Чек-лист "Как написать в издательство и не облажаться"
(хотя бы с письмом)

Соберу в кучу, что нагуглила, чтоб потом не гуглить опять.

🔹 Адрес, куда слать рукопись, проверяем в тг-канале издательства — на сайте может быть указан вообще другой адрес.
🔹 В теме письма пишем «Рукопись на рассмотрение_Название_Автор» — поможем издателю не потерять наше письмо.
🔹 В теле письма: здороваемся, представляемся.
🔹 Опять пишем название книги, сколько авторских, для какой аудитории
🔹 Короткая аннотация. Два-три предложения о книге: основной замут, интрига, настроение. Хорошо будет посмотреть, как сформулирована миссия издательства, куда направляем рукопись — и написать, почему текст им подходит. Издательство заявлено как публикующее «книги для эскапизма» — подчеркиваем, что в рукописи, например, ностальгические вайбы, узнаваемое, но слегка идеализированное прошлое.
🔹 На какие книги похожа наша рукопись — вроде, стесняться не надо, можно брать супер мейнстримные книжки, чтобы было быстро понятно, что мы имеем в виду: «это как «Сумерки», только в Перми 90-х и с вампирской ОПГ».
🔹 НЕ оцениваем свою книгу: «интересная», «увлекательная», «красивый слог» — мимо. Это пустые слова, оставляем только конкретику.
🔹 Если текст был опубликован где либо, сознаёмся и прикрепляем все ссылки.
🔹 Пишем «с уважением», оставляем свои контакты: почту-телефон.
🔹 Не забываем прикрепить к письму текст, синопсис и биографию — файлы называем по типу «Название_Автор_Синопсис» и в сам файл тоже можно имя с почтой написать.
🔹 В биографии пишем только те факты, которые добавляют нам экспертности: образование, публикации, иной опыт, отраженный в тексте (да, я буквально написала, что я грустный гей, и книжка о том же, не знаю, насколько это тупо). Наверно, автору воображаемого романа про АУЕ-вампиров следует указать, сколько у него ходок.

Добавьте, если что забыла

✨Писать каждый день✨

Все об этом говорят, все, вроде, согласны — писать надо каждый день. Я каждый день пишу теперь только сообщения в телеге. Когда писала «Меня здесь нет», это обычно были огромные сессии часов по 9 раз в две недели или периоды гиперфиксации с писаниной часов по 7-8 каждый божий день — с обязательными месяцами апатии после.

Мне хочется ввести в привычку что-то писать, а главное — заканчивать и выкладывать. Делать это в одиночку страшно, поэтому я попросила чат GPT придумать мне 30 тем для коротких рассказов, на 30 дней — типа как инктобер, только чтобы писать, а не рисовать. Темы немножечко отдают подготовкой к ЕГЭ по русскому, но я решила без перфекционизма подходить, а то я год эти темы составлять буду. Если кто-то давно ждал повода угореть по рассказам - присоединяйтесь!

Можно еще выбрать, какой навык, помимо регулярности, надо прокачивать и направить все силы туда. Мне бы хотелось прокачать женских персонажей, или, может, поподражать каким-нибудь диким дядькам типа Бориса Виана (но чот кажется, это задачка не на один день), научиться писать диалоги, в которых никто не курит (килл ми).

Удачи мне не слиться через два дня

Ну што, я написала первый рассказ, тема — Тайна. Получилось, как водится, мерзко, хорошо, что на одну страничку всего, 4 тыщщи знаков. Скорее эскиз, чем рассказ, ну и ладно. Я базировалась на реальной истории, но реальная — куда безумней, содержит массу перипетий и подробностей.
(ставь лайк, если смотришь трукрайм больше, чем следовало бы)

