Очень хочется понять
Как её зовут
Но уехала в Сургут
Я остался тут

Я остался плакать блять
Посреди берёз
Постструктурно ебанут
Словно Жиль Делёз

Данил Файзов

не город-мусорка
но мусорогородск
а также мыльск
верëвск

стаканинск
полный переулками
пустыми
в стране пухановских
берёз
украшены серёжками
косыми

они не мы
нет не они не мы
а мы какой-то
блядь ушёл троллейбус
в беду
юстиниановой чумы
а я жую пластмассовый
билетик

но груб стаканчик безымянный
хрустален пальчик оловянный
надтреснут мусор окаянный
большой стремится птицей ввысь

здесь мельком проезжала жизнь
усами тока прикасаясь
дверьми к стоящим прислоняясь

Леонид Костюков. ***

И вот получил Кузьмич
опытный образец,
а как получил Кузьмич
опытный образец,
знал это только Кузьмич
и отчасти опытный образец.

Раз встало солнце с другой стороны,
два встало солнце с другой стороны,
три встало солнце с другой стороны,

Пора что-то предпринять
или рассосется?

Решили предпринять,
да не решили что —

Оно и рассосалось,
как вода в решето.

А как Кузьмич применил
опытный образец,
из щели между водой и небом
показался его отец,

И как ни пытался Кузьмич
применить образец обратно,
только по исправленному солнцу
катались крупные пятна.

И отец доплыл и пристал:
что же ты, сынок, столько лет не писал?
А правду говорят, что у тебя здесь другой отец?
А это что ещё за херовина?
А это, папа, опытный образец.

Александр Скидан

* * *
я буду в торонто
ты будешь в хуёнто

я буду в тбилиси
ты будешь сосать постгендерные сиси на аутсорсинге

я буду в цюрихе в кабаре вольтер
а тебе позвонит вальтер беньямин из портбоу

а когда я прилечу в локарно
мы посмотрим все синефильские ништяки на перемотке
и я скажу тебе жу-жу-жу
что мы делали восемь лет
восемь лет нашему пиздежу в ширинке
государственных идеологических аппаратов

в самых лучших городах мира
все утра мира
всем мира
всем городам по серьгам и по железному куполу

Алексей Козлов

Люберецкая трель соловья

Потом полночи не спалось,
Потом полдня слегка смеркалось.
А соловей, ядрёна вождь,
Поёт про ёбаную талость.

Сегодня дурь – мой поводырь,
Потом немного на работу.
А соловью всё до пизды,–
Он так работает охотно.

Вообще то тщетно протрезветь;
Труба – горит, светает – рано.
Зачем горланит соловей,
Он сам, наверное, хуй знает.

Ему тоскливо, может быть,
И самку хочется, быть может.
Но он достойный птах, а ты
По жизни гребаный Алёша.

Чуть реже – даже Алексей,
Ещё чуть реже – Николаич.
Пел злоебучий соловей,
Поскольку заново смеркалось.

До пятницы – четыре дня
Сопьются в соловьиных песнях.
А я про трели соловья
Придумал стих по-люберецки.

Борис Рыжий

Всех денег — нá две папироски
и на дорогу в никуда.
Херово в городе Свердловске
не только осенью, всегда.
Мою подругу звали Юля
— от предрассудков далеки —
мы пили с ней «Киндзмараули»
в облезлом парке, у реки.
Жужжали жирные стрекозы,
летели птахи по прямой.
А мы мешали смех и слезы —
нас ждали дома, боже мой.
Провинциального пейзажа
размах тревожил и саднил,
но я любил ее и даже
стихи об этом сочинил.

Михаил Гронас

ага
понимаю понимаю
кровь из жил выливаю из живота ерунду вынимаю и жду
вывози мол кривая прямая умри на ходу
или наоборот кривая или прямая наоборот не пойму
что к чему ведет
не пойму

и невнятно всегда невнятно —

что же ты блядь никогда не умеешь внять
не линии и фигуры а точки и пятна всю ночь в одиночке
во тьмущей считая полушки в уме неимущий не потому
что мертвый а потому что стертый —
никакого трения
ничего не задерживается
медленно скользит по поверхности зрения

во внешнюю тьму

Владимир Заболотский

ТЕЧЬ

эту зиму разбавляла
течь черепномозговая
мы играли в каравай
но выбирали не меня
я стоял охуевая
ничего не понимая
ничего не понимая
–
ничего не поменя

лось в лесу пятно на карте
гвоздь в углу фанерной парты
президент всё тот же как-то
в общем проще говоря
проживаем эту зиму
без шипованой резины
что-то помнишь мнемозина?
если помнишь может зря?

год две тысячи какой-то
всё пройдёт пройдёт как только
завершится перестройка
курск всплывёт из-подо льда

вот тебе ла вида лока
вот тебе для некролога
вот прекрасное далёко
вот родное никогда

Михаил Айзенберг

Знаем, откуда гиблый душок проник,
весь пропитал запас.
Демоны злобны, но времени нет у них.
Время еще у нас.

