День 9. Резня: буквально то, что вырезано.

Резня происходила параллельно написанию — у меня был файл «выкидыши.doc», куда я скидывала всё неугодное и иногда вытаскивала потом один-два абзаца обратно в мир живых — сейчас в этом файле больше 7 авторских листов.

Еще у меня в какой-то момент был круг «уточняющих правок» — я немножко прошарила матчасть и решила насытить текст подробностями о том, как там что работает в музыкальной индустрии или в псевдобуддийских ритуалах, которые практикуют главные герои. Что за функции у менеджера? А что в райдере у группы? А сколько просмотров у их клипов на ютубе? А откуда они взялись, маркетинг был какой-нибудь?

Короче, на редактуре я вырезала то, что надобавляла на этом круге «уточнений», потому что это все, конечно, информации прикольные, хорошо, когда автор их знает, но для истории нужны две-три таких подробности, а не двадцать.

Покинула чат сцена, в которой Егор сжигает свой гонорар в 3 тысячи рублей, иррационально расстроившись после отъезда группы. Нет больше сцены ругани с мамой, где Егор говорит, как персонаж «Лжеца» Стивена Фрая. Потому что — ну, Егор там говорит как персонаж Стивена Фрая. Я избавилась также от мучительной растянутой сцены объяснения с лучшей подругой в духе «как ты понял, что ты гей? — ах, даже и не знаю». Не стало прикольной, в общем-то, сценки, в которой мама Егора, наконец, принимает его сторону, грозится написать заявление на школьного булли и обзывает его «выблядком» — но как-то эта сцена тормозила уже летящий к финалу сюжет. Еще под нож полетела сцена, в которой Давид придумывает Егору прозвище «Щенуля», которое потом сократится до «Щен» - раньше они сидели бухие ночью в машине и говорили о любви и уязвимости, и Егор в этом разговоре проявил себя как "романтик, щенуля, сердце-спаниеля". А теперь они выпили чуть поменьше, и этот разговор не состоялся.

Щас запощу еще один вырезанный кусочек — из тех, что «необязательные», потому что «у всех все хорошо, ничего не происходит».