1. Тайна навсегда

Они не знали, что мертвы, и рассказать им было нельзя, так объяснил дядя Серёжа: они должны думать, что притворяются хорошо, думать, что ты притворяешься тоже. Стоит им что-то заподозрить — всему конец, они сделают с ней и с дядей Серёжей то же, что с остальными. Убьют, захватят тело, её руки станут — их руки, её глаза — их глаза, её волосы — их волосы. Они будут ходить вместо неё в школу, полную других мертвых детей, мертвая учительница будет повторять у доски каждый день одни и те же правила: от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
Дядя Серёжа уходил иногда с дачи, и она себе места не находила: что если чем-то он себя выдаст? Что если какой-то мертвец вперит в него свои ненастоящие глаза, заметит, как дрожат руки? У мертвых никогда не дрожали руки. Когда им как-то раз пришлось ехать среди мертвецов в электричке, она упросила дядю Серёжу низко-низко надвинуть панамку ей на глаза, и сидела всю дорогу, уткнувшись в коленки, потея от страха, зажатая между дядей Серёжей и липким, влажным мертвецом.
Апокалипсис наступил в её день рождения, на шашлыках: мама в купальнике, хвостатая пирамидка арбуза, папа ныряет в речку с бревна, играет из машины музыка, дядя Серёжа обнимает папу за плечи, они фоткаются с шампурами, тётя Вероника и тётя Кристина громко смеются и танцуют, и тащат маму за руки, а дядя Антон машет доской, раздувает мангал и ругается, что она подошла слишком близко: «Обожжёшься! Давай-ка, иди поиграй сама!» Она помнила, как стало темно и сонно, как что-то громко хлопнуло — и как она лежала на земле, и в спину впивалась шишка, но не было сил пошевелиться: а верхушки сосен тянулись к небу и качались, качались, и кружилась её голова.
А потом — машина, и дядя Серёжа, весь в крови, лежит снаружи на земле. Он сначала тоже не знал, что случилось, они вместе во всём разобрались — что люди вокруг больше не люди. Дикторы федеральных каналов перестали моргать, телефон больше не ловил сеть - мертвецам не нужно было звонить друг другу, все теперь говорили с одинаковыми ошибками: звОнит, тортЫ, на улице не стало кошек и старушек с палочками — они мертвецам тоже были не нужны.
Мама и папа погибли. Дядя Серёжа плакал, когда рассказывал — внешне они не изменились, но дядю Серёжу не узнали и — у неё все вымерзло внутри от этих слов — не помнили, что у них была дочка. Видимо, их с дядей Серёжей не было поблизости, когда все случилось, они «не прогрузились» — может быть, во всем мире только они двое «не прогрузились», может, только они двое остались в живых.
В первые дни она только плакала, почти ничего не ела, дядя Серёжа приносил ей попить, и она проваливалась тогда в черный, замкнутый, как погреб, сон — просыпалась, снова плакала, снова засыпала. О тех первых днях (неделях?) она помнила мало: как качаются от ветра высокие кусты полыни на участке, как ползет по половице двухвостка, как шуршит радиоприемник, на котором дядя Серёжа пытается поймать какую-нибудь волну выживших, как он стрижет ей ногти, распаренные в теплой воде, как гладит морщинки-ёлочки на её пальцах.
Если они последние выжившие в Апокалипсисе, значит, они единственные могут все исправить. Возродить человечество. Слышала ли она про Адама и Еву? Знает ли она, как это бывает у мужчины и женщины? Это естественно, тут нечего бояться. Она даже не знала, когда это случилось в первый раз — она была сонная и помнила только древесные пятна на потолке, блеск смолы и как складывались пятна в морды и смеялись, как было душно и странно, и как болело потом, и тело все было какое-то липкое, а дядя Серёжа плакал: «Если они узнают — я не знаю, что они с нами сделают. Мы теперь не просто выжившие, мы повстанцы. Никто и никогда не должен узнать. Даже если мы найдем кого-то, похожего на живого — никому нельзя открывать эту тайну, ты понимаешь?» Она кивала, смотрели пятна с потолка.
Она поклялась, что не скажет — поклялась маминым купальником, пирамидкой арбуза, музыкой из машины, последним днём рождения. Тайна навсегда.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Бро ворвался в челлендж, только со стихами (так можно было) Поддержим!

