День 11. Самоощущения: каково быть многолетней писательницей.

Хотя у меня были всю дорогу офигенные ридерки — Агата, Лена, Лена, Маша, Саша, спасибо вам огромное! — все равно было и есть ощущение, что я городская сумасшедшая и занимаюсь какой-то херней (в целом, где здесь неправда?)

Еще ты привыкаешь все время держать книжку в голове, все время ползаешь мысленно по еще не написанному тексту — когда слушаешь музыку, смотришь фильм, ходишь на концерт, читаешь, гуляешь — ты всегда в режиме поиска чо бы спиздить, обо что бы вдохновиться. Когда я в начале июня отправила рукопись и решила считать текст дописанным, все это выключилось, и я обалдела от тишины в своей голове.

#скольколет
#меня_здесь_нет

День 12. Век учись: курсы? книги? что за эти годы помогло больше всего?

Думаю, помогло много писать сценарии и прям вот заканчивать первый драфт, потом правки, потом второй, третий, пятый — появилась какая-то уверенность, что тексты в принципе потихоньку, поэтапно дописываются и потом перестают писаться. По писательству у меня были «Психология в кино», «Пожалейте читателя» и «Как написать книгу, чтобы ее не издали» (иронично, да).

Очень поддерживали «Фрагменты речи влюбленного» Ролана Барта. Это буквально исследование любовной речи, образа мыслей влюбленного человека. Я сначала чисто по-читательски кайфанула, поузнавала себя и поорала, а потом засучила рукава и стала выбирать, что там есть для Егорки. А потом просто перечитывала какие-то небольшие отрывки, когда заходила в тупик и теряла ощущение влюбленности.

Еще, поскольку Тима — приемный ребенок, я прочла книги о приемных детях и родителях Людмилы Петрановской: «Тайная опора», «Дитя двух семей», «В класс пришел приемный ребенок» — в какой-то момент я уже не понимала, я разбираюсь в Тиминой биографии или сама собираюсь усыновлять ребенка.

Я посмотрела МНОГО всякого трукрайма. А еще интервью с полицейскими, с судмедэкспертами, с танато-практиками, двух-трехчасовые видео допросов — я просто смотрела все подряд года три. (ни о чем не жалею).

Еще первое время мониторила посты в группе вконтакте «Дети-404», теперь, кажется, там уже все снесли. Это был проект, где квир-подростки могли анонимно поделиться проблемой, спросить совета или поддержки — им отвечали обычно взрослые дружелюбные люди. Там, во-первых, приятно было находиться, во-вторых — было ощущение, что Егорка — реален, его проблемы реальны и он, конечно, не собирательный образ квир-подростка, но в принципе мог бы быть одним из тех, кто пишет такое анонимное сообщение. В-третьих — эти тексты позволяли вспомнить, каково вообще быть подростком, и в-четвертых — советы давали реально годные, некоторые из них теперь буквально реплики персонажей книжки.

А помните, еще был такой проект «Иллюминатор», для родителей квир-детей? Там довольно круто разбирались всякие базовые родительские страхи, основы именно родительского непринятия — тоже было полезно, когда выстраивала линию мамы Егора. А еще я в 2019-м гуглила «мой сын гей что делать?» и читала ответы на мэйл.ру. 🤡 Нормальные были ответы, между прочим. Мерзкие были в меньшинстве, в основном посыл был «отстаньте от сына, с ним все ок». Интересно, что там сейчас...

#скольколет
#меня_здесь_нет

День 13. Вдохновение: бесконечные доски на пинтерест и другие места обитания.

Доску на пинтерест я завела тип две недели назад, чтобы брать из нее картинки к постам. Вот она, если хотите.

На самом деле вдохновение у меня одно: шататься по улице в наушниках под те самые 10-15 треков. Ехать в автобусе в наушниках — тоже вариант нормы. ОЧЕНЬ многое было придумано по дороге из Любляны в Тревизо и потом в самолете до Питера, пока у нас с женой были отношения на расстоянии.

