🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩🤩
🤩Жизнь на лезвие ножа🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Доминик Торрес🎀

Улица Финли встретила меня мертвой тишиной и запахом гари. Когда я увидел Элиаса, небрежно прислонившегося к своей машине с сигаретой в зубах, ярость в моих венах превратилась в раскаленный свинец. Он листал что-то в телефоне, а заметив меня, медленно, с вызывающей усмешкой, бросил окурок под ноги и впечатал его в асфальт.

Я не стал тратить слова. Мой кулак врезался в его челюсть с глухим, сочным звуком ломающейся кости. Это было за каждое «слово», которым он посмел коснуться Джулии.

— Оу, полегче, Доминик... Я ведь тоже скучал, — Элиас сплюнул кровь на бетон и вытер нос тыльной стороной ладони, продолжая скалиться, как безумец.

Я мертвой хваткой вцепился в его воротник, вжимая его в металл автомобиля так, что кузов жалобно стонал.

— Какого черта ты творишь, мразь? — прорычал я ему в лицо.

Он поднял ладони в притворном жесте мира, и этот вид — его спокойствие и эта манерная покорность — выбесили меня еще сильнее. Он подался вперед, почти касаясь моего лица, и обвил руками мою шею, имитируя близость, которая вызывала у меня лишь приступ тошноты. Я отшвырнул его от себя с таким омерзением, будто коснулся гниющего трупа, и брезгливо вытер ладони салфеткой.

— У тебя десять минут на объяснения, — мой голос стал пугающе тихим, лишенным эмоций. — Десять минут до того, как я вырежу всё твоё генеалогическое древо вместе с твоим никчемным братом.

— Ты всегда такой колючий, или это только для меня? — Элиас изобразил на лице обиду, которая выглядела как дешевая театральная постановка. — Я ведь, можно сказать, люблю тебя.

Я лишь сильнее стиснул челюсти, скрестив руки на груди. Мой взгляд обещал ему долгую и мучительную смерть, если он не перейдет к делу.

— Хорошо, хорошо. У меня есть предложение, от которого твои амбиции не позволят отказаться, — он наконец стал серьезнее, хотя издевка в голосе никуда не делась. — Наши семьи воюют поколениями. Пора это прекратить. Заключим союз. Брачный договор.

Он произнес это так буднично, будто моей маленькой убийцы, ждущей меня дома, никогда не существовало.

— У меня есть женщина, — отрезал я, разворачиваясь, чтобы уйти. Этот разговор был закончен.

Но Элиас дернул меня за плечо,
заставляя обернуться.
— Зачем тебе эта девка? Как её там... Джулия? Мне плевать, Доминик. Она — мусор, временное увлечение.

Второй удар пришелся ему точно в солнечное сплетение. Элиас рухнул на колени, хватая ртом воздух, его лицо побагровело.

— Блять... — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. — Ладно. Я тебя понял. Ты всё равно будешь моим, Доминик. Это судьба. А твоей шлюхе осталось недолго... Скажем, минут тридцать, прежде чем её сердце перестанет биться.

Я в один прыжок оказался рядом и мертвой хваткой вцепился в его горло, приподнимая над землей.

— Что ты несешь, ублюдок?!

Элиас посмотрел на меня с безумным торжеством в глазах, едва шевеля губами от нехватки кислорода:

— Пока ты здесь... Микель уже входит в твой особняк.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Холод, который я чувствовал утром, вернулся — но теперь он был ледяным предчувствием неминуемой катастрофы.

#жизньналезвиеножа #глава12

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩🤩
🤩Жизнь на лезвие ножа🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Доминик Торрес🎀

Я летел по ночным улицам, выжимая из двигателя всё, на что он был способен. Мотор ревел, вторя моему внутреннему крику. Заброшка была слишком далеко, чертовски далеко от дома. Я набирал номера охраны, Джулии, начальника безопасности — тишина. Безмолвные гудки ввинчивались в мозг, как раскаленные сверла. Впервые в жизни меня накрыла не просто ярость, а парализующий, липкий ужас. Сердце колотилось о ребра, угрожая проломить грудную клетку.

Ворвавшись во двор особняка, я выскочил из машины, на ходу снимая пистолет с предохранителя.

— Перекрыть все выходы! Никого не выпускать живым! — прорычал я сбегающейся охране.

Дверь её спальни поддалась с первого удара. То, что я увидел, выжгло во мне остатки человечности. Моя маленькая убийца — всегда такая гордая и строптивая — лежала на полу, избитая, связанная, без сознания. Над ней, как стервятник, возвышался Микель. Я не помню, как сократил расстояние. Я просто превратился в машину для убийства. Я бил его снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво, а он сам не перестал подавать признаки жизни.

— В машину её! Живо! В клинику! — орал я, пока мои люди подхватывали её хрупкое тело.

Двоих охранников, которые должны были защищать её ценой своих никчемных жизней, я пристрелил прямо там, в коридоре. Мне не нужны были оправдания. Мне нужны были результаты.

В больнице время застыло. Из меня выкачали две порции крови — Джулии нужно было переливание. Я сидел в стерильном коридоре, глядя на свои руки, на которых подсохшая кровь Микеля смешалась с моей собственной.

Послышались быстрые шаги. Адриан и Эльза влетели в холл, бледные, словно призраки. Я никогда не видел Адриана таким — великий и грозный отец сейчас выглядел раздавленным. Эльза рыдала у него на плече. Следом ворвался Гарри. Заметив меня, он глухо зарычал и бросился вперед, занося кулак, но Адриан перехватил его руку.

— Что произошло? В каком она состоянии? — голос Адриана дрожал от едва сдерживаемой ярости и боли.

