Сто лет собиралась рассказать вам про такой дивный мэтч: как я зафанатела от своей подписчицы. Речь про Дашу Золотову и ее сборник рассказов «Ночь между июлем и августом».

Первый же рассказ на меня набросился — там студентка из провинции думает, что стала свидетельницей убийства своей богатой московской подруги. А я, во-первых, с детства люблю трукрайм, во-вторых, тоже была студенткой из провинции, в третьих, я амбассадор «Талантливого мистера Рипли». В общем, в меня попало.

И там впереди чего только нет: антиутопия с лавстори, за которую я реально переживала (не зря), фантастический рассказ о реальности, в которой каждая человеческая особь — буквально половина человека, и метафора про «вторую половинку» решена жанре боди-хоррора (прочла бы повесть или роман в этом сеттинге). Рассказ, в котором старческая деменция суть способ путешествовать во времени (и назад, и вперед), рассказ-расшифровка голосовых, рассказ-переписка в мессенджере. Там вообще много интернета, много сленга и мало ностальгии - большая часть рассказов прямо «про сейчас», что мне тоже очень понравилось.

Понравилась чуткость даже к слегка карикатурным персонажам, типа бывшего-алкаша или Великого Писателя — у всех есть душа, уязвимость, какая-то своя правда. Понравилось, что оставлено достаточно пространства для читательского домысливания и интерпретаций. Вроде, прочитал и все понял, но потом еще несколько дней крутишь текст в голове, проигрываешь сцены, воображаешь, что было после или до.

В общем, крутые идеи, крутой стиль, много энергии, свободы и молодости: и погрустить, и похихикать, и всплакнуть есть с чего.

#читаю@strochu_i_plachu

Отправила рассказ «Шабуничи» (про девушку, которая уснула в маршрутке в Мурино и проснулась то ли в прошлом, то ли в посмертии, в деревне Шабуничи) на опен-колл «Странных людей» и вот, прошла в список, что очень приятно. Можете поддержать мой рассказ или почитать другие, там много прикольного.

Все тексты здесь:
https://docs.google.com/document/d/1htcAVyN4GMJ414WEHGOxNcXLPjAHpoplNfKv-uIwNB8/mobilebasic

А помните, когда-то здесь каждый вечер выходил короткий рассказ? Вот и я помню едва-едва.
Я вписалась в марафон, чтобы дописать последние восемь тем для рассказов из того своего списка, сегодня будет тема "Магия". В марафоне тоже есть свои темы, и тема прошлой недели была "Диалог". Я, как водится, маленечко ультанула и написала рассказ сугубо в диалоге, без слов автора вообще. Со времен чтения "Грязи кладбищенской" хотела это попробовать, мне лично понравилось. Не знаю уж, как вам, расскажете (если захотите)