#скольколет
#меня_здесь_нет

"Оставалось снять только пожирание мяса, самую крупнобюджетную сцену клипа — и снимать её должен был я, что позволяло нам с Тимой улизнуть под предлогом обучения операторскому мастерству. В магазин за мясом Тима якобы вообще пошел один — никто не должен был нам помешать, если б не Димка.
В магазине мы вели себя, как придурки, но ничего такого — ну ржали, ну перешептывались, ну и что? Я первым заметил Димкин тяжёлый взгляд, и сначала надеялся просто его проигнорировать, но тот пялился так явно, что и Тима его заметил — и сразу напрягся, сразу стало не смешно, уставился на него в упор, и сделал этот пацанский жест головой - «чо, проблемы?»
Я офигел, как он резко изменился, его лицо, осанка — как будто он на моих глазах в оборотня превращался — следовало как-то это остановить, хотя вообще-то было сексуально. Я положил руку ему на плечо, типа, успокойся, и кивнул Димке, типа, привет — он вразвалочку пошел к нам, и Тима продолжал сверлить его взглядом берсерка, я едва сдерживался, чтоб не засмеяться.
Димка пришлёпал к нам, и был какой-то идиотский разговор — «ну как лето?» — «да все ровно, чо» — я постарался поскорее со всем этим покончить, и утащил Тиму на улицу, и мы минуты две почему-то шли молча.
Вроде, ничего не произошло, но уши у меня горели — Тима так психовал из-за Насти, что о Димке я вообще ничего ему не говорил на всякий случай. Мы пересекли магазинную парковку и свернули к пляжу — асфальт плавился под солнцем, пахло пылью и вареной кукурузой, в полдень на улице почти никого не было.
- Так и... - заговорил Тима, - почему Дуэйн Скала Джонсон так на тебя пялился? Я уже думал, у него инсульт.
Тон у него был насмешливый, но я чувствовал, что он тоже напрягся — может, это я запустил цепную реакцию, а может, и нет.
- А ты с ним пиздиться собирался? - буркнул я, глядя себе под ноги.
- Ну, если б пришлось... Что ты ржешь? Ну а хули он так пялился, чего ему надо?
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына.
- Да ничего ему не надо, это просто чел из моей школы...
Я видел наши тени на асфальте — Тимина раздраженно дернула плечами. Мы дошли до ступеней, ведущих на пляж, Тима соскочил в песок и вытащил сигарету. Я озирался, высматривая тень — Тимины черные волосы уже, наверное, раскаленные. Каковы шансы, что я когда-нибудь сумею заставить его надеть шляпу? Он закурил и посмотрел на меня снизу вверх.
- Это твой бывший, что ли?
- Блять... - я быстро огляделся, но рядом никого не было, только тетки загорали у самой воды. Но я все равно сбежал к Тиме вниз, чтоб он не орал об этом во всеуслышание. Моя реакция его развеселила.
- Бывший? Реально?
- Не совсем. Что смешного?
Он так заразительно смеялся, что я тоже не мог сдержать улыбку. Ему под ногу попала разбитая ракушка, и он лихо отпнул ее в сторону.
- Если б я с самого начала знал, что твой тип — ауешники...
- Ой, иди нахуй, - я засмеялся и как-то даже слегка смутился от этой формулировки - «мой тип». - Он не ауешник.
Мы пробирались к тени платана, ноги вязли в песке, от него шел сухой жар, как от чугунной сковородки. Тима первым упал в песок, откинулся спиной на пятнистый ствол. Я плюхнулся рядом с ним, прислонился плечом к плечу.
- Ты не говорил, что у тебя есть бывший, - улыбнулся он, и, кажется, его эта новость на самом деле обрадовала.
- Так мы не встречались. Просто... - я завис, не зная, как определить тот формат отношений.
- Трахались? - подсказал Тима.
- Нет. Мы... я не знаю, считается ли это за секс.
Тима усмехнулся и лукаво посмотрел на меня. Он сидел, откинув голову на ствол, и я вдруг мелочно обрадовался, что Димка нас увидел, увидел меня с ним.
- Если бы ты сделал то же самое с шестилетним, тебя бы посадили? - спросил Тима весело, а я тут же скривился.
- Блин, да! Еще как! - Тима расхохотался.
- Значит, это считается! - он, кажется, очень гордился своим авторским методом распознавания, что есть секс. А я чувствовал, что мы тратим на Димку уже слишком много времени".

#меня_здесь_нет_невошедшее

А вот фрагмент одной из таких глав для примера:

"Они четверо тоже должны были быть на улице — если бы в тот день они вышли из школы, как обычно, их траектории бы не пересеклись: Саша пошел бы в офис к родителям, где он тогда подрабатывал кем-то вроде секретаря, «скорее стенографиста», Гена — в другую сторону, на остановку маршрутки, чтобы ехать в музыкалку, Давид — на метро, чтобы ехать к дяде с тетей, куда его отселили на время скандала родителей. А Тима, наверно, примкнул бы к ребятам во дворе, может, донимал бы своего тогдашнего краша, пока тот не расплачется. Но вышло иначе: все четверо прошрафились, и их оставили убираться в классе истории, на третьем этаже — отскребать от парт засохшие жвачки, оттирать нарисованные писюны, свастики, сердечки и все такое.
Саше было четырнадцать, Тиме — одиннадцать, а Гене с Давидом — по тринадцать лет. Я видел несколько фоток примерно того периода — Давид как-то по пьяни затеял показывать мне архивы. На тех фотках они были чуть старше, но все еще очень смешные. Саша носил дурацкую стрижку с пробором (оказалось, у него вьются волосы) и походил на какого-то Ленского на минималках, у Давида уже отрасли первые пубертатные усишки, и что-то заставляло его показывать пальцами «peace» на каждой фотке. Гена до восемнадцати лет выглядел на двенадцать, был полноват и носил атласные жилетки, а Тима имел склонность к балахонам «Короля и Шута» и на всех фотках закрывал лицо руками — руки, кстати, были так исцарапаны, словно он каждый день дрался со стаей диких котов".