Я поднял на него взгляд. В нем не было привычного вызова — только пугающая пустота и страх. Я полюбил её. Это было безумием, проклятием, но я больше не представлял своего мира без этой девчонки.

— Микель. Он пробрался внутрь и избил её, — процедил я.

Ярость вспыхнула в глазах Адриана, превращая его в того самого опасного человека, которого знал весь город.
— Где этот выродок? — прошептал он.
— Мертв. Я выбил из него жизнь собственными руками.

Двери операционной с тихим вздохом распахнулись. Врач вышел к нам, его лицо было непроницаемым, а взгляд — тяжелым и обвиняющим.

— Мы сделали всё возможное. Операция прошла успешно, — эти слова вытолкнули воздух из моих легких. — Но травмы серьезные: сломанные ребра, множественные ножевые порезы и критическая потеря крови. Ей нужен абсолютный покой и круглосуточное наблюдение минимум неделю.

Врач ушел, оставив нас в этой оглушительной тишине. Гарри рухнул на стул рядом со мной, закрыв лицо руками. Адриан прижимал к себе плачущую жену. Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то надломленное начинает срастаться.

«Ты жива... Моя маленькая убийца. Ты жива».

Теперь у меня была только одна цель: когда она откроет глаза, мир вокруг неё будет выжжен дотла. Все, кто был причастен к этому, позавидуют Микелю. Потому что его смерть была легкой. Остальных ждет настоящий ад.

Джулия Романо 🎀

Шесть часов назад мир казался простым и понятным в своей ненависти. Я спала на кровати Доминика, окутанная тяжелым ароматом его парфюма, когда кожей почувствовала чужое, липкое дыхание. Сквозь сон я вскинула руку, чтобы привычно оттолкнуть его, но вместо знакомой хватки мои пальцы встретились с чем-то чужим. Боль прошила запястье — кто-то сжал его так, будто хотел раздробить кости.

Я попыталась закричать, но звук застрял в горле. Рот был плотно забит тканью, лишая меня единственного оружия — голоса. В тусклом свете луны на меня смотрели не глаза Доминика, полные одержимости, а холодный, маниакальный взгляд Микеля. В нем не было страсти, только чистый, беспримесный садизм.

Прежде чем я успела осознать ужас происходящего, резкий удар в живот выбил из легких остатки воздуха. Мир перед глазами подернулся багровой дымкой. Второй удар пришелся в лицо, дезориентируя, а третий — сокрушительный, прицельный — в ребра. В тишине комнаты отчетливый хруст костей прозвучал громче пушечного выстрела.

В темноте хищно блеснула сталь. Микель улыбался — медленно, довольно, наслаждаясь моей беспомощностью. Боль стала невыносимой, когда лезвие коснулось кожи. Сначала — тонкий, обжигающий надрез на шее. Затем — глубокая борозда на ребрах. Он не торопился, он смаковал каждое мое содрогание.

Когда нож вошел в живот, вскрывая плоть еще глубже, я поняла, что умираю. В этот момент всё изменилось. Впервые за всё время моего плена я не проклинала Доминика. Я молила, чтобы он пришел. Я звала его в своей голове, цепляясь за образ своего мучителя, как за единственного спасителя.

— Ну что, маленькая дрянь, готова попрощаться с жизнью? — вкрадчивый голос Микеля прозвучал совсем рядом, как последний приговор.

Финальный удар ножом в живот окончательно сломал меня. Реальность начала рассыпаться на мелкие осколки. Боль стала настолько абсолютной, что сознание милосердно решило отключиться. И последним, что я успела услышать в этой ускользающей темноте, был его голос. Яростный, дикий, родной.
Голос Доминика.

Настоящее время

Пробуждение было горьким. Боль не просто вернулась — она вонзилась в меня сотней раскаленных игл, едва я попыталась сделать вдох. Я слабо застонала, и этот звук, казалось, оживил тень, сидевшую у моей постели. Доминик. Он выглядел так, словно сам только что выбрался из преисподней: ввалившиеся глаза, темные круги, щетина и взгляд, в котором застыло пугающее, почти безумное облегчение. Его ладонь, обычно такая властная, сейчас осторожно накрыла мою руку.

— Ты вернулась, — прохрипел он. Его голос надломился, и в этом хрипе было больше правды, чем во всех его прежних угрозах.

Я смотрела на него сквозь пелену слез и лекарственного тумана. В голове набатом бились противоречия. Он спас меня? Да. Но именно он привел смерть в мой дом. Именно из-за него я сейчас прикована к этой койке. Любовь ли это? Или просто нежелание терять самую дорогую игрушку?

Заметив мои страдания, он коротким жестом вызвал медсестру. Щелчок шприца, холодный укол обезболивающего — и мир начал медленно терять свои острые углы.

Дверь распахнулась, впуская моих родных. Мама, отец, Гарри... Они выглядели так, будто постарели на десять лет за одну ночь. Эльза и Адриан осыпали меня поцелуями, их слова благодарности Богу сливались в один неразборчивый гул. Гарри обнял меня так порывисто, что Доминик тут же оттеснил его плечом — собственнический инстинкт не дремал даже здесь.

Отец и Гарри бросали на Доминика ледяные, подозрительные взгляды. И только мама, чье сердце было слишком мягким, искренне благодарила его за мое спасение. Когда, наконец, палата опустела, тишина стала почти невыносимой. Доминик долго молчал, глядя в окно, а потом заговорил — тихо, так, что мне пришлось затаить дыхание.