#плачь_плачь_строчи_строчи
Волшебная сила

- Я не буду говорить.
- Что, правда? Расходимся, мужики, он не будет говорить.
- По 51-й статье имею право хранить молчание.
- Так храни, хули ты пиздишь всю дорогу? Ебальничек завали и слушай, что тебе говорят. Давайте, начальник, спрашивайте.
- Что, уже можно, Рябушкин? Ну спасибо тебе, от всей души прямо.
- Извините, товарищ начальник.
- Вы не имеете права меня здесь держать, я требую адвоката.
- Я тлебую авокада! Думаешь, ты здесь самый умный? Да тебе не поможет никакой адвокат, ты, псина. Не смотри на меня! Глаза в стол, живо! Глаза в стол! Стрелять буду!
- Рябушкин, успокойся, ради Христа.
- Не разрешайте ему на вас смотреть! Мало ли, что он еще может! Сволочь!
- Вот-вот. А вы двое заперлись тут со мной.
- Чего?
- Ничего. Храню молчание.
- Итак. Мойров, Данила Федорович, двадцать восемь лет, ранее не привлекался. Проживает с престарелой больной матерью. Она, кстати, в соседней допросной, если тебе интересно. Оченьнапугана, переживает. Говорит, не знает ни о каком заговоре.
- Она ничего не знает.
- А ты, стало быть, знаешь.
- Нет. Я понятия не имею...
- Пиздишь, гад! Сволочь!
- Рябушкин, достаточно. В твоей квартире при обыске наши люди нашли следующие предметы: гроб — одна штука, пузырьки с человеческой кровью — двенадцать штук, могильные иглы — четыре штуки, икона с волчьей головой — одна штука, живой хамелеон...
- Что вы сделали с Тошей?
- В стол смотреть! Сожрали мы твоего Тошу и подтёрлись им еще.
- Хамелеон проходит экспертизу как вещественное доказательство.
- Послушайте, я художник по реквизиту, все эти вещи — это просто для кино. Позвоните, на Драв-фильме знают, проект «Жатва», продюсер Леушев Илья Валерьевич, позвоните ему, это недоразумение.
- Я те сказал смотреть в стол! Колдун ебучий.
- Я все могу объяснить.
- Еще мы нашли шахматные фигуры, ритуальный символ на полу и портрет Нашего Президента — также с ритуальным символом прямо по центру Его прекрасного лба.
- О Господи.
- Ага, про Господа вспомнил теперь, сатанист? Или кому ты служишь? Кто дал тебе твою волшебную силу? В стол смотри, гнида подзалупная! В стол!
- Рябушкин, позволь мне вести допрос.
- Извините, господин начальник.
- Ничего страшного. Данила Федорович, ответьте нам по-хорошему. Кто дал вам вашу волшебную силу?
- Вы... серьезно?
- Мы расследуем попытку заказного убийства. Вы, Данила Федорович, очевидно, исполнитель. Кто жертва, тоже ясно. Остается два вопроса: во-первых, кто снабдил вас магической силой, во-вторых — кто заказал вам убийство Президента Дравии.
- Послушайте. Прокт «Жатва», продюсер Леушев Илья Валер...
- ПРАВДУ! Говори правду, гондон! Нет никакого Леушева! Нет никакой «Жатвы»! Как! Работает! Проклятье! Ты его уже проклял? Проклял? Говори! Что с ним случится? Отвечай!
- Пожалуйста... я ничего... пожалуйста... пожалуйста...
- Ну хватит, Рябушкин, хватит. Дань, послушай. Мы сейчас с тобой выйдем из здания и сядем в машину. А завтра тебя найдут в лесу и зафиксируют смерть от переохлаждения. И никто не спросит, почему у тебя в глазах бычки, в жопе бутылка водки, и все кости сломаны. Понимаешь? Никто ни о чем не спросит. Ну что ты плачешь? Ну хули тут плакать, Даня? Плакать не надо, надо рассказать нам все, как на духу — и к вечеру дома будешь, голубь. О маме хоть подумай, если себя не жалко. Подумай о Тоше.
- Пожалуйста.
- Давай с простого начнем. Иглы могильные — из креста самоубийцы достал?
- Я ничего не понимаю...
- Отвечай начальнику! С креста самоубийцы или нет?
- Хорош, Рябушкин. Конечно, это с креста самоубийцы, он же не идиот. Почему четыре? Достаточно двух. Давай, Даня, соберись. Вдвоем с кем-то колдовали?
- Нет.
- Сам все сделал? Даня?
- Говори давай.
- Сам все сделал?
- Да.
- Охренеть.
- Так, а четыре иглы откуда?
- С первого раза не получилось.
- Что пошло не так?
- Соседка снизу пришла. Помешала, сбила настрой.
- Господи Иисусе. Господи Иисусе. Не смотри на меня! Лицо в стол!
- Спокойно, Рябушкин. Какого числа это было?
- Тринадцатого.

- Логично. Когда решился повторить?
- Вчера.
- Пиздишь. Он пиздит! Не мог он...
- Да нет, все получилось. Вы спрашивали, что с ним будет? Ферзя побьет пешка. Сначала уйдет зрение — это я смотрел в его глаза. Потом он не сможет говорить — захлебнется моей кровью. Потом луна лишит его разума. Потом он сам попросит о смерти.
- Господи Иисусе, Господи Иисусе!
- Кто дал тебе силы? Откуда у тебя силы? Кто тебя научил?
- Я не буду говорить.
- Господин начальник, темно! Вам не кажется? Темно, темнеет!
- Отвечай. Кто дал тебе силы?
- По 51-й статье имею право не свидетельствовать.
- Он на меня смотрел, падла! Смотрел! Он и на вас смотрел! Я ничего не вижу! Господи...
- Кто дал тебе силы? Американцы? Отвечай.
- Я не буду говорить.
- Прошу тебя! Отмени это, прости меня! Прости, что ударил тебя, прости, ну работа это такая блядская!
- Хватай его! Рябушкин, хватай! Я его не вижу!
- Я же не со зла, просто такая работа, Данила! У меня ребенок маленький, в садик ходит! Отмени, Данила, отмени, будь человеком! Данила? Данила! Ты здесь?