День 10. Стиль: пятьдесят оттенков.

Из переписки с Агатой от 2019-го я узнала, что, оказывается, была мысль переписать все от третьего лица, но стало «впадлу».

И слава богу, потому что Егоркин стиль делает смысл. От третьего лица этой максималистской искренности бы не получилось — а мне иногда аж неловко было, от того, что он там рассказывает: и не страшно тебе, мальчик, показаться глупеньким или сентиментальным? Ему не страшно.

Стиль у Егора лихой и придурковатый, он матерится и умеренно использует некоторые молодежные словечки (йоу-йоу, сноубординг, дискета) иногда говорит сам с собой или с воображаемыми персонажами.

Однажды я зашла в тупик.

Группа, в которой играл Тима, вышла на авансцену и стала охуенно важной. Стало ясно, что момент, когда эти четверо встретились и подружились не мог быть каким-то рандомным, это момент чуть ли не ключевой — как рассказать о нем читателю, если книжка от первого лица? Егора-то ведь там не было.

Можно было посадить героев в кружочек и чтобы они в диалоге рассказали Егору, как они познакомились. Но это звучало примерно как «Ну мы в одной школе учились просто. Там и познакомились» - никто не рассказывает в диалоге, как падал косыми лучами свет сквозь мутные школьные окна в тот самый день. Кто как выглядел тогда, в школе, какие конкретно звучали шуточки? В реальном мире мы такого вообще чаще всего не помним, но книжная условность обычно такое выдерживает — но не прямо в репликах в диалоге.

В общем, я долго думала и изобрела вот что: Егор пересказывает то, что услышал от четырех разных людей в течение нескольких месяцев, как бы суммирует сведения и добавляет от себя интерпретаций — в итоге получается «неправильный» с точки зрения классического повествования от третьего лица текст, в котором «фокал» скачет между персонажами, а третье лицо — вполне конкретное, и позволяет себе всякие домыслы и замечания. Наверно, если бы я училась лит мастерству, я бы знала, как такое называется и у кого стащить, но мне пришлось изобрести это самостоятельно.

#скольколет
#меня_здесь_нет

День 11. Самоощущения: каково быть многолетней писательницей.

Хотя у меня были всю дорогу офигенные ридерки — Агата, Лена, Лена, Маша, Саша, спасибо вам огромное! — все равно было и есть ощущение, что я городская сумасшедшая и занимаюсь какой-то херней (в целом, где здесь неправда?)

Еще ты привыкаешь все время держать книжку в голове, все время ползаешь мысленно по еще не написанному тексту — когда слушаешь музыку, смотришь фильм, ходишь на концерт, читаешь, гуляешь — ты всегда в режиме поиска чо бы спиздить, обо что бы вдохновиться. Когда я в начале июня отправила рукопись и решила считать текст дописанным, все это выключилось, и я обалдела от тишины в своей голове.

#скольколет
#меня_здесь_нет

День 12. Век учись: курсы? книги? что за эти годы помогло больше всего?

Думаю, помогло много писать сценарии и прям вот заканчивать первый драфт, потом правки, потом второй, третий, пятый — появилась какая-то уверенность, что тексты в принципе потихоньку, поэтапно дописываются и потом перестают писаться. По писательству у меня были «Психология в кино», «Пожалейте читателя» и «Как написать книгу, чтобы ее не издали» (иронично, да).

Очень поддерживали «Фрагменты речи влюбленного» Ролана Барта. Это буквально исследование любовной речи, образа мыслей влюбленного человека. Я сначала чисто по-читательски кайфанула, поузнавала себя и поорала, а потом засучила рукава и стала выбирать, что там есть для Егорки. А потом просто перечитывала какие-то небольшие отрывки, когда заходила в тупик и теряла ощущение влюбленности.

Еще, поскольку Тима — приемный ребенок, я прочла книги о приемных детях и родителях Людмилы Петрановской: «Тайная опора», «Дитя двух семей», «В класс пришел приемный ребенок» — в какой-то момент я уже не понимала, я разбираюсь в Тиминой биографии или сама собираюсь усыновлять ребенка.