Погнали. Стих довольно вольный (лол).


Стой, не ходи, там тебя ждёт леса тьма.
Даже не думай, чтоб не сойти с ума.
Их не вернуть назад, тех, кто пошёл туда.
Стой, не ходи, там ждёт тебя только беда.

Тайною манит, в том не твоя вина.
Те, кто поддался, голос их - тишина.
Те, кто посмел пойти, лица их - пелена.
Кто уходил - свечкой горит у окна.

Шаг за порог, по траве, не одетый, босой.
Словно верёвкой тянет меня в лес густой.
Что здесь таится, в чаще, где нет ни следа?
Узнаю теперь, но уже не скажу.
Никогда.

А вот еще моя бести и бета-ридерка присоединилась к рассказовому челленджу (красотка)

День второй, рассказ второй, тема - "Путешествие". Я вот, вроде, плюс-минус путешествовала, но как этот опыт упаковать в рассказ, не знаю - получается трэвел блог, а не рассказ. Короче, в итоге вот вам крошечный приквел к "Меня здесь нет" - про детство главного героя и его лучшей подруги. В принципе, если бы я заменила имена, это могли бы быть другие персонажи, просто похожие - но давайте я не буду вас обманывать и делать вид, что легко отпустила героев, которых писала 6 лет, да? Все мы люди.

#плачь_плачь_строчи_строчи "Путешествие"

2. Везувий

За гаражами курился Везувий. Воздух дрожал от жары, асфальт пошел трещинами, выгорела вся трава, уличные собаки лежали в тени и не гавкали, даже алкашей возле «Продуктов 24» сегодня не было: тишина, зной, сиеста. Горб Везувия впереди, Настина потная спина под шляпой, теплая бутылка «Колокольчика» лупит по ногам.
Вчера они играли в Древний Рим на заброшенной стройке, сегодня Настя придумала Везувий. В Древнем Риме было круто: они завернулись в простыни, Настя надела венок из одуванчиков и сказала, что это лавр, а сама она — Юлий Цезарь, и задача Егора — предать ее. На заброшке остались раскрошенные бетонные лестницы, пара квадратных колонн, уходящих в небо, кучи гравия, осыпающаяся стена и оконный проем — тоже развалины, призрак места, которого так никогда и не было. Егор всадил Насте в спину кинжал и перерезал горло, она была жутко довольна, много хрипела и драматично ползала по полу, все бычки на себя собрала.
Потом, правда, пришли старшаки из 6"В" и изгнали их из Рима, и обозвали его «педиком» — Настя говорила, это всё тога, но Егор знал: дело не только в ней. Они обзывали его педиком потому же, почему у Насти под шляпой — залысина. Потому что Егор и Настя странные, их прикольно обозвать или засунуть комок жвачки в волосы, это весело.
Настя нырнула в тень от пятиэтажки и стала пробираться, пригнувшись, под окнами, махала Егору со страшными глазами: следуй, мол, за мной, но тихо! Он тоже пригнулся, побежал за ней, задевая плечом шершавую стену пятиэтажки, пока Настя не замерла, приложив палец к губам.
На траве между клумбами лежал тигр, вылизывал свои огромные мохнатые лапы, блестела на солнце мощная полосатая спина. Сердце колотилось так громко, казалось, тигр услышит — но он на них не смотрел, качал здоровенной головой, проводя языком по лапе. Настя спросила глазами: «пойдем дальше?» — и они пошли, стараясь ступать неслышно, чтобы не потревожить тигра.
Везувий насыпали пару недель назад — там, за гаражами, по слухам строили аквапарк, все перекопали, обнесли забором — но Везувий был гораздо выше забора. Он состоял из красной глины, покрылся коркой и трещинами на солнце. Тень от него — прохладная, монолитная, тянулась через забор, ложилась на стены и крыши гаражей.
Настя немного подкопала песок под сетчатыми воротами и нырнула под них, пролезла гусеницей, лежа на спине. Шляпа у нее слетела, и Егор на секунду увидел светлое розовое лысое пятнышко по центру головы — и тут же Настя надела шляпу обратно. Егор перебросил ей через забор свою футболку и полез без нее (мама убьет, если испачкать футболку).
Они лезли на вершину примерно сто тысяч лет, ноги скользили, глина откалывалась, сыпалась, по футболке расползлись красно-рыжие пятна, от жары стучало в голове, хлюпало в подмышках, текло по спине и ушам, Настины волосы под шляпой были совсем мокрые.
Наконец, Егор залез и сперва подал Насте руку, втащил ее за собой, и только потом посмотрел: под ногами раскинулись Помпеи. Он видел все в подробностях: колоннаду храма Юпитера, и бегущего Аполлона, фрески и мозаики, оливы, ползущий по камню виноград, мостовые, залитые светом — от жары все дрожало, голова раскалывалась, перед глазами будто летали мушки. Егор потер лицо ладонями — и морок рассеялся. Они с Настей стояли вдвоем на глиняной куче — крыши гаражей бликовали на ярком солнце.
Настя стояла, закрыв глаза, а потом вдруг вскинула руки к небу.
— Юпитер, величайший из богов! Я взываю к тебе!
От ее крика вспорхнули птицы. Егор хотел было попросить ее орать потише, на стройке может быть охранник, но вглянул на ее лицо — как со старинной картины, в экстазе веры — и замолчал.
— Юпитер! Ты повелеваешь громом и молнией, ты великий и могущественный! Прошу тебя! Спали здесь все к хуям! — голос у нее сорвался в визг, нога поехала на глине, и Настя неловко шлепнулась сначала на колени, потом на задницу — и покатилась вниз.
Егор потрясенно наблюдал за ней, не смея пошевелиться: он никогда не слышал, чтобы она так ругалась — прямо словом «хуй». Да еще в молитве. Можно ли говорить слово «хуй» Юпитеру?