У каждого героя, разумеется, есть свой собственный плейлист. Мне кажется, держа в уме «музыку» персонажа, легче удерживать его, если угодно, вайб. Допустим, Саша — это у меня «АИГЕЛ», «Глава II» и «Shortparis», а Тима — напротив, «Петля Пристрастия». Гена — это Скрябин, Арво Пярт, «SQÜRL» и Анна Герман. А Давид — это «ДИСКОПРОВОКАЦИЯ», «Хлеб», «Кровосток» и «Время срать». Егорка же — «girl in red», «Placebo», «Деревянные киты», Монеточка и Нойз МС.

Еще был момент гиперфиксации на «Воображаемой любви» Ксавье Долана. У меня был сложный кусок лавстори, так что я смотрела «Воображаемую любовь» КАЖДЫЙ день в течение недели или двух — она поддерживала меня в нужном состоянии волнения и ДРАМАТИЗМА.

#скольколет
#меня_здесь_нет

Ну это веха! Спасибо, друзья! Я кстати жива, в среду сдам словенский и снова буду что-нибудь писать. А пока покажу рассказ, который писала для опен-колла журнала «Незнание», тема была - «Наследство».

Сто лет собиралась рассказать вам про такой дивный мэтч: как я зафанатела от своей подписчицы. Речь про Дашу Золотову и ее сборник рассказов «Ночь между июлем и августом».

Первый же рассказ на меня набросился — там студентка из провинции думает, что стала свидетельницей убийства своей богатой московской подруги. А я, во-первых, с детства люблю трукрайм, во-вторых, тоже была студенткой из провинции, в третьих, я амбассадор «Талантливого мистера Рипли». В общем, в меня попало.

И там впереди чего только нет: антиутопия с лавстори, за которую я реально переживала (не зря), фантастический рассказ о реальности, в которой каждая человеческая особь — буквально половина человека, и метафора про «вторую половинку» решена жанре боди-хоррора (прочла бы повесть или роман в этом сеттинге). Рассказ, в котором старческая деменция суть способ путешествовать во времени (и назад, и вперед), рассказ-расшифровка голосовых, рассказ-переписка в мессенджере. Там вообще много интернета, много сленга и мало ностальгии - большая часть рассказов прямо «про сейчас», что мне тоже очень понравилось.

Понравилась чуткость даже к слегка карикатурным персонажам, типа бывшего-алкаша или Великого Писателя — у всех есть душа, уязвимость, какая-то своя правда. Понравилось, что оставлено достаточно пространства для читательского домысливания и интерпретаций. Вроде, прочитал и все понял, но потом еще несколько дней крутишь текст в голове, проигрываешь сцены, воображаешь, что было после или до.

В общем, крутые идеи, крутой стиль, много энергии, свободы и молодости: и погрустить, и похихикать, и всплакнуть есть с чего.

#читаю@strochu_i_plachu

Отправила рассказ «Шабуничи» (про девушку, которая уснула в маршрутке в Мурино и проснулась то ли в прошлом, то ли в посмертии, в деревне Шабуничи) на опен-колл «Странных людей» и вот, прошла в список, что очень приятно. Можете поддержать мой рассказ или почитать другие, там много прикольного.

Все тексты здесь:
https://docs.google.com/document/d/1htcAVyN4GMJ414WEHGOxNcXLPjAHpoplNfKv-uIwNB8/mobilebasic

А помните, когда-то здесь каждый вечер выходил короткий рассказ? Вот и я помню едва-едва.
Я вписалась в марафон, чтобы дописать последние восемь тем для рассказов из того своего списка, сегодня будет тема "Магия". В марафоне тоже есть свои темы, и тема прошлой недели была "Диалог". Я, как водится, маленечко ультанула и написала рассказ сугубо в диалоге, без слов автора вообще. Со времен чтения "Грязи кладбищенской" хотела это попробовать, мне лично понравилось. Не знаю уж, как вам, расскажете (если захотите)