🌟🤩🤩🤩🤩🤩
🤩Жизнь на лезвие ножа🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Гарри Миллерс🎀

Встреча с Джулией оставила приятное послевкусие. Неважно, кем она меня считала — «знакомым» или кем-то большим, — она дала мне то, ради чего я готов был выжечь этот город до основания: адрес Стеллы. Этой фальшивой богини, которая трахалась с моим отцом, пока моя мать медленно умирала внутри от их измены. Дома я сменил одежду. Чёрные брюки и красная майка с ироничной надписью «Всегда охуенный» — мой личный дресс-код для казни. Мотоцикл взревел под моим весом, и через 27 минут я уже стоял перед элитным особняком, который пах деньгами и ложью. Прошмыгнуть мимо охраны для меня — как дышать. Хакерские навыки приучили меня видеть систему насквозь, а годы в тюрьме научили быть тенью. Я медленно шел вокруг дома, щедро поливая фундамент бензином. Резкий запах горючего бодрил лучше любого кофе. Зайти через окно второго этажа было делом пары секунд. Двое охранников у двери даже не успели понять, почему свет в их глазах погас так быстро.

Я выбил дверь в её спальню ногой.

Картина была достойной кисти больного художника: мой отец и Стелла. Та самая Стелла — идеал для богатых ублюдков. Высокая, стройная, с бесконечными ногами модели и глазами цвета арктического льда. Увидев меня, они подпрыгнули, как крысы, застигнутые врасплох. Отец судорожно натягивал штаны, а Стелла вцепилась в одеяло, её идеальное лицо исказилось от крика.

— Какого чёрта ты здесь?! Как ты нас нашёл?! — визжала она.

Я проигнорировал её крик. Когда отец попытался сделать шаг в мою сторону, я вскинул пистолет. Один выстрел. Безэмоционально, точно в цель. Его тело грузно осело на пол, пачкая дорогой ковер. Стелла закричала еще громче, но я уже был рядом.

Рывком я схватил её за ноги, разводя их в стороны и разрывая простыни.

— Ну что, любимая, давай вспомним, как мы были счастливы? — я улыбнулся, и эта улыбка была полна садизма, отточенного тремя годами за решеткой.

Прежде чем она успела издать хоть звук, я затолкал ей в рот обрывки простыни. Мои пальцы мертвой хваткой сжали её руки над головой. Медленно, почти нежно, я провел холодным дулом пистолета по её телу, наслаждаясь тем, как она дрожит. Я хихикнул, глядя в её глаза, полные слез, и вошел в нее металлом оружия, заставляя её содрогнуться в беззвучном крике.

— Тише, детка. Пистолет заряжен, — прошептал я ей на ухо.

Я расстегнул брюки и резко, без капли жалости, вошел в нее сам. Это была не близость. Это была экзекуция.

Три часа спустя всё было кончено. Стелла лежала на кровати, едва дыша, её идеальный мир был разрушен так же, как она когда-то разрушила мой. Я лениво вытащил ткань из её рта двумя пальцами.

— Ты... ты ублюдок... — едва слышно прошептала она, захлебываясь слезами.

Я наклонился к ней, приставив пистолет к её виску. Дуло всё еще было теплым.

— Твои последние слова, дрянь?
— За что ты так со мной?.. — её голос дрожал от непонимания.

Я разразился диким, горьким смехом. Этот вопрос был вершиной её цинизма. Мой палец лег на курок, и голос стал ледяным:

— Ты спала с моим отцом. Из-за тебя моя мать наложила на себя руки. Из-за твоего вранья я гнил в тюрьме три года. Ты уничтожила мою семью, Стелла. Ты сделала меня тем, кто я есть.

Она задрожала всем телом, осознавая, что пощады не будет. Она пыталась что-то сказать, молить, оправдываться... Я ласково, почти по-доброму провел свободной рукой по её щеке, стирая слезу.

И выстрелил.

Выйдя из особняка, я достал зажигалку. Один щелчок — и пламя, жадно подхваченное бензином, взметнулось к ночному небу. Оставив позади горящий склеп своих воспоминаний, я сел на мотоцикл и растворился в темноте. Счёт закрыт.

#жизньналезвиеножа #бонус

🔠🔠🔠🔠
            🔠🔠🔠🔠🔠 🔠🔠
   🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🌟Trope:
⚫Командир/новенькая
⚫Разница в возрасте 25/37
⚫Игра с ножом
⚫Игрушки в с#ксе
⚫Насилие между героями
⚫Похищение
⚫Дарк роман
⚫Потеря ребенка
⚫Охота
⚫Жгг девственница
⚫Закрытый мгг
⚫Мгг собственник
⚫Предательство

Наверное от части будет что то вроде упоминание детства/прошлого

Author: 𝒔𝒕𝒐𝒓𝒊𝒆𝒔 𝒇𝒓𝒐𝒎 𝒂 𝒄𝒓𝒂𝒛𝒚
Дата выхода: 6️⃣🔠5️⃣2️⃣6️⃣

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Доминик Торрес🎀

Ярость закипала в венах, когда я узнал, что в моей элитной группе в военной академии появится девчонка. Это не штабная помощница и не санитарка — «сверху» поступил приказ: полноценный боец. Условия высшего командования не обсуждались, а у меня не было права на протест.

С того момента, как она встала в строй, я превратил её жизнь в ад. Самые тяжелые нормативы, запредельные нагрузки — я ждал, когда она сломается, но, к моему раздражению, она справлялась. Не идеально, но достаточно стойко, чтобы это бесило ещё больше.

Я стоял перед строем, наблюдая, как они заканчивают очередной круг. Мой взгляд неизбежно возвращался к ней.

— Всем стоять, — отрезал я. Голос прозвучал как лязг затвора.