…Гроза началась по дороге домой — будто открыли гигантский душ в небе. Все сверкало и грохотало, тигр сиганул в подвал в ужасе. Люди уносили бельё с балконов, закрывали окна, разбегались, прикрывая головы чем попало — а Настя наоборот сорвала шляпу и хохотала, подставляя лицо небу. «Тебя молнией ударит!» — «Мне плевать!»
И разверзлись небеса, и земля вздрогнула — будто гигант зашелся кашлем, они с Настей упали на четвереньки, не удержав равновесия. Дождь лупил их по спинам и затылкам, Настина шляпа походила на половую тряпку. В небе сверкало и ревело, и вспыхнули едким, рыжим пламенем гаражи — один за другим, и разлетелся битым стеклом и металлокаркасом магазин «Продукты 24», и взорвался крошевом асфальт — широкими, в прыжок, разломами — и черный огонь охватил здание начальной школы, и уходили под землю пятиэтажки и Китайская стена, где жила та девочка, что сунула жвачку Насте в волосы. И Везувий выстрелил, наконец — пламенем и серой — и не стало совсем ничего.

#плачь_плачь_строчи_строчи

День третий, рассказ третий, тема — "Старый дневник". Чот я прям намучилась, наштормила три идеи, выбрала ту, в которой меньше неизвестных и есть опора на личный опыт. Писать рассказ каждый день — дело такое, к концу месяца все родственники своё получат. Сегодня вот наверну неправды про двоюродную прабабку. Она на самом деле играла в молодости в театре, но больше совпадений не будет.

Приложу фотку для атмосфэры (потому что если у тебя есть фотка родственника из 1930-х, не флексить ею — грешно). Моя двоюродная прабабушка — крайняя слева, стоит в дальнем ряду.