Я посмотрела МНОГО всякого трукрайма. А еще интервью с полицейскими, с судмедэкспертами, с танато-практиками, двух-трехчасовые видео допросов — я просто смотрела все подряд года три. (ни о чем не жалею).

Еще первое время мониторила посты в группе вконтакте «Дети-404», теперь, кажется, там уже все снесли. Это был проект, где квир-подростки могли анонимно поделиться проблемой, спросить совета или поддержки — им отвечали обычно взрослые дружелюбные люди. Там, во-первых, приятно было находиться, во-вторых — было ощущение, что Егорка — реален, его проблемы реальны и он, конечно, не собирательный образ квир-подростка, но в принципе мог бы быть одним из тех, кто пишет такое анонимное сообщение. В-третьих — эти тексты позволяли вспомнить, каково вообще быть подростком, и в-четвертых — советы давали реально годные, некоторые из них теперь буквально реплики персонажей книжки.

А помните, еще был такой проект «Иллюминатор», для родителей квир-детей? Там довольно круто разбирались всякие базовые родительские страхи, основы именно родительского непринятия — тоже было полезно, когда выстраивала линию мамы Егора. А еще я в 2019-м гуглила «мой сын гей что делать?» и читала ответы на мэйл.ру. 🤡 Нормальные были ответы, между прочим. Мерзкие были в меньшинстве, в основном посыл был «отстаньте от сына, с ним все ок». Интересно, что там сейчас...

#скольколет
#меня_здесь_нет

День 13. Вдохновение: бесконечные доски на пинтерест и другие места обитания.

Доску на пинтерест я завела тип две недели назад, чтобы брать из нее картинки к постам. Вот она, если хотите.

На самом деле вдохновение у меня одно: шататься по улице в наушниках под те самые 10-15 треков. Ехать в автобусе в наушниках — тоже вариант нормы. ОЧЕНЬ многое было придумано по дороге из Любляны в Тревизо и потом в самолете до Питера, пока у нас с женой были отношения на расстоянии.

У каждого героя, разумеется, есть свой собственный плейлист. Мне кажется, держа в уме «музыку» персонажа, легче удерживать его, если угодно, вайб. Допустим, Саша — это у меня «АИГЕЛ», «Глава II» и «Shortparis», а Тима — напротив, «Петля Пристрастия». Гена — это Скрябин, Арво Пярт, «SQÜRL» и Анна Герман. А Давид — это «ДИСКОПРОВОКАЦИЯ», «Хлеб», «Кровосток» и «Время срать». Егорка же — «girl in red», «Placebo», «Деревянные киты», Монеточка и Нойз МС.

Еще был момент гиперфиксации на «Воображаемой любви» Ксавье Долана. У меня был сложный кусок лавстори, так что я смотрела «Воображаемую любовь» КАЖДЫЙ день в течение недели или двух — она поддерживала меня в нужном состоянии волнения и ДРАМАТИЗМА.

#скольколет
#меня_здесь_нет

Ну это веха! Спасибо, друзья! Я кстати жива, в среду сдам словенский и снова буду что-нибудь писать. А пока покажу рассказ, который писала для опен-колла журнала «Незнание», тема была - «Наследство».

Сто лет собиралась рассказать вам про такой дивный мэтч: как я зафанатела от своей подписчицы. Речь про Дашу Золотову и ее сборник рассказов «Ночь между июлем и августом».

Первый же рассказ на меня набросился — там студентка из провинции думает, что стала свидетельницей убийства своей богатой московской подруги. А я, во-первых, с детства люблю трукрайм, во-вторых, тоже была студенткой из провинции, в третьих, я амбассадор «Талантливого мистера Рипли». В общем, в меня попало.

И там впереди чего только нет: антиутопия с лавстори, за которую я реально переживала (не зря), фантастический рассказ о реальности, в которой каждая человеческая особь — буквально половина человека, и метафора про «вторую половинку» решена жанре боди-хоррора (прочла бы повесть или роман в этом сеттинге). Рассказ, в котором старческая деменция суть способ путешествовать во времени (и назад, и вперед), рассказ-расшифровка голосовых, рассказ-переписка в мессенджере. Там вообще много интернета, много сленга и мало ностальгии - большая часть рассказов прямо «про сейчас», что мне тоже очень понравилось.