Солдаты замерли, вытянувшись в струну. Она стояла среди них — высокая, едва достающая мне до груди, но в её осанке не было и тени усталости. Тонкая талия, длинные ноги и формы, которые форма скорее подчеркивала, чем скрывала. Эта женственность здесь, в обители дисциплины и пороха, выглядела вызывающе. Глядя на неё, я чувствовал лишь одно: желание подчинить и наказать за само её присутствие в моем мире.

— Ко мне, — приказал я, сверля её взглядом.

Она вышла из строя. Ни дрожи в коленях, ни страха в глазах. Она встала напротив, глядя прямо на меня.

— Да, капитан, — её голос был лишен эмоций.

Холод. Это я ценил в солдатах больше всего. В моем подразделении нет места слабости, и её безразличие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы вышвырнуть её за ворота немедленно.

— Представься.

Она коротко кивнула и, не оборачиваясь к остальным, четко произнесла:

— Джулия Романо, 25 лет. Переведена из столичного корпуса по прямому распоряжению штаба.

Значит, не по своей воле. Ссылка или чей-то каприз? Это становилось интересным.

— Майкл, введи новенькую в курс дела. Покажи ей расположение, — бросил я, не сводя с неё глаз.

— Есть, командир! — Майкл чеканил слова, но я едва его слышал.

Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство так, чтобы она почувствовала запах моего гнева и табака.

— С завтрашнего дня начинаем огневую подготовку. За малейшее опоздание наказание будет суровым. Ты быстро поймешь, что здесь за провинности платят не выговорами, а кровью и потом.

Я выдержал паузу, наслаждаясь моментом.
— Свободны. Все на обед. Шагом марш.

Я провожал её взглядом. Завтра на стрельбище я посмотрю, из какого теста она сделана на самом деле. Если она думает, что худшее позади — она глубоко ошибается. Моя база станет для неё либо крепостью, либо клеткой.

Обед в столовой проходил под аккомпанемент приглушенного звона посуды и тяжелого гула мужских голосов. Она сидела в самом центре этого хаоса, окруженная моими бойцами. Все двенадцать человек — горы мышц, закаленные в боях «шкафы», каждого из которых я мог бы сломать пополам, даже не сбив дыхания.

Джулия ела молча, но её взгляд не замирал ни на секунду. Я зацепился за него, наблюдая из своего угла. Она не просто смотрела — она сканировала. Цепко, расчетливо, подмечая микрожесты, интонации и то, как парни держат ложки или переглядываются. Она читала их, как открытую книгу, вычисляя иерархию и слабые места.

Такая наблюдательность — редкий дар для солдата. Это не просто дисциплина, это инстинкт хищника.

Я сделал глоток обжигающего кофе, продолжая препарировать её взглядом. Гнев, который душил меня с самого утра, начал сменяться ледяным любопытством. Может, она и не та раздражающая пустышка, какой я хотел её видеть? В ней чувствовался стержень, который не согнуть обычным муштрованием.

«Изучай, Джулия, — подумал я, невольно сжимая пальцы на кружке. — Но помни, что пока ты смотришь на них, мой взгляд прикован только к тебе».

Завтра на стрельбище маски будут сброшены. Я проверю, насколько тверда её рука, когда на мушке окажется цель, а за спиной буду стоять я. Если она так хороша в анализе, то должна понимать: завтра я буду искать повод, чтобы сломать её. Или заставить подчиниться.

#кодексмолчания #глава1

🔥🔥🔥🔥🔥🔥🔥🔥🎀

💕Любимые подписчики! Мы с авторами прекрасных и горячих историй решили устроить для вас розыгрыш!

🤩Условия простые: нужно подписаться на спонсоров ниже и проявлять активность.
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
Stories from julia
Mellie stories
Vulgar home
Imagine• Ана Эспехо•𝐁𝐨𝐨𝐤𝐬
Daddy Issues
When she's bored
Kittens
Angel

🤩🤩🥰🤩🤩🤩
1 - 2 место — 100⭐️
3 - 5 — 50⭐️
6 - 9 — 25 ⭐️
10 - 13 — 15⭐️
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Нажимай на кнопочку ниже и принимай участие. Возможно выиграешь именно ты!❤️

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Доминик Торрес🎀

Рассвет над базой поднялся холодный, свинцовый, окутывая полигон густым туманом. В пять утра воздух здесь пропитан запахом сырой земли и оружейного масла. Я стоял на стрельбище, заложив руки за спину, и ждал. Мои часы отсчитывали секунды до подъёма.

Ровно в назначенное время строй замер передо мной. Двенадцать мужчин и она. Джулия выглядела так, будто и не спала вовсе: идеальная выправка, ни одной лишней складки на камуфляже, волосы убраны в тугой, безжалостный узел. Её лицо было бледным в предрассветных сумерках, но глаза… в них не было сонной одури. Только ледяная концентрация.

— Слушать приказ, — мой голос разрезал туман. — Сегодняшняя задача: поражение целей в движении и скоростная сборка-разборка. У вас есть один шанс доказать, что вы солдаты, а не стадо с пушками.

Я медленно прошел вдоль строя, намеренно сокращая дистанцию, когда проходил мимо неё.

— Романо, выйти из строя, — скомандовал я, остановившись в шаге.

Она сделала четкий шаг вперед. Я чувствовал её тепло, которое диссонировало с утренней прохладой.

— Вчера ты изучала моих людей, — я понизил голос до вкрадчивого шепота, предназначенного только для неё. — Сегодня я буду изучать тебя. Посмотрим, насколько твои руки тверды так же, как твой взгляд.

Я жестом указал на стол, где
лежал разобранный «Heckler & Koch».

— Время пошло.