#плачь_плачь_строчи_строчи
Этюды

А прабабка была актрисою. Об этом все в семье знали, и Соня знала с младенчества: прабабушка в молодости была ого-го, дружила с Сергеем Эйзенштейном, крутила короткий роман с артистом Лановым, а режиссера «Иронии судьбы» Рязанова называла просто «Эльдар». Носила меховое манто и капроновые чулки с продольным швом сзади, а когда чулок было не достать, рисовала шов прямо на коже химическим карандашом.
Соня особо не задавалась вопросом, почему они все теперь так далеко от Москвы, почему прабабка живет в шестиметровой дальней комнатке в их квартире, куда подевались ее знаменитые друзья. Прабабушка схоронила и мужа, и обоих сыновей — одного совсем маленьким — и осталась теперь одна, оглохла, телепрограмма «Мой серебряный шар» играла у них в квартире всегда на максимальной громкости.
Прабабка не помнила, какой сейчас год, но знала твердо, что Валентин Гафт — из театра «Современник», а Олег Басилашвили — из БДТ имени Товстоногова, а Евгений Леонов — из театра имени Ленинского комсомола. Когда Соня была маленькой, прабабушка научила ее игре — Соня без слов изображала какое-нибудь животное, а прабабушка должна была угадать, она называла Сонины сценки «этюдами», и позже, когда в летнем лагере девчонки объясняли Соне правила игры в крокодила, она опозорилась, переспросив: «это как этюды?»
А еще прабабушка вела когда-то дневник — в старой разлинованной тетради для бухучета, корки обтянуты тканью, корешок затасканный, лоснящийся, бумага внутри — желтая, особенно потемневшая с краев. Когда Соня научилась читать, а прабабка стала подслеповата, они часто сидели по вечерам над этим дневником. Прабабка называла год, записи за который хотела послушать, а Соня находила их в дневнике и читала, почти касаясь губами прабабушкиного слухового аппарата: как они с друзьями читали по ролям пьесы, пили грузинское вино, как ставили пластинку Вадима Козина и как какой-то молоденький лейтенантик сделался такой пьяный, что просил ее руки и грозился вести в ЗАГС силой — и тогда артист Никулин охладил его пыл парой веских тихих слов.
Прабабушка слушала, ее глаза за очками блестели. «Вы, наверно, уже не знаете Вадима Козина?» - и Соня что-то бурчала в ответ, и прабабушка пела низким, нетвердым голосом: «Не уходи... тебя я умоляю. Слова любви стократ я повторю...» И Соня слушала, покачиваясь в такт, потрескивала лампочка в настольной лампе, смотрели из серванта черно-белые фотографии мужа и сына, и двоюродной сестры, пропавшей в войну, и портреты родных сестер с одинаковыми кудрявыми прическами.
Были в дневнике и фотографии — прабабушка «в роли». Грим тогда делали эпический, на прабабушкином лице нарисовано было какое-то совершенно другое: узкий нос, восточный разлет глаз, неприступные скулы — Клеопатра? Надпись на обороте: «1931, в роли одной революционерки». Фотографий было немного, все ужасно старые, довоенные — больше ничего не сохранилось: пожар, переезд, перестройка — что осталось, то осталось. «А прочти мне, Сонечка, будь так добра, что-нибудь за 39-й год».
Когда прабабушка умерла, Соня еще училась в школе. Мысль опубликовать ее дневник пришла не сразу, Соня успела отучиться, выйти замуж и развестись — когда подруга помогала вывозить вещи, Соня вдруг попросила: «сыграем в этюды?» Они обе были такие пьяные, что дело сразу пошло: взлетали Сонины руки, изображая птиц, скребли по бокам скрюченные пальцы орангутана, болтался под носом гигантский мешок пеликана, дыбилась на загривке волчья шерсть — и так это было чудесно: стать не собой хотя бы на полчаса.
Соня попросила маму оцифровать дневник и фотографии, списалась с журналисткой, упросила ее посмотреть материалы, прикинуть, как лучше их оформить, может, найти каких-нибудь выживших героев дневника, взять интервью, расспросить о прабабушке? Больше месяца Соня ждала ответа, обживала съемную квартиру, рассматривала старинные фотографии, сама искала прабабушку в архивах Академического молодежного театра, вглядывалась в ладные восковые лица артистов, но никого не узнавала.