Понравилась чуткость даже к слегка карикатурным персонажам, типа бывшего-алкаша или Великого Писателя — у всех есть душа, уязвимость, какая-то своя правда. Понравилось, что оставлено достаточно пространства для читательского домысливания и интерпретаций. Вроде, прочитал и все понял, но потом еще несколько дней крутишь текст в голове, проигрываешь сцены, воображаешь, что было после или до.

В общем, крутые идеи, крутой стиль, много энергии, свободы и молодости: и погрустить, и похихикать, и всплакнуть есть с чего.

#читаю@strochu_i_plachu

Отправила рассказ «Шабуничи» (про девушку, которая уснула в маршрутке в Мурино и проснулась то ли в прошлом, то ли в посмертии, в деревне Шабуничи) на опен-колл «Странных людей» и вот, прошла в список, что очень приятно. Можете поддержать мой рассказ или почитать другие, там много прикольного.

Все тексты здесь:
https://docs.google.com/document/d/1htcAVyN4GMJ414WEHGOxNcXLPjAHpoplNfKv-uIwNB8/mobilebasic

А помните, когда-то здесь каждый вечер выходил короткий рассказ? Вот и я помню едва-едва.
Я вписалась в марафон, чтобы дописать последние восемь тем для рассказов из того своего списка, сегодня будет тема "Магия". В марафоне тоже есть свои темы, и тема прошлой недели была "Диалог". Я, как водится, маленечко ультанула и написала рассказ сугубо в диалоге, без слов автора вообще. Со времен чтения "Грязи кладбищенской" хотела это попробовать, мне лично понравилось. Не знаю уж, как вам, расскажете (если захотите)