Она приступила немедленно. Её пальцы двигались с пугающей скоростью и изяществом — ни одного лишнего движения, никакой суеты. Металл лязгал в тишине полигона, и я поймал себя на мысли, что это зрелище чертовски завораживает. В ней не было женской мягкости, только сталь и точность.

Когда она с сухим щелчком загнала магазин в приемник и передернула затвор, я стоял прямо у неё за спиной.

— Десять секунд. Неплохо для новичка, — я наклонился к самому её уху, так что мои слова опалили её кожу. — Но на поле боя секунда — это разница между жизнью и твоим трупом в канаве. К барьеру.

Она не дрогнула, лишь сильнее сжала рукоять оружия.

— Цель номер четыре. Пять выстрелов. Огонь, — приказал я, прижимаясь к ней почти вплотную, чтобы проверить её выдержку.

Я хотел почувствовать, как дрогнет её плечо под моим взглядом, как собьется дыхание от моей близости. Но Джулия лишь прищурилась, вскидывая винтовку. Грянул первый выстрел, эхом отозвавшись в моей груди. Она не просто стреляла — она вела войну с самой мишенью, и, судя по звуку попадания в металл, она её выигрывала.

Джулия Романо🎀
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Пять выстрелов. Пять резких толчков в плечо, которые я приняла как должное. Я не смотрела в бинокль — я и так знала, что все пули легли в центр. Металл мишени жалобно стонал вдали, но этот звук тонул в бешеном стуке моего собственного сердца.

Не от страха. От ярости, которая была зеркальным отражением его собственной.

Капитан стоял так близко, что я чувствовала кожей исходящий от него холод и запах дорогого табака, смешанный с ароматом оружейной смазки. Он пытался меня подавить. Его присутствие давило на плечи сильнее, чем армейский рюкзак с полной выкладкой. Он хотел, чтобы я сбилась, чтобы палец дрогнул на спусковом крючке, чтобы я обернулась и признала его доминирование.

Но я не дам ему этого удовольствия.

— Отчёт о попаданиях, Капитан? — спросила я, медленно опуская винтовку и ставя её на предохранитель.

Я не повернула головы. Я смотрела прямо перед собой, на серую дымку тумана, окутывающую полигон. Мой голос был ровным, сухим, как треск ломающейся ветки.

— Десятки, Романо. Все пять, — его голос раздался над моим ухом, тихий и опасный. — Видимо, в столице тебя учили не только красить губы.

Я почувствовала, как он обошел меня, вставая сбоку. Его тяжелый, оценивающий взгляд прошелся по моей фигуре, и на секунду мне показалось, что он видит меня насквозь — не как солдата, а как женщину, которую он так страстно хочет возненавидеть.

— В столице меня учили выживать среди таких, как вы, сэр, — я наконец повернула к нему лицо. — Тех, кто считает, что право командовать дает им право ломать людей ради забавы.

В его глазах вспыхнул опасный огонек. Майкл и остальные бойцы в строю замерли, боясь даже вздохнуть. Никто не смел так разговаривать с командиром. Я видела, как на его шее вздулась вена, а челюсти плотно сжались. Он был выше меня, мощнее, он был воплощением грубой силы и абсолютной власти на этой базе.

— Ты думаешь, это забава? — он сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние до опасного минимума. — Ты здесь меньше суток, а уже возомнила, что знаешь, как устроен мой мир?

Он протянул руку и резко, почти грубо, поправил воротник моей куртки, его пальцы на мгновение коснулись моей шеи. Кожу обожгло холодом.

— Здесь нет людей, Романо. Здесь есть инструменты. И если инструмент дает осечку или начинает рассуждать о правах — его списывают в утиль.

Я не отвела взгляд.
— Тогда проверьте меня на износ, Капитан. Я не дам осечки.

Он усмехнулся — хищно, без тени тепла. В этой усмешке была обещана буря.

— О, я проверю. Весь строй — полная выкладка! Марш-бросок к болотам. Десять километров. Романо — пойдешь первой. Если кто-то отстанет от неё хоть на метр — вся группа будет спать в ледяной воде. Бегом!

Я сорвалась с места первой, чувствуя, как адреналин впрыскивается в кровь. Я знала, что он будет ехать следом на джипе, наблюдая за каждым моим движением, за каждой каплей пота. Он хотел увидеть мою слабость.

Но он увидит только мою спину.

#кодексмолчания #глава2

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Доминик Торрес🎀

Она бежала впереди, задавая темп, который заставил бы взвыть половину курсантов элитных подразделений. Я ехал следом на бронированном джипе, лениво положив руку на руль. Сквозь лобовое стекло, покрытое каплями утренней росы, мой взгляд был намертво прикован к ней.

Её звали Джулия. Теперь у этой строптивой суки появилось имя в моей голове, хотя для всех она оставалась просто рядовой Романо.

Тяжелые армейские ботинки вбивались в грязь, камуфляжные брюки обтягивали бедра при каждом мощном толчке, а тугой узел волос на затылке едва заметно покачивался в такт бегу. Спина прямая, дыхание ровное. Она не просто бежала — она вела за собой двенадцать моих лучших бойцов, и ни один из этих «шкафов» не смел отстать. Они знали: если они сдадут назад, я заставлю их жрать эту грязь. Но еще больше они боялись опозориться перед девчонкой.

Она бросила мне вызов прямо там, на стрельбище.«Проверьте меня на износ, Капитан». Её дерзкие слова до сих пор эхом отзывались у меня в подкорке, разжигая внутри первобытную, темную ярость. Никто и никогда не смел смотреть мне в глаза с такой ледяной уверенностью. Её шея под моими пальцами была горячей, несмотря на утренний холод, и это мимолетное прикосновение до сих пор зудело на коже моих перчаток.