...Журналистка перезвонила и говорила с ней таким голосом, будто Соня мошенница. Юльева Ольга Григорьевна никогда не жила в Москве и не работала ни в одном из московских театров. Ее имя удалось найти в списках Театра рабочей молодежи в поселке Мотовилиха, сейчас это Пермь. Она проработала там до 1931-го года, потом вышла замуж и из театра уволилась. А потом работала на Мотовилихинских заводах, получила производственную травму и вышла на пенсию.
«Ничего себе, сколько вы всего узнали», - пробормотала Соня и журналистка ответила довольно сварливо, что «просто делает свою работу», Соня даже фыркнула от этого клише, хотя у нее пол уползал из-под ног. Прабабушка в гриме «революционерки» смотрела на Соню с экрана ноутбука — так же горделиво и неприступно, как раньше, да только совсем по-другому.
«Не расстраивайся. Ну писала бабуля фанфики про себя с Никулиным, что ей еще оставалось?» - утешала Соню подруга за кружкой пива. — «По-любому, мужик заставил из театра уйти. Вот по-любому».
Соня расспрашивала маму, почему та ей не рассказала, что в дневнике — ложь, а та отвечала растерянно, что сама этот дневник не читала и не знает, что в нем. А что такого? Почему Соня так расстроилась? Ты же взрослая, понятно же должно быть, что мы не родственники какой-то знаменитости.
И теперь Соня уже и сама не понимала, как во все это можно было поверить — наверное, так же, как верить, что ты королевская кобра, и локти твои — трепещущий змеиный капюшон. Как верить, что уши твои торчат из затылка, а в груди бьется перепуганное заячье сердце. Как верить, что твоя шея — тянется, длинней и длинней, и покрывается белым пером и пухом и алеет кровью твой лебединый клюв.
По дороге домой она попросила у таксиста AUX и впервые нашла ту песню из детства — таксист косился на нее в зеркало, как на сумасшедшую, когда заиграло какое-то древнее танго. Такси ползло среди новостроек, горела в темноте экранчик навигации, плыли за стеклом рыжие квадратики чужих окон: «Не уходи, еще не спето столько песен, еще звенит в гитаре каждая струна...»

#плачь_плачь_строчи_строчи

Так, а я вчера забыла репостнуть стихотворение, которое Саня написал для моего челленджа. Тема "Путешествие", переходим, читаем, подписываемся, как и задумал господь.

https://t.me/babiybeats/36

Сашин рассказ по теме "Путешествие": сны, время, Тольятти, необъяснимые игры разума.

https://t.me/roman_v_karman/26

У меня сегодня день рождения, но я все равно написала рассказ (несколько второпях). День четвёртый, тема четвёртая - «Заброшенный дом».