#плачь_плачь_строчи_строчи
Волшебная сила

- Я не буду говорить.
- Что, правда? Расходимся, мужики, он не будет говорить.
- По 51-й статье имею право хранить молчание.
- Так храни, хули ты пиздишь всю дорогу? Ебальничек завали и слушай, что тебе говорят. Давайте, начальник, спрашивайте.
- Что, уже можно, Рябушкин? Ну спасибо тебе, от всей души прямо.
- Извините, товарищ начальник.
- Вы не имеете права меня здесь держать, я требую адвоката.
- Я тлебую авокада! Думаешь, ты здесь самый умный? Да тебе не поможет никакой адвокат, ты, псина. Не смотри на меня! Глаза в стол, живо! Глаза в стол! Стрелять буду!
- Рябушкин, успокойся, ради Христа.
- Не разрешайте ему на вас смотреть! Мало ли, что он еще может! Сволочь!
- Вот-вот. А вы двое заперлись тут со мной.
- Чего?
- Ничего. Храню молчание.
- Итак. Мойров, Данила Федорович, двадцать восемь лет, ранее не привлекался. Проживает с престарелой больной матерью. Она, кстати, в соседней допросной, если тебе интересно. Оченьнапугана, переживает. Говорит, не знает ни о каком заговоре.
- Она ничего не знает.
- А ты, стало быть, знаешь.
- Нет. Я понятия не имею...
- Пиздишь, гад! Сволочь!
- Рябушкин, достаточно. В твоей квартире при обыске наши люди нашли следующие предметы: гроб — одна штука, пузырьки с человеческой кровью — двенадцать штук, могильные иглы — четыре штуки, икона с волчьей головой — одна штука, живой хамелеон...
- Что вы сделали с Тошей?
- В стол смотреть! Сожрали мы твоего Тошу и подтёрлись им еще.
- Хамелеон проходит экспертизу как вещественное доказательство.
- Послушайте, я художник по реквизиту, все эти вещи — это просто для кино. Позвоните, на Драв-фильме знают, проект «Жатва», продюсер Леушев Илья Валерьевич, позвоните ему, это недоразумение.
- Я те сказал смотреть в стол! Колдун ебучий.
- Я все могу объяснить.
- Еще мы нашли шахматные фигуры, ритуальный символ на полу и портрет Нашего Президента — также с ритуальным символом прямо по центру Его прекрасного лба.
- О Господи.
- Ага, про Господа вспомнил теперь, сатанист? Или кому ты служишь? Кто дал тебе твою волшебную силу? В стол смотри, гнида подзалупная! В стол!
- Рябушкин, позволь мне вести допрос.
- Извините, господин начальник.
- Ничего страшного. Данила Федорович, ответьте нам по-хорошему. Кто дал вам вашу волшебную силу?
- Вы... серьезно?
- Мы расследуем попытку заказного убийства. Вы, Данила Федорович, очевидно, исполнитель. Кто жертва, тоже ясно. Остается два вопроса: во-первых, кто снабдил вас магической силой, во-вторых — кто заказал вам убийство Президента Дравии.
- Послушайте. Прокт «Жатва», продюсер Леушев Илья Валер...
- ПРАВДУ! Говори правду, гондон! Нет никакого Леушева! Нет никакой «Жатвы»! Как! Работает! Проклятье! Ты его уже проклял? Проклял? Говори! Что с ним случится? Отвечай!
- Пожалуйста... я ничего... пожалуйста... пожалуйста...
- Ну хватит, Рябушкин, хватит. Дань, послушай. Мы сейчас с тобой выйдем из здания и сядем в машину. А завтра тебя найдут в лесу и зафиксируют смерть от переохлаждения. И никто не спросит, почему у тебя в глазах бычки, в жопе бутылка водки, и все кости сломаны. Понимаешь? Никто ни о чем не спросит. Ну что ты плачешь? Ну хули тут плакать, Даня? Плакать не надо, надо рассказать нам все, как на духу — и к вечеру дома будешь, голубь. О маме хоть подумай, если себя не жалко. Подумай о Тоше.
- Пожалуйста.
- Давай с простого начнем. Иглы могильные — из креста самоубийцы достал?
- Я ничего не понимаю...
- Отвечай начальнику! С креста самоубийцы или нет?
- Хорош, Рябушкин. Конечно, это с креста самоубийцы, он же не идиот. Почему четыре? Достаточно двух. Давай, Даня, соберись. Вдвоем с кем-то колдовали?
- Нет.
- Сам все сделал? Даня?
- Говори давай.
- Сам все сделал?
- Да.
- Охренеть.
- Так, а четыре иглы откуда?
- С первого раза не получилось.
- Что пошло не так?
- Соседка снизу пришла. Помешала, сбила настрой.
- Господи Иисусе. Господи Иисусе. Не смотри на меня! Лицо в стол!
- Спокойно, Рябушкин. Какого числа это было?
- Тринадцатого.