Я нажал на газ, поравнявшись с ней. Джип обдал её волной холодного воздуха и брызгами из-под колес, но она даже не повернула головы. Только челюсть сжалась еще сильнее.

— Романо! — крикнул я через открытое окно, перекрывая гул мотора. — Пять километров позади! Твои парни начинают задыхаться. Может, сбавишь темп, пока они не растеряли свои легкие? Или столичная штучка хочет доказать, что у нее яиц больше, чем у всего моего взвода?

Я ждал ответа, ждал, что она огрызнется или покажет слабость. Но Джулия лишь на секунду скосила на меня свои опасные, темные глаза. В них горел такой чистый, концентрированный огонь ненависти и азарта, что у меня внутри перевернулся какой-то тяжелый рычаг.

— Они справятся, Капитан, — выдохнула она, не сбивая шага. — А если нет — я дотащу их на себе.

Я тихо оскалился, чувствуя, как к горлу подступает дикое, неправильное удовольствие. Эта девчонка была соткана из гордости и железа. Она думала, что этот марш-бросок — самое худшее, что я могу придумать. Настоящая проверка на износ ждала её впереди, на топких болотах, где туман скрадывает звуки, а усталость превращает мышцы в свинец.

Я перевел взгляд на её промокшую от пота куртку, обрисовывающую изгиб талии. «Беги, Романо, — подумал я, прибавляя скорость и уходя вперед, в серую глушь болот. — Беги. Я буду ждать тебя там, где ломаются даже самые крепкие инструменты. И поверь, я найду твою трещину».

#кодексмолчания #глава3

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Джулия Романо 🎀

Грязь хлюпала под подошвами, тяжелая, как сырой цемент. Каждый шаг давался с трудом, и я уже проклинала тот день, когда решила доказать отцу и всему штабу, что могу служить наравне с мужчинами. Каким бы железным ни был мой характер, моё тело всё ещё оставалось человеческим.

Легкие горели живым огнем. Пот заливал глаза, пропитывая воротник куртки, которая теперь казалась свинцовой. У меня жутко ныло правое колено — старая травма после неудачного прыжка с парашютом в академии, о которой никто здесь не должен был знать. Если я хоть на секунду прихрамну, этот надменный ублюдок на джипе сожрет меня заживо.

Когда его машина поравнялась со мной, обдав запахом бензина и ледяными брызгами, мне больше всего на свете хотелось остановиться, согнуть спину и просто перевести дыхание. Мои мышцы кричали от усталости, а в голове настойчиво стучала мысль: «Зачем тебе это, Джулия? Зачем ты терпишь это издевательство?»

Но когда Доминик заговорил со мной, его издевательский, хриплый голос подействовал лучше любого адреналина.

«Или столичная штучка хочет доказать, что у нее яиц больше, чем у всего моего взвода?»

Внутри меня, где-то между ребрами, разлилась горячая, чистая злость. Не та холодная маска, которую я привыкла носить перед строем, а настоящая, человеческая обида, смешанная с упрямством. Он видел во мне лишь куклу, каприз начальства, ошибку в его идеальном мужском мире. Он не знал, скольких бессонных ночей, слез в пустых казармах и стертых в кровь ног мне стоил этот перевод.

— Они справятся, Капитан, — выдохнула я, из последних сил удерживая ровный ритм. — А если нет — я дотащу их на себе.

Джип рванул вперед, скрываясь в тумане и оставляя меня наедине с тяжелым дыханием парней позади. Я услышала, как Майкл, бежавший в паре метров от меня, хрипло выругался:

— Черт, Романо... ты либо сумасшедшая, либо святая.

Я не ответила, только горько усмехнулась про себя. Ни то, ни другое. Мне просто было до смерти страшно показать слабость. Страшно, что если я упаду, Доминик окажется прав. А его правоту я пережить не смогу.
Впереди показалась серая, унылая полоса болот. Туман там стоял плотной стеной, и я знала, что он уже ждет меня там. Сильные, мозолистые пальцы, которыми он утром коснулся моей шеи, до сих пор будто оставляли невидимый след на коже. Это прикосновение пугало меня больше, чем десять километров грязи. Он был опасен. Он искал мою трещину, и я, сжав зубы до скрежета, пообещала себе, что скорее сдохну на этих топях, чем позволю ему её найти.

Топь встретила нас ледяным оцепенением. Как только мы сошли с твердой тропы, ноги по колено увязли в ржавой, вонючей жиже. Вода мгновенно просочилась сквозь швы берцев, обжигая пальцы холодом. Моё многострадальное колено тут же отозвалось резкой, простреливающей болью. Я едва сдержала стон, судорожно выдыхая сквозь стиснутые зубы.
«Только не падай, Джулия. Только не здесь».

Туман сгустился настолько, что я едва видела силуэт джипа, замершего в паре десятков метров впереди. Капитан не выходил из машины, но я кожей чувствовала его взгляд сквозь лобовое стекло. Он ждал. Ошибки, заминки, жалобного взгляда.

Позади тяжело, с присвистом дышали парни. Двенадцать здоровых мужиков, которые прошли огонь и воду, сейчас проклинали меня и весь белый свет. Я слышал, как кто-то из них оступился и с глухим плеском повалился в грязь.

— Встать! — не оборачиваясь, хрипло скомандовала я. Мой собственный голос показался мне чужим и надтреснутым. — Сдохнем на базе. Здесь никто не останется.

Я сделала еще один шаг, вытягивая ногу из засасывающей жижи. Спина горела, лямки разгрузочного жилета врезались в плечи до синяков. В горле пересохло, а во рту стоял стойкий привкус железа. В этот момент я ненавидела Доминика всей душой. Ненавидела его абсолютную власть, его холеный, чистый джип, его уверенность в том, что он здесь бог, вершащий судьбы.