От выгребных и помойных ям
тянутся посланные к хуям.
Что же вы, псы!

Но и у времени есть изъян:
оно не работает как часы.

Виталий Пуханов

И Шуберт на воде, и ты туда, придурок, и Моцарт в птичьем гаме, а ты в смартфон уткнулся,
И Гете, свищущий на вьющейся тропе, а ты незнамо где, ты потерялся,
И Гамлет, мысливший пугливыми шагами, а ты не думаешь вообще,
Считали пульс толпы, а ты чужие деньги, и верили толпе, а ты лишь телевизору.
Быть может, прежде губ, тебя уж точно, уже родился шепот и лень твоя тогда же родилась,
И в бездревесности кружилися листы, и твой отец кружился, пьяный хер,
И те, кому, нет, не тебе, и не надейся, мы посвящаем опыт,
До опыта приобрели черты, а ты ничего.

Павел Кошелев

путь сквозь огонь и рвоту
порох горячий дождь

никогда не узнаем
юность это
или сплошное уродство

на наших пати нет и не будет
красных бумажных стаканов
бассейнов с поцелуями
груды опавших звезд

никогда не узнаем
юность это
или ее имитация

нас мармеладных глотает
небо затраханных городов
сальные волосы ночи
лезут в глаза и под кожу

никогда не узнаем
юность это
или только погоня за ней

походу наш стиль плохая
пародия на плохое
ухмыляются с мятых футболок
плохие примеры для подражания

вечно живые мертвые
они очень хотели узнать

всё-таки
юность это
или нечто гораздо большее?

Юлий Гуголев

Я ничего не стану объяснять,
хоть вариантов объяснений - бездна.
Но есть такие люди, моп их ять,
что объяснять им просто бесполезно.

Ну, уж по крайней мере той из них,
что, вот, сидит бочком, скрививши шею,
продлить пытаясь траурный пикник,
сквозь пачку масла прокопав траншею.

Вы скажите, еда, опять о ней!
Ну, да, еда... - пойду я на попятный, -
не оттого, что без неё скучней,
а потому, что с ней ещё понятней,

что главная задача в этот час -
не спрашивать, что и когда случилось,
но угадать, кто и кому из нас
привиделся, кто перед кем сгустилась.

Я обращаюсь к ней "Гараж, алло..."
Она сидит и головой качает,
не отвечает, видимо, назло,
и, кажется, вообще, не замечает,

что тени за окошком всё длинней;
что я ору, но сцена-то - немая;
что я один стою тут перед ней
и тоже до конца не понимаю,

кто в чьи воспоминания, как тать,
протискивался, размыкая звенья,
чтобы потом в беспамятстве пахтать
сладкосоленый океан забвенья.

Так кто из нас не здесь одной ногой?
Чья сигарета тлела и погасла?
Кому пропеть про "пить за упокой"?
При чем тут это сливочное масло?

Лев Оборин

ХРУСТАЛЬНАЯ СВАДЬБА

1.

Ах, поэт, ты ёбаный соловей
чики-рики, блядь, фить-фюить, на похоронах и на свадьбах
но в последнее время всё больше на похоронах.

С другой стороны,
заслужено право впорхнуть в гостиную так,
чтобы все замолчали,
перемещаться между закусками по траектории,
напоминающей собственно акт сочинения. Вот

выпили, закусили, разговорились,
мысли бродившие возогнав,
не такой ты и страшный, и не припадочный вроде

2.

Кто сильней Сильвестра Сталлоне, как говорил поэт
Д., не доживший до окончательных безобразий?
Знаю — производитель советского хрусталя.
Эта салатница лучше всего годна для убийства.

Хрусталь сохраняет давление горной массы.
Это что-то уже из «Оды» поэта М.,
вероятно, гости её не читали.

Муторное что-то бродит внутри.
После мыслей — желчь. И когда б вы знали,
что в голове у соловушки, выгнали б на мороз
через форточку, и не жалко

3.

Что сильней политической конъюнктуры? может
шашлындос и лежак?
Или дизайн обложек серии жзл?
Или чаты с поэтом N., выдающимся/ебанатом?

Или нет — цепочки эритроцитов, при выходе из людей
объявляющих, что мы все
современники и ничего
не поделать с этим?

Горько! Сейчас будет впервые оглашена
эпиталама, сочинённая для молодых

4.

Что напишут — то будущим и прикинется:
фейк, а потом и мейк, бе, а потом и ме.

Пепельница уже превратилась в хрустальный гроб,
многоместный. Время для убера. Хрусталёв,

машину! Разъезд, растрясание в темноте,
эти улицы я любил, что-то на них бормотал,
вон под тем фонарём осеняло,
а до того добирался поэт N.N.,
а я здесь всегда сворачивал малодушно

5.

Очередное перечисление спящих?
Перешёптывание вещей?
Ужас обёрток в мешках на лестничной клетке?
Отражения фар по цепочкам посудных граней?
Доплеровский сдвиг шуршания шин?
Губы во сне
заготавливают что-то на завтра?