#плачь_плачь_строчи_строчи

Слабость

Она бы просто хотела со всем этим покончить. Народу в кафе было мало, но шума — все равно много. Звенело и грохотало с кухни, телевизоры по углам транслировали передачу про животных, фоном играла какая-то восьмибитная музыка, мешавшая даже сформулировать мысль, не то что произнести. Мешала — ей, но не ему. Он затянул этот монолог полчаса назад — им уже успели принести кофе, она ополовинила уже вишневый пирог, не понимая, какой он на вкус. Каждая ее рука налилась за последние месяцы неправдоподобной тяжестью, усталость бродила под кожей головы, щекотала основание черепа, давила на плечи и поясницу, словно ее оседлал, как на японской гравюре, какой-то мситительный дух.
Он говорил, говорил, что-то разбилось на кухне и оттуда закричали приглушенно, не по-русски, и тревога схватила ее за горло так, словно кричат на нее. Она смотрела на его шевелящиеся губы, но никак не могла сконцентрироваться на его словах. Господи. Она бы просто хотела покончить с этим.
По телевизору змеи преследовали игуан на мрачном, сером пляже, и было ясно, какую из игуан они сейчас догонят — кадр не попал бы в монтаж, если б они не догнали никого, а эта игуана — последняя, совсем отстала, из-под когтистых лап выстреливает песок и мелкая галька, змеи настигают ее страшными зигзагами, оставляют волнистые борозды в песке. В глазах ящерицы ей чудится понимание скорой смерти, обреченность висельника. Зачем они показывают это в кафешке? Тяжесть давила ей на грудь, и самой себе она казалась такой непомерно тяжелой, что непонятно было, каким образом не ломается под ней это засаленное кресло, почему не идет трещинами пол, почему она не провалится отсюда на парковку, и потом еще глубже и глубже. Он все еще говорил, а она хотела уже поскорее со всем этим покончить. Сил не было даже заговорить.
Когда они только встретились, она перед ним робела — эти его губы, шевелящиеся сейчас напротив, тогда казались ей какими-то слишком очерченными и красными для мужчины, его губы ее смущали, как и длинные пальцы и длинные ногти на правой руке: «я играю на гитаре» — и, вроде бы, это уже само по себе звоночек, а потом еще эти встречи бог знает где...
Змеи настигли игуану всей толпой, обвились вокруг ее тела, она рвалась и, наверно, кричала, пока они душили ее, прижимали к песку, наваливались, сжимались, выдавливали из нее жизнь. Ругань на кухне стихла, и только примитивная музыка ввинчивалась теперь ей в голову — ныла от усталости ушная раковина, пульсировали слуховой проход и барабанная перепонка, четыре ноты били отчаянно прямо в слуховой нерв, резонировали, расползались по ее уставшей, ошалевшей голове. Почему она не может покончить с этим прямо сейчас.
Официант принес счёт, и они расплатились, но продолжали сидеть. Она не хотела вставать при нем, знала, что обопрется о столешницу, как старуха, что ей придется наклониться всем корпусом, уложить грудь на ляжки, медленно перенести вес на ноги — и тогда только встать. Она не хотела, чтобы он это видел, чтобы настораживался и что-то подозревал. Ему следовало уйти, оставить ее в покое.
- На следующей неделе в это же время? - кажется, уже не в первый раз повторил он, и она его, наконец, услышала и автоматически кивнула. - Мы сможем встретиться в офисе, это будет куда комфортнее. Я запишу вас, да?
Она поколебалась и кивнула еще раз. Недоеденный пирог распластался на блюдце, вывалил начинку, как сбитое на дороге животное.
- Держитесь. Такая апатия бывает при смене препаратов. Если появятся те самые мысли — звоните мне в любое время, хорошо?
- Хорошо, - сказала она, как эхо.
Он накинул пальто и шарф и пошел к двери, плиточный пол блестел и поскрипывал от касания его туфель. Кажется, она уже удалила его номер. Звякнула, закрываясь, дверь, а она всё сидела, собираясь с силами. Нужно просто попасть домой. И там она со всем этим покончит.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Покажу вот крошечный кусочек, который я выкинула из книжки. Он необязательный, но, как по мне, милый, пусть будет здесь. Это кусочек флешбека про время, когда Тима был еще жив, и Егор бесился, что он изо всех сил старается поладить с его мамой.

