ли с ней в порядке, но я просто выкрутиться хотела как-нибудь, моя зачетка перед ней на столе лежала, такая беззащитная.
Я дальше гну: «Как я уже сказала, аудитория это определенная социальная группа...» А она меня перебивает опять так, рассерженно: «Это все вода! Давайте к сути!» А сама как-то сгорбилась, сощурилась, правой рукой левую трогает, мнет. Я чувствую уже, что она меня валит: «К сути... ладно, к сути... Коммуникация — это важнейшая часть человеческой жизни. В современном мире...» И тут она взвыла и со стула — хрясь.
Тут уже, конечно, все перепугались, «скорую» вызвали, она лежала там, чуть ли не под столом, дышала открытым ртом. У меня руки затряслись, я ей кофту под голову положила, она на меня посмотрела и вдруг засмеялась, не знаю, с чего. «Господи!» — прошептала. «Всю жизнь!..» — и замолчала, и не говорила уже ничего.
Потом «скорая» приехала, забрала ее в больницу, и там она и умерла. Инфаркт, осложнение какое-то. В в шоке были, в день похорон даже пары отменили, но я все равно не пошла — я же ее убила, получается, своей «водой». Отстой.
А экзамен я потом все равно сдала, на «отлично».

#плачь_плачь_строчи_строчи

Сегодня 12-й день этой пляски смерти. Наверно, если читать рассказы подряд, можно заметить, как душа покидает тело автора. И тем не менее, тема двенадцатая - "Мечта", но рассказ, конечно же, будет опять про старух и смерть.

Мечта

Баба Лёля всегда говорила, что мечтает умереть во сне. Старухи вообще любили поговорить о смерти, разговоры звучали так, будто они обсуждают перспективы отпуска или вроде того. Обеим было за девяносто, к смерти начали готовиться лет с семидесяти: шили «похоронные» платья, торжественно складывали в «похоронные», откладывали на памятник. И чуть что — начинались эти разговоры.
«Умереть во сне — вот так было бы славно», - баба Лёля была когда-то грузной женщиной, но после восьмидесяти усохла, исхудала, и они с сестрой стали так похожи друг на друга, как, наверно, были похожи только во младенчестве. «Во сне чем хорошо? Ничего понять не успеешь. Уйти без боли, без страха — вот так было бы хорошо». Ее сестра, Юленька, на эти слова обычно только фыркала. «И не стыдно тебе, Ольга? Только о себе думаешь, всегда такая была, такой и помрешь». «Юленькой» её называли в семье с некоторой иронией — сварливый характер и вредность должны были контрастировать с ласковой формой имени. Юленька к любому существительному охотно подставляла слово «проклятый» и использовала слово «собака» как ругательство: «у-у-у, собака!»
Как хотела умереть Юленька, всем тоже было известно: она хотела умереть «чисто». Не важно, как именно, главное — не лежать, не обременять родню, не позориться. В комнате у нее тоже всегда было чисто, чистой и отглаженной была ее одежда, идеально чистой была вся квартира ее дочери, где Юленька и жила — что иногда стоило ее дочери последних сил. Юленькиным внучкам в детстве запрещалось прыгать, бегать и восклицать - «что о вас люди подумают?!»
«Владимир Высоцкий умер во сне», - говорила баба Лёля, едва его упоминали по телевизору. - «И Георгий Милляр еще, который Бабу Ягу играет — он тоже во сне умер». У бабы Лёли дома большого порядка не было. В свободное время она смотрела кино и передачи про артистов, читала, вышивала полотенца лет до восьмидесяти пяти — потом координация, наконец, стала «уже не та». И когда Юленька принималась чихвостить ее за мечты о легкой смерти, она отмахивалась обычно: «Отвяжись, Юленька. Буду помирать, как хочу, и ты помирай, как хочешь».
В девяносто шесть баба Лёля сломала шейку бедра и слегла. Юленька приходила ее проведать, гладила баб Лёлиных кошек, которых слегка побаивалась, и приговаривала зачем-то: «Я здоровая бабушка, а ваша — больная, она там, на кровати, лежит». Баба Лёля пролежала две недели. Племянница, которая за ней ухаживала, как-то раз зашла в комнату и застала бабу Лёлю спящей. Она зажгла ночник и хотела выключить свет, но вдруг заметила, что баба Лёля открыла глаза и смотрит прямо на нее — непривычно ясным, будто свободным от обезболивающего, взглядом. «Я умираю», — сказала баба Лёля и умерла.
На похоронах говорили: надо же, перед самой смертью взяла и проснулась — а разговоров-то было. Юленька поджимала губы: «Ольга — вертихвостка проклятая, у нее семь пятниц на неделе».
Юленьку нашли мертвой еще через год. Ее дочь вышла из дома на полчаса на почту, вернулась — а мать лежит на пороге в туалет. Нигде ни пятнышка, пахнет мылом: сходила, смыла, помыла руки, открыла дверь — и умерла.
«Надо же, как хотела, так и умерла», — говорили на похоронах. «Ну а как иначе? — говорила тихонько Юленькина внучка. — Она по-другому не могла умереть. Что бы о ней тогда подумали люди?»

#плачь_плачь_строчи_строчи

А вот Саша написала рассказ по теме «Старый дневник». Что внутри: Душанбе начала 90-х, детские дневники по годам, криповые рисунки, котики, мальчики с гетерохромией, день большой новой дружбы, мантушница