- Логично. Когда решился повторить?
- Вчера.
- Пиздишь. Он пиздит! Не мог он...
- Да нет, все получилось. Вы спрашивали, что с ним будет? Ферзя побьет пешка. Сначала уйдет зрение — это я смотрел в его глаза. Потом он не сможет говорить — захлебнется моей кровью. Потом луна лишит его разума. Потом он сам попросит о смерти.
- Господи Иисусе, Господи Иисусе!
- Кто дал тебе силы? Откуда у тебя силы? Кто тебя научил?
- Я не буду говорить.
- Господин начальник, темно! Вам не кажется? Темно, темнеет!
- Отвечай. Кто дал тебе силы?
- По 51-й статье имею право не свидетельствовать.
- Он на меня смотрел, падла! Смотрел! Он и на вас смотрел! Я ничего не вижу! Господи...
- Кто дал тебе силы? Американцы? Отвечай.
- Я не буду говорить.
- Прошу тебя! Отмени это, прости меня! Прости, что ударил тебя, прости, ну работа это такая блядская!
- Хватай его! Рябушкин, хватай! Я его не вижу!
- Я же не со зла, просто такая работа, Данила! У меня ребенок маленький, в садик ходит! Отмени, Данила, отмени, будь человеком! Данила? Данила! Ты здесь?

#плачь_плачь_строчи_строчи

Слабость

Она бы просто хотела со всем этим покончить. Народу в кафе было мало, но шума — все равно много. Звенело и грохотало с кухни, телевизоры по углам транслировали передачу про животных, фоном играла какая-то восьмибитная музыка, мешавшая даже сформулировать мысль, не то что произнести. Мешала — ей, но не ему. Он затянул этот монолог полчаса назад — им уже успели принести кофе, она ополовинила уже вишневый пирог, не понимая, какой он на вкус. Каждая ее рука налилась за последние месяцы неправдоподобной тяжестью, усталость бродила под кожей головы, щекотала основание черепа, давила на плечи и поясницу, словно ее оседлал, как на японской гравюре, какой-то мситительный дух.
Он говорил, говорил, что-то разбилось на кухне и оттуда закричали приглушенно, не по-русски, и тревога схватила ее за горло так, словно кричат на нее. Она смотрела на его шевелящиеся губы, но никак не могла сконцентрироваться на его словах. Господи. Она бы просто хотела покончить с этим.
По телевизору змеи преследовали игуан на мрачном, сером пляже, и было ясно, какую из игуан они сейчас догонят — кадр не попал бы в монтаж, если б они не догнали никого, а эта игуана — последняя, совсем отстала, из-под когтистых лап выстреливает песок и мелкая галька, змеи настигают ее страшными зигзагами, оставляют волнистые борозды в песке. В глазах ящерицы ей чудится понимание скорой смерти, обреченность висельника. Зачем они показывают это в кафешке? Тяжесть давила ей на грудь, и самой себе она казалась такой непомерно тяжелой, что непонятно было, каким образом не ломается под ней это засаленное кресло, почему не идет трещинами пол, почему она не провалится отсюда на парковку, и потом еще глубже и глубже. Он все еще говорил, а она хотела уже поскорее со всем этим покончить. Сил не было даже заговорить.
Когда они только встретились, она перед ним робела — эти его губы, шевелящиеся сейчас напротив, тогда казались ей какими-то слишком очерченными и красными для мужчины, его губы ее смущали, как и длинные пальцы и длинные ногти на правой руке: «я играю на гитаре» — и, вроде бы, это уже само по себе звоночек, а потом еще эти встречи бог знает где...
Змеи настигли игуану всей толпой, обвились вокруг ее тела, она рвалась и, наверно, кричала, пока они душили ее, прижимали к песку, наваливались, сжимались, выдавливали из нее жизнь. Ругань на кухне стихла, и только примитивная музыка ввинчивалась теперь ей в голову — ныла от усталости ушная раковина, пульсировали слуховой проход и барабанная перепонка, четыре ноты били отчаянно прямо в слуховой нерв, резонировали, расползались по ее уставшей, ошалевшей голове. Почему она не может покончить с этим прямо сейчас.
Официант принес счёт, и они расплатились, но продолжали сидеть. Она не хотела вставать при нем, знала, что обопрется о столешницу, как старуха, что ей придется наклониться всем корпусом, уложить грудь на ляжки, медленно перенести вес на ноги — и тогда только встать. Она не хотела, чтобы он это видел, чтобы настораживался и что-то подозревал. Ему следовало уйти, оставить ее в покое.
- На следующей неделе в это же время? - кажется, уже не в первый раз повторил он, и она его, наконец, услышала и автоматически кивнула. - Мы сможем встретиться в офисе, это будет куда комфортнее. Я запишу вас, да?
Она поколебалась и кивнула еще раз. Недоеденный пирог распластался на блюдце, вывалил начинку, как сбитое на дороге животное.
- Держитесь. Такая апатия бывает при смене препаратов. Если появятся те самые мысли — звоните мне в любое время, хорошо?
- Хорошо, - сказала она, как эхо.
Он накинул пальто и шарф и пошел к двери, плиточный пол блестел и поскрипывал от касания его туфель. Кажется, она уже удалила его номер. Звякнула, закрываясь, дверь, а она всё сидела, собираясь с силами. Нужно просто попасть домой. И там она со всем этим покончит.