#плачь_плачь_строчи_строчи
Волшебная сила

- Я не буду говорить.
- Что, правда? Расходимся, мужики, он не будет говорить.
- По 51-й статье имею право хранить молчание.
- Так храни, хули ты пиздишь всю дорогу? Ебальничек завали и слушай, что тебе говорят. Давайте, начальник, спрашивайте.
- Что, уже можно, Рябушкин? Ну спасибо тебе, от всей души прямо.
- Извините, товарищ начальник.
- Вы не имеете права меня здесь держать, я требую адвоката.
- Я тлебую авокада! Думаешь, ты здесь самый умный? Да тебе не поможет никакой адвокат, ты, псина. Не смотри на меня! Глаза в стол, живо! Глаза в стол! Стрелять буду!
- Рябушкин, успокойся, ради Христа.
- Не разрешайте ему на вас смотреть! Мало ли, что он еще может! Сволочь!
- Вот-вот. А вы двое заперлись тут со мной.
- Чего?
- Ничего. Храню молчание.
- Итак. Мойров, Данила Федорович, двадцать восемь лет, ранее не привлекался. Проживает с престарелой больной матерью. Она, кстати, в соседней допросной, если тебе интересно. Оченьнапугана, переживает. Говорит, не знает ни о каком заговоре.
- Она ничего не знает.
- А ты, стало быть, знаешь.
- Нет. Я понятия не имею...
- Пиздишь, гад! Сволочь!
- Рябушкин, достаточно. В твоей квартире при обыске наши люди нашли следующие предметы: гроб — одна штука, пузырьки с человеческой кровью — двенадцать штук, могильные иглы — четыре штуки, икона с волчьей головой — одна штука, живой хамелеон...
- Что вы сделали с Тошей?
- В стол смотреть! Сожрали мы твоего Тошу и подтёрлись им еще.
- Хамелеон проходит экспертизу как вещественное доказательство.
- Послушайте, я художник по реквизиту, все эти вещи — это просто для кино. Позвоните, на Драв-фильме знают, проект «Жатва», продюсер Леушев Илья Валерьевич, позвоните ему, это недоразумение.
- Я те сказал смотреть в стол! Колдун ебучий.
- Я все могу объяснить.
- Еще мы нашли шахматные фигуры, ритуальный символ на полу и портрет Нашего Президента — также с ритуальным символом прямо по центру Его прекрасного лба.
- О Господи.
- Ага, про Господа вспомнил теперь, сатанист? Или кому ты служишь? Кто дал тебе твою волшебную силу? В стол смотри, гнида подзалупная! В стол!
- Рябушкин, позволь мне вести допрос.
- Извините, господин начальник.
- Ничего страшного. Данила Федорович, ответьте нам по-хорошему. Кто дал вам вашу волшебную силу?
- Вы... серьезно?
- Мы расследуем попытку заказного убийства. Вы, Данила Федорович, очевидно, исполнитель. Кто жертва, тоже ясно. Остается два вопроса: во-первых, кто снабдил вас магической силой, во-вторых — кто заказал вам убийство Президента Дравии.
- Послушайте. Прокт «Жатва», продюсер Леушев Илья Валер...
- ПРАВДУ! Говори правду, гондон! Нет никакого Леушева! Нет никакой «Жатвы»! Как! Работает! Проклятье! Ты его уже проклял? Проклял? Говори! Что с ним случится? Отвечай!
- Пожалуйста... я ничего... пожалуйста... пожалуйста...
- Ну хватит, Рябушкин, хватит. Дань, послушай. Мы сейчас с тобой выйдем из здания и сядем в машину. А завтра тебя найдут в лесу и зафиксируют смерть от переохлаждения. И никто не спросит, почему у тебя в глазах бычки, в жопе бутылка водки, и все кости сломаны. Понимаешь? Никто ни о чем не спросит. Ну что ты плачешь? Ну хули тут плакать, Даня? Плакать не надо, надо рассказать нам все, как на духу — и к вечеру дома будешь, голубь. О маме хоть подумай, если себя не жалко. Подумай о Тоше.
- Пожалуйста.
- Давай с простого начнем. Иглы могильные — из креста самоубийцы достал?
- Я ничего не понимаю...
- Отвечай начальнику! С креста самоубийцы или нет?
- Хорош, Рябушкин. Конечно, это с креста самоубийцы, он же не идиот. Почему четыре? Достаточно двух. Давай, Даня, соберись. Вдвоем с кем-то колдовали?
- Нет.
- Сам все сделал? Даня?
- Говори давай.
- Сам все сделал?
- Да.
- Охренеть.
- Так, а четыре иглы откуда?
- С первого раза не получилось.
- Что пошло не так?
- Соседка снизу пришла. Помешала, сбила настрой.
- Господи Иисусе. Господи Иисусе. Не смотри на меня! Лицо в стол!
- Спокойно, Рябушкин. Какого числа это было?
- Тринадцатого.

- Логично. Когда решился повторить?
- Вчера.
- Пиздишь. Он пиздит! Не мог он...
- Да нет, все получилось. Вы спрашивали, что с ним будет? Ферзя побьет пешка. Сначала уйдет зрение — это я смотрел в его глаза. Потом он не сможет говорить — захлебнется моей кровью. Потом луна лишит его разума. Потом он сам попросит о смерти.
- Господи Иисусе, Господи Иисусе!
- Кто дал тебе силы? Откуда у тебя силы? Кто тебя научил?
- Я не буду говорить.
- Господин начальник, темно! Вам не кажется? Темно, темнеет!
- Отвечай. Кто дал тебе силы?
- По 51-й статье имею право не свидетельствовать.
- Он на меня смотрел, падла! Смотрел! Он и на вас смотрел! Я ничего не вижу! Господи...
- Кто дал тебе силы? Американцы? Отвечай.
- Я не буду говорить.
- Прошу тебя! Отмени это, прости меня! Прости, что ударил тебя, прости, ну работа это такая блядская!
- Хватай его! Рябушкин, хватай! Я его не вижу!
- Я же не со зла, просто такая работа, Данила! У меня ребенок маленький, в садик ходит! Отмени, Данила, отмени, будь человеком! Данила? Данила! Ты здесь?