— Думаешь, если ты подлижешься, она благословит наш союз или что? — как-то раз спросил я, когда он особенно меня выбесил — я полчаса не мог вытащить его с кухни, потому что матери приспичило рассказать, как она пятнадцать лет назад продавала прабабкин дом в деревне, а он вообще не попытался ее остановить, и даже уместно использовал слова типа «кадастровый».
— Я просто стараюсь быть вежливым с твоей мамой, что тебя так бесит? — он плюхнулся на мою кровать и потянул меня за руку, но я остался сидеть на краю, как будто собираюсь читать ему вслух.
— Просто ты притворяешься, — буркнул я, и он так нахмурился, что я тут же пожалел о сказанном. — В смысле, ты не такой, как со мной.
— Я ни с кем не такой, как с тобой, — фыркнул он, но, вроде, смягчился, поджал ноги, чтобы я мог сесть, и добавил очень серьезно: — Я же близнецы.
— Чего? — я тоже залез с ногами на кровать и уселся напротив него.
— По гороскопу. Что? — он видел, что я пытаюсь сдержать смех, и сам старался не улыбаться.
— Ты веришь в гороскопы? — спросил я, и он моргнул, на секунду отвел глаза и потом снова пристально посмотрел на меня.
— Нет, — он улыбнулся. Я заржал, не выдержал.
— Нет, веришь! Ты сказал «нет», потому что ты близнецы! — он ткнул меня пальцами в ребра, и я дернулся от щекотки, — Ну охуеть теперь, близнецы он! Как удобно!
Я пытался отпнуть его, перехватывал его руки, но он легко вырывался и продолжал тыкать мне в ребра, подминая меня под себя. Мы уже оба давились от хохота. Он уселся на мне сверху и шлепал меня по лицу моими же руками, но я не затыкался.
— У тебя вообще нет личности? Ты человеческое зеркало, ты говоришь только то, что от тебя ждут? — шлепки по лицу прекратились, я посмотрел на него. Он сидел у меня на животе, с моими запястьями в руках.
— Ауч. Вот сейчас больно было, — он собрал мою ладонь в кулак, ударил сам себя в челюсть — и театрально взмахнул головой, будто от сильного удара, и волосы упали ему на лицо. А через секунду он сам рухнул на кровать поверх меня.

#меня_здесь_нет_невошедшее

Невошедшее в книжку, кое-что о Егорке и его матери. Ору с "ну, размечтался", это, кажется, много дает понять об отношениях родителей.

Когда я стал постарше, и начались ссоры с матерью, я из мстительности воображал собственные похороны (вот тогда она пожалеет!) или грезил о приемной семье. Быть сиротой казалось романтичным, а приемная семья всегда представлялась в лучезарном свете: добрые, самоотверженные взрослые, сплоченная команда приемных детей. Как-то раз я даже из вредности спросил маму, что со мной будет, если она умрет (мне было лет тринадцать), а она даже бровью не повела: «Будешь жить с отцом». «А если и он умрет?» — «Ну, размечтался. В деревню тогда поедешь, к бабке с дедом, если они тебя возьмут. А если не возьмут, поедешь в детдом» — «Может, меня кто-нибудь усыновит?» — «Да кому ты нужен? Усыновляют маленьких, а ты здоровый лоб уже, смирись».

Еще один кусочек-выкидыш из книжки. Абзац из главы-флешбека, где на съемках клипа Егор погружается в любовное безумие, о котором нельзя сказать.

Каждая его крохотная черточка, каждый его нюанс — а я уже знал их все наизусть, все эти его сигареты за ухом, обкусанные ногти, родинки, вихор на затылке, гортанный глумливый хохоток, предваряющий настоящий смех — отчего-то ошеломляли всякий раз, как я заново их подмечал.
— Смотри, видишь разницу?
Я сижу на съемочном столе, а он вдруг нависает со спины, подсовывает дисплей камеры мне под нос, чтобы показать хороший дубль, щелкает кнопками в поисках нужного, упирается подбородком в мое плечо — это почти объятия, я чувствую голой спиной его грудь, плотную ткань мундира, и думать могу только о теле под этой формой, как оно движется и дышит там, спеленутое в планки и рукава, под строем пуговиц, отделенное от моего такой несущественной преградой — и все это в разы превосходит то, что способен вынести человек.
— Видишь? — допытывается он, а я в упор ничего не вижу, все это какая-то фигня — что он мне показывает. — Стало гораздо лучше, видишь?
— Наверное. Покажи предыдущий, — классическая уловка: показывай хоть «Комнату» Томми Вайсо, только не отходи от меня.