#плачь_плачь_строчи_строчи

Покажу вот крошечный кусочек, который я выкинула из книжки. Он необязательный, но, как по мне, милый, пусть будет здесь. Это кусочек флешбека про время, когда Тима был еще жив, и Егор бесился, что он изо всех сил старается поладить с его мамой.

— Думаешь, если ты подлижешься, она благословит наш союз или что? — как-то раз спросил я, когда он особенно меня выбесил — я полчаса не мог вытащить его с кухни, потому что матери приспичило рассказать, как она пятнадцать лет назад продавала прабабкин дом в деревне, а он вообще не попытался ее остановить, и даже уместно использовал слова типа «кадастровый».
— Я просто стараюсь быть вежливым с твоей мамой, что тебя так бесит? — он плюхнулся на мою кровать и потянул меня за руку, но я остался сидеть на краю, как будто собираюсь читать ему вслух.
— Просто ты притворяешься, — буркнул я, и он так нахмурился, что я тут же пожалел о сказанном. — В смысле, ты не такой, как со мной.
— Я ни с кем не такой, как с тобой, — фыркнул он, но, вроде, смягчился, поджал ноги, чтобы я мог сесть, и добавил очень серьезно: — Я же близнецы.
— Чего? — я тоже залез с ногами на кровать и уселся напротив него.
— По гороскопу. Что? — он видел, что я пытаюсь сдержать смех, и сам старался не улыбаться.
— Ты веришь в гороскопы? — спросил я, и он моргнул, на секунду отвел глаза и потом снова пристально посмотрел на меня.
— Нет, — он улыбнулся. Я заржал, не выдержал.
— Нет, веришь! Ты сказал «нет», потому что ты близнецы! — он ткнул меня пальцами в ребра, и я дернулся от щекотки, — Ну охуеть теперь, близнецы он! Как удобно!
Я пытался отпнуть его, перехватывал его руки, но он легко вырывался и продолжал тыкать мне в ребра, подминая меня под себя. Мы уже оба давились от хохота. Он уселся на мне сверху и шлепал меня по лицу моими же руками, но я не затыкался.
— У тебя вообще нет личности? Ты человеческое зеркало, ты говоришь только то, что от тебя ждут? — шлепки по лицу прекратились, я посмотрел на него. Он сидел у меня на животе, с моими запястьями в руках.
— Ауч. Вот сейчас больно было, — он собрал мою ладонь в кулак, ударил сам себя в челюсть — и театрально взмахнул головой, будто от сильного удара, и волосы упали ему на лицо. А через секунду он сам рухнул на кровать поверх меня.

#меня_здесь_нет_невошедшее