#плачь_плачь_строчи_строчи
Дом Бармалея

Бомж был высокий и долгобородый, как Дамблдор. Девчонки не знали, как его зовут и откуда он взялся, даже его самого не сразу увидели, сначала только его вещи, разложенные в дальнем углу «Бармалея» — сгоревшей сто лет назад лыжной базы, от нее сохранился первый этаж, кое-где — даже потолок уцелел. В окнах не было рам, вокруг все заросло дикой малиной, крапивой и высокой травой — теперь девчонки уже протоптали в ней дорожку.
Они искали место для своего штаба, и Маша предложила «Дом Бармалея» — так называл заброшку папа, когда пугал ее, маленькую, в лесу.
- Я не пойду в «Дом Бармалея», там призраки, - сразу сказала Кристина: две длинные косы, всегда новое чистое платье, прямое включение мнения их родителей.
- Какие призраки? - фыркнула Маша. - Сгоревших лыж? Там в пожаре даже не погиб никто.
- А ты откуда знаешь? Может, власти скрывают? - спросила Гуля обычным своим, бесцветным, инопланетным, голоском, ее взгляд блуждал, не задерживался на лицах подружек. - Аномальные зоны всегда скрывают, вы про Молебку слышали что-нибудь?
- Да, Гуль, слышали — от тебя! — воскликнула Маша, и Гуля повела плечами, мол, ну и пожалуйста, не хотите — не верьте. Гулю воспитывала бабушка, они каждый вечер смотрели рен-тв и «Битву экстрассенсов».
Спор, вроде как, закончился, и все обернулись к Нинке — последнее слово в любом случае за ней. Она была на год старше, курила, носила рваные штаны, сама себе криво стригла челку, дралась и была «очень плохой компанией», Кристина делала вид, что не знает её, когда была с родителями, и Нинка даже не обижалась.
- Пошли посмотрим, что там за Бармалей, - ухмыльнулась Нинка, и Маша не удержалась, выдохнула с облегчением.
- Я думала, ты первая зассышь лезть в заброшку, - сказала ей Нинка, когда они уже шли по лесной тропе и естественным образом разбились на пары: Нинка с Машей шли впереди, Кристина и Гуля следом. В лесу всегда было прохладней, свет лежал полосами, солнце просвечивало между деревьев, дорожка окрасилась розовато-рыжим — впереди уже можно было различить краснокирпичный остов лыжной базы, окруженный зеленью. Нинка говорила всегда как-то многозначительно, Маша не всегда понимала, почему. Иногда ей казалось, что Нинка смеется над тем, над чем обычно плачут. Маше с ней было тревожно, а без нее — скучно.
- А я туда уже лазала, - сказала Маша, и засмеялась, увидев, какую Нинка сделала пантомиму — уважение, шок, Xzibit. От их смеха взлетела с куста малины маленькая птичка. Внутри началась игра в «Школу ремонта», девочки нашли уцелевшую комнату, все расписанную свастонами, начали разргебать хлам: какие-то обугленные металлоконструкции, сгнившие листья, непонятно что, бывшее когда-то то ли тканью, то ли кусками мебели.
- Когда в книжке попадалось слово «ветошь», я всегда думала: неужели более точного слова не подобрать? - говорила Кристина, поднимая палкой какие-то текстильные останки. - А теперь мы имеем дело именно с ветошью, дамы.
Самой большой проблемой был запах ссанины. Решили, что Маша стащит из дома освежитель воздуха — у нее был брат, на которого можно свалить. Еще для девчачьего штаба им нужен был круглый стол, табуретки, бинокль (чтобы вовремя замечать врагов), книги, тетради для записей, фотоальбом, ловец снов, магнитофон, плакаты Аврил Лавин и магический кристалл. Нинка слушала их планы с горькой усмешкой — на данный момент ни у кого не было даже плаката Аврил Лавин.
- А замок на дверь тоже врежем? У вас спиздят все это добро, - наконец, сказала она, и подружки уязвленно замолчали. Маша чувствовала, как вспыхивают ее уши: это она сказала, что им обязательно нужен магнитофон.
- Не все люди такие, как ты, - наконец, буркнула Кристина, - Можно нам немножко помечтать?
И Нинку это как будто задело.
Игра в «Школу ремонта» больше не клеилась, они вяло сгребли в кучу ветошь, посмотрели на опустевшую, в закатном свете, комнату — свастики теперь кучковались на нежно-розовом фоне, как в домике Барби.
- А вы в курсе, что у Гитлера было пять двойников? - задумчиво спросила Гуля. Маша с Нинкой переглянулись, сдерживая улыбки.