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Джулия Романо 🎀

Сердце стучало в ушах так громко, что на мгновение заглушило и его издевательский голос, и тяжелое дыхание парней за спиной. Пальцы Доминика всё ещё намертво сжимали ремень моей разгрузки, удерживая меня на весу. Его близость оглушала, а резкая боль в правом колене, казалось, на секунду отключила меня от реальности, утягивая в прошлое, от которого я так отчаянно бежала.

Это случилось два года назад, на выпускных испытаниях в столичной академии. Тогда я тоже пыталась прыгнуть выше головы, доказать отцу — суровому генералу, никогда не верившему в девчонок на службе, — что я достойна его фамилии.

Был точно такой же промозглый, серый день. Задание повышенной сложности: десантирование с вертолета на ограниченную лесистую площадку при шквальном ветре. Парни прыгали один за другим, и я шла замыкающей. Когда наступила моя очередь, внезапный порыв ветра швырнул меня в сторону от намеченной точки, прямо на старый, полуразрушенный бетонный дот, скрытый в густых зарослях.

Купол парашюта зацепился за ветки, и меня с силой дернуло вниз. Приземление вышло жестким, смазанным. Правая нога ушла в скрытую травой выбоину, и в ту же секунду в колене раздался жуткий, отчетливый хруст. Слепящая, дикая боль прошила тело, из глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался хриплый крик, который тут же заглушил рев улетающего вертолета. Разрыв связок и трещина в чашечке.

Военные врачи тогда в один голос твердили: «Списываем. Девочка отбегалась». Но я не могла позволить им победить. Три месяца ада, обезболивающих, тайных тренировок через слезы и крик в пустой комнате реабилитационного центра. Я заставила это колено ходить, а потом и бегать. Я выгрызла свое право остаться в строю, скрыв от комиссии, что сустав остался нестабильным и при сверхнагрузках превращался в бомбу замедленного действия.

И вот сейчас этот фитиль догорел. Здесь, посреди болот, под ледяным взглядом капитана.
Я моргнула, возвращаясь в настоящее. Туман, вонь болотной жижи, жесткие пальцы Доминика на моем жилете. Мои ладони всё еще упирались в его широкую грудь. Ткань его футболки была влажной, и я чувствовала, как под ней бешено и ровно бьется его сердце.

— Металл начал гнуться? — его вопрос прозвучал прямо у моих губ. Он ждал, что я сломаюсь.

Ждал, что я признаю поражение.
Я сделала глубокий, судорожный вдох, силой воли загоняя боль в колене в самый дальний угол сознания. Мои пальцы сильнее впились в его плечи, но не ради поддержки — я использовала его как опору, чтобы твердо встать на левую, здоровую ногу.

Я заставила себя поднять голову и посмотреть прямо в его темные, торжествующие глаза. Моё лицо было в паре сантиметров от его, я видела каждую жесткую щетинку на его подбородке.

— Металл не гнется, Капитан, — выдохнула я ему прямо в губы, маскируя дрожь в голосе под тяжелое дыхание. — Он закаляется. Спасибо за помощь. Дальше я сама.

Я резко перехватила его запястье, давая понять, что он может меня отпустить. Я не собиралась падать. Даже если это колено откажет полностью, я доползу до финиша на зубах. Только бы не видеть его сытой, победительской усмешки.

Доминик Торесс🎀
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

Она перехватила моё запястье. Пальцы у неё были холодными, испачканными в грязи, но хватка оказалась на удивление цепкой. В её глазах, прямо за пеленой жгучей боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть, полыхнула такая ярость, что я на секунду забыл, как дышать.

«Металл не гнется, Капитан. Он закаляется».

Дерзкая, сумасшедшая сука. Я видел, как дрожали её губы, как побелели носогубные складки — верный признак того, что её тело работает на пределе, на чистом упрямстве и адреналине. Она едва держалась на одной ноге, но продолжала смотреть на меня так, словно это она держала меня на мушке, а не я её жизнь в своих руках.

Я медленно разжал пальцы, отпуская её ремень, но не сделал ни шагу назад. Мне хотелось посмотреть, рухнет ли она прямо к моим ногам. Но Джулия выстояла. Качнулась, едва заметно стиснула зубы, перенеся вес на левую ногу, и сделала шаг вперед. Мимо меня.

— Строй, за мной! — хриплым, сорванным голосом бросила она замершим парням.

Я развернулся и молча смотрел ей в спину. Хромота. Едва заметная, тщательно маскируемая, но от моего глаза это не укрылось. Правое колено. Значит, у столичной штучки есть секреты, которые она притащила с собой в моем личном деле. И эта старая рана сейчас едва не стоила ей гордости.

Я сел обратно в джип, захлопнул дверь и до самого конца марш-броска больше не произнес ни слова. Я просто ехал сзади, наблюдая, как её идеальная осанка постепенно превращается в пытку. Финишная черта — старая вертолетная площадка на окраине базы — встретила взвод выжженным солнцем грунтом и тишиной. Туман остался позади, на болотах.

Двенадцать моих «шкафов» пересекли черту и буквально рухнули на сухую траву. Парни тяжело, со свистом хватали ртом воздух, срывали с себя промокшие каски и разгрузки, не стесняясь материться от изнеможения. Они были выжаты как лимоны. Майкл лежал на спине, уставившись в серое небо, и его грудная клетка ходила ходуном.