#плачь_плачь_строчи_строчи

Слабость

Она бы просто хотела со всем этим покончить. Народу в кафе было мало, но шума — все равно много. Звенело и грохотало с кухни, телевизоры по углам транслировали передачу про животных, фоном играла какая-то восьмибитная музыка, мешавшая даже сформулировать мысль, не то что произнести. Мешала — ей, но не ему. Он затянул этот монолог полчаса назад — им уже успели принести кофе, она ополовинила уже вишневый пирог, не понимая, какой он на вкус. Каждая ее рука налилась за последние месяцы неправдоподобной тяжестью, усталость бродила под кожей головы, щекотала основание черепа, давила на плечи и поясницу, словно ее оседлал, как на японской гравюре, какой-то мситительный дух.
Он говорил, говорил, что-то разбилось на кухне и оттуда закричали приглушенно, не по-русски, и тревога схватила ее за горло так, словно кричат на нее. Она смотрела на его шевелящиеся губы, но никак не могла сконцентрироваться на его словах. Господи. Она бы просто хотела покончить с этим.
По телевизору змеи преследовали игуан на мрачном, сером пляже, и было ясно, какую из игуан они сейчас догонят — кадр не попал бы в монтаж, если б они не догнали никого, а эта игуана — последняя, совсем отстала, из-под когтистых лап выстреливает песок и мелкая галька, змеи настигают ее страшными зигзагами, оставляют волнистые борозды в песке. В глазах ящерицы ей чудится понимание скорой смерти, обреченность висельника. Зачем они показывают это в кафешке? Тяжесть давила ей на грудь, и самой себе она казалась такой непомерно тяжелой, что непонятно было, каким образом не ломается под ней это засаленное кресло, почему не идет трещинами пол, почему она не провалится отсюда на парковку, и потом еще глубже и глубже. Он все еще говорил, а она хотела уже поскорее со всем этим покончить. Сил не было даже заговорить.
Когда они только встретились, она перед ним робела — эти его губы, шевелящиеся сейчас напротив, тогда казались ей какими-то слишком очерченными и красными для мужчины, его губы ее смущали, как и длинные пальцы и длинные ногти на правой руке: «я играю на гитаре» — и, вроде бы, это уже само по себе звоночек, а потом еще эти встречи бог знает где...
Змеи настигли игуану всей толпой, обвились вокруг ее тела, она рвалась и, наверно, кричала, пока они душили ее, прижимали к песку, наваливались, сжимались, выдавливали из нее жизнь. Ругань на кухне стихла, и только примитивная музыка ввинчивалась теперь ей в голову — ныла от усталости ушная раковина, пульсировали слуховой проход и барабанная перепонка, четыре ноты били отчаянно прямо в слуховой нерв, резонировали, расползались по ее уставшей, ошалевшей голове. Почему она не может покончить с этим прямо сейчас.
Официант принес счёт, и они расплатились, но продолжали сидеть. Она не хотела вставать при нем, знала, что обопрется о столешницу, как старуха, что ей придется наклониться всем корпусом, уложить грудь на ляжки, медленно перенести вес на ноги — и тогда только встать. Она не хотела, чтобы он это видел, чтобы настораживался и что-то подозревал. Ему следовало уйти, оставить ее в покое.
- На следующей неделе в это же время? - кажется, уже не в первый раз повторил он, и она его, наконец, услышала и автоматически кивнула. - Мы сможем встретиться в офисе, это будет куда комфортнее. Я запишу вас, да?
Она поколебалась и кивнула еще раз. Недоеденный пирог распластался на блюдце, вывалил начинку, как сбитое на дороге животное.
- Держитесь. Такая апатия бывает при смене препаратов. Если появятся те самые мысли — звоните мне в любое время, хорошо?
- Хорошо, - сказала она, как эхо.
Он накинул пальто и шарф и пошел к двери, плиточный пол блестел и поскрипывал от касания его туфель. Кажется, она уже удалила его номер. Звякнула, закрываясь, дверь, а она всё сидела, собираясь с силами. Нужно просто попасть домой. И там она со всем этим покончит.

#плачь_плачь_строчи_строчи