#меня_здесь_нет_невошедшее

А этот кусочек вырезан вообще вместе со всей сюжетной веткой. Была у меня в черновике версия, в которой после смерти Тимы Егора аутнули в школе, и его бывший "френд виз бенефитс" распространил по школе порно-ролик с мальчиком, похожим на Егора.

Пощу, поскольку Егор здесь исключительно слейный

#меня_здесь_нет_невошедшее

Я настиг Диму в туалете. Заметив меня, он заскочил в кабинку и проторчал там до звонка на урок, видимо, в надежде, что я уйду. Но мне теперь не составляло никакого труда бездействовать — я бы хоть до утра там простоял. На белом кафельном полу — лужа воды, свежевыкрашенная батарея уже в сигаретных ожогах, оконное стекло захватано жирными пальцами. Я видел Димины ботинки под дверью кабинки — вдруг вспомнился рассказ Стивена Кинга, где в туалетной кабинке сидел призрак в кроссовках. И на секунду показалось, что Димы за дверью нет.
— Да выходи уже, — сказал я.
Дима определенно был, я слышал его пыхтение. Ноги в кроссовках переминались, подошва скрипнула о кафель.
— Чего тебе от меня надо? — буркнул он с какой-то детской интонацией. Как будто я сейчас макну его головой в унитаз, как какой-то стереотипный хулиган. Я вдруг почувствовал себя таким уставшим, что привалился спиной к соседней кабинке. Пауза затягивалась. В коридоре уже сгустилась тишина, начался урок.
— Долго искал? — спросил я, и голос звучал на удивление спокойно, даже холодно. — Или ты всегда только такое и смотришь?
— Какое? — Дима неподдельно озадачился. Я знал, что так и будет.
— С кем-то похожим на меня, — этот панчлайн должен был разъебать публику, в моем воображении я только бросал этот намек, и одноклассники вгрызались в него, как голодные псы. Все должны были ахнуть (Ах!), воздеть руки, завосклицать (Димон! О чем он говорит? Объяснись!) — и Димон не смог бы им ничего объяснить, я пожинал бы плоды мрачного триумфа.
В пустом туалете мои взрывные вопросы прозвучали как-то неуместно. Диме тоже так показалось.
— Ёбнулся, что ли? — спросил он и лязгнул замком кабинки. — О чем ты вообще?

Два дня назад мне осталось вычитать 11 страниц рукописи про Егора и вдруг - МНЕ ВСЁ РАЗОНРАВИЛОСЬ.

Такое уже не в первый раз, но сейчас особенно обидно: счастье было так возможно.

Как человек с опытом, я не растерялась и уверенно посмотрела два обзора Дениса Чужого на книги Маргариты Симоньян.

Вроде, стало получше.

А вы что делаете, когда вам вдруг все не нравится?

Вот еще нашла кусочек книжки. Тут, вроде, даже контексты никакие особо не требуются.

Тима говорил, что я язычник — из-за этой моей привычки загадывать, выискивать тайные знаки вселенной, поданные черт знает кем. Существовали правила: если нужно было на что-то решиться, я пинал камень на дороге и загадывал, скажем: попадет на канализационный люк — сделаю это. Вопросы к книгам формулировались так, чтобы требовался развернутый, описательный ответ, случайная страница Википедия отвечала на четко поставленные вопросы «кто?» или «что?», правда, в основном, невпопад, «Тамбовской областью» или «Епархией Беллуно-Фельтре».
— А тебе не страшно вверять свою судьбу слепой случайности? — насмешливо спрашивал Тима. Тогда я еще не знал, что сам он верит в гороскопы.
— Не случайности, а неопределенным и жестоким богам.
— Почему жестоким?
— А разве бывают другие?
— Мне нравится твоя картина мира.
— А ты поехавший.
— Камон, снимите уже номер! — не выдерживал Гена, и я смущался, а Тима дружелюбно показывал ему средний палец.

#меня_здесь_нет_невошедшее