И только она осталась стоять.
Джулия дошла первой. Она замерла у края площадки, вытянувшись по струнке, лицом к подъезжающему джипу. Её камуфляж полностью покрывала засохшая корка болотной грязи, волосы выбились из тугого узла и липли к мокрому от пота лицу, а правая штанина была разодрана. Но она стояла. Я видел, как крупно дрожит её правая нога, как судорожно пальцы сжимают ремень автомата, но спина оставалась прямой, как шомпол.

Я заглушил мотор, вышел из машины и неторопливо пошел к ней, хрустя гравием под подошвами чистых берцев. Остановился в полуметре. Из строя — точнее, из того, что от него осталось на земле — никто не смел издать ни звука. Все ждали моей реакции.

Я заложил руки за спину и опустил взгляд на её дрожащее колено, а затем снова посмотрел в её измученное, но непокоренное лицо.

— Десять километров по топи. Время — час сорок две минуты, — сухо произнес я, так, чтобы слышал весь взвод. — На три минуты быстрее, чем лучший результат этого подразделения в прошлом месяце.

Я сделал шаг еще ближе, наклоняясь к ней, и понизил голос до вкрадчивого, опасного шепота, который предназначался только для неё:

— Ты дошла, Романо. Твои люди дошли. Но я вижу, чего тебе это стоило. На сегодня ты свободна. Иди в санчасть, пока твоя «закаленная сталь» не рассыпалась в порошок прямо передо мной. Это приказ.

#кодексмолчание #глава5

🎀🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Owner: @Juliiaa_st
Tik Tok: сlick
Info: сlick
Boost: проголосовать
Anon: write

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🔞
Жизнь на лезвие ножа
13 глав, #жизньналезвиеножа
🤍🤍
Кодекс молчание
??, #кодексмолчание

🌟🤩🤩🤩🤩—🤩🤩🤩
🤩Кодекс молчание🤩
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
Джулия Романо 🎀

Приказ хлестнул по лицу сильнее, чем ледяной болотный ветер. «В санчасть». Одно это слово для меня равнялось смертному приговору, трибуналу, позорному возвращению в столицу с клеймом «не годна». Капитан знал это. Он бил точно в цель, нащупав мою уязвимость своими проницательными, темными глазами.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает густая, темная ярость. Доминик стоял так близко, что я улавливала тонкий запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом пороха и кожи — аромат чистой, абсолютной власти. На его безупречной форме не было ни единого пятнышка грязи, в то время как я едва не захлебнулась в болотной жиже.

— Приказ понятен, Капитан, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя челюсти свело от напряжения. — Но санчасть мне не требуется. С вашего разрешения, я присоснусь к общей процедуре обслуживания оружия и отбою.

Его губы тронула едва заметная, жестокая усмешка. Он не привык, чтобы его приказы комментировали. Тем более — девчонка, которая держится на ногах исключительно за счет чистой злости.

— Ты плохо расслышала, Романо? — его шепот стал еще тише, от него веяло могильным холодом. Он сократил расстояние между нами до критического, так, что его тень полностью накрыла меня. — Или столичная академия не научила тебя субординации? Повторять не стану. Шаг марш в медоблок. Если через десять минут я не увижу отчет дежурного врача у себя на столе... ты вылетишь отсюда быстрее, чем твое колено окончательно выйдет из строя.

Он развернулся идеально, по-уставному, и направился к штабу. Его широкая спина казалась монолитом. Командир, бог и палач этого Богом забытого полигона.

Парни на траве начали глухо шевелиться, бросая на меня сочувственные, но настороженные взгляды. В элитном отряде Доминика жалость была под запретом. Жалость здесь приравнивалась к слабости, а слабость убивала. Я заставила себя сделать первый шаг. Колено отозвалось такой острой, ослепляющей вспышкой боли, что перед глазами на мгновение все поплыло. Опираясь на автомат, как на костыль, я двинулась не к санчасти, а к казарме. Мне нужно было выиграть время. Спрятаться. Залить эту адскую боль ударной дозой анальгетиков, которые я контрабандой привезла в своем тактическом рюкзаке.

В казарме стоял полумрак. Я заперлась в душевой, сползла по кафельной стене на пол и, наконец, позволила себе зарычать от боли, зажав рот грязным рукавом куртки. Правая штанина намокла от сукровицы — старый шрам разошелся, сустав опух и горел, превратившись в уродливую, багровую опухоль.

Я трясущимися пальцами вскрыла ампулу сильного блокатора, набрала шприц и всадила иглу прямо в мышцу над коленом.

— Сука... — прохрипела я, откидывая голову на холодный кафель.

— Не думал, что ты еще и наркоманка, Романо.

Этот голос заставил меня подскочить, напрочь позабыв о боли.

В проеме двери, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял Доминик. Как он вошел? Тихо, как хищник. Его взгляд скользнул по пустому шприцу в моей руке, а затем переместился на обнаженное, изуродованное шрамами и отеком колено.

В душевой повисла удушающая, опасная тишина. Капитан медленно оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне. В его глазах не было удивления — только холодный, исследовательский интерес садиста, который нашел слабое место у своей жертвы.

— Контрабанда медикаментов. Сокрытие тяжелой травмы от командования. Фальсификация личного дела, — он перечислял мои грехи ровным, бархатным голосом, прижимая меня этим списком к стене. — За любое из этого я могу сгноить тебя на гауптвахте, а после отправить под трибунал. Твой отец-генерал будет «гордиться» тобой.

Он подошел вплотную, вынуждая меня снизу вверх смотреть в его жесткое лицо. Доминик медленно опустился на одно колено передо мной. Его сильные, обтянутые черной кожаной перчаткой пальцы легли на мое поврежденное колено. Он слегка сжал его — прямо там, где пульсировала боль.

Доброе утро, мои любимые!
Барьер почти добили, осталась 21❤️ и 5 мнения!