Борис Рыжий

Всех денег — на две папироски
и на дорогу в никуда.
Херово в городе Свердловске
не только осенью, всегда.
Мою подругу звали Юля
— от предрассудков далеки —
мы пили с ней "Киндзмараули"
в облезлом парке, у реки.
Жужжали жирные стрекозы,
летели птахи по прямой.
А мы мешали смех и слезы —
нас ждали дома, боже мой.
Провинциального пейзажа
размах тревожил и саднил,
но я любил ее и даже
стихи об этом сочинил.

1996

Лев Оборин

как внезапно от слова сиськи поймешь всю убогость
и картонность произношения вообще чего-либо
потому что желая пространство выпуклого плотно-точеного
попадаешь в пространство вязкого глицерина
потому что сейчас и чертово навсегда
ты запомнишь пространство вязкого глицерина
вместе с ним как осколок сна свет белого солнца
заполняющий вогнутости потолочной лепнины
только захочешь как-нибудь это произнести

как внезапно от слова лепнина

Юлий Гуголев

Вот вы говорите, я вас заебал
кликушеством и укоризной;
что ваше доверие завоевал
скорее нытьём, чем харизмой.

Не так уж я честен, не то чтобы храбр,
и только на то и пригоден,
чтоб знай себе изображать Danse Macabre,
где скачет условный Пригожин.

Но сколько бы я вам о том ни гундел
какой б ни стращал перспективой,
всего вам дороже родимый удел —
бескрайний, священный, блядивый.

Условно знакомым с сумой да тюрьмой,
вам разницы нету особой, —
стращать ли детей наступающей тьмой,
пугать ли ежей голой жопой.

И тут вы чужие, и там не свои,
где не были, где б ни бывали,
и каждый готов к разговору с ИИ,
а вот с "или — или" — едва ли.

Кто смог бы вас с этой землёй разлучить
в натуре, в моменте, в реале?
Вы сами не в силах уже различить,
что бросили, что потеряли.

Восстаньте ж, к плечу прижимаясь плечом
из праха, безглазые лица.
Вам, главное, не сомневаться ни в чём,
вообще ничего не стыдиться.

И снова вам скажут, что всё это сон,
что бред, наваждения плен;
что время проснуться и петь в унисон,
и вновь подыматься с колен;

что время застирывать, время прощать,
— как же вас звать-величать! —
Каинову, извиняюсь, печать
видеть, но не замечать.

Ну так давай, не робей, фраера!
Грянем, как в песне поётся,
и замогильное наше "ура"
в рёбрах пустых отдаётся.

А в результате всего в тех местах,
что уже трачены тенью,
только бесчувствие, тупость и страх,
но ни стыда, ни сомненья.

ты по частям проявлялась и пыточная удивлялась
красный свет на три секунды сменялся белым

(ты при жизни учила кодовой фразе отсчета
я позабыл а ты ещё помнишь помнишь
и подсказала)

щель под дверью надежно заткнута тряпкой
воздух над ванной пахнет гидрохиноном
капает кран потому что руки из жопы
а слесарь запил

всюду натянуты нити на них ты сохнешь
и говоришь что это в память вороны
той на мосту
возвращаешься с полдороги
снова ключи забыла

всюду натянута жизнь зафиксируй это
словно улангин-гравёр опускает ручку
пресса и раз два три раз два три в темпе вальса
коснулась пальца

эта бумага почти ничего не помнит
что‑то придумывает на ходу бормочет
ты по частям проявляешься ближе ближе
tombe la neige

Геннадий Каневский

новости навалили, а ты не смотри:
всё уже сказано в сердце, как говорили
в самых бесспорных местах страны: гаражах,
общежитиях и отделах внутренних дел:

нехуй ставить такие спектакли, читать такие стихи,
продавать такие издания, нехуй ходить
на концерт пикника, нехуй ездить с гуманитаркой
нехуй считать вагоны, нехуй снимать

на телефон расписание военкомата,
нехуй клеить наклейки, двигать на кремль, ронять
вертолеты, нехуй кататься на велосипеде
под оккупацией, заключать контракт

нехуй бежать из города, нехуй ждать
под бомбёжками, нехуй записывать обращенья,
нехуй надеяться, нехуй водить ребёнка
на простреливаемый откуда придётся пляж

нехуй жаться по барам на маросейке, нехуй
задыхаться на полусогнутых, слать жене
фото червивых повязок, нехуй скрываться
вздрагивать уворачиваться опадать

нехуй жить в курске херсоне белгороде одинцове
льгове москве лисичанске шебекине рыльске 
киеве тегеране лос-анджелесе ельце
близко к объектам, в многоквартирном доме

потому что идёт война, не надо мешать ей
долго идёт, никак не может дойти
сквозь тупой человеческий лес, изводимый
и опять нарастающий, тычущий локти свои

только она и разберётся по сути
кто чем дышал, откуда вообще такой
совлечет все лишние ткани, каждому скажет
точное имя, неужели не интересно

Павел Артемьев
__

легок путь белье постирано
чисто в доме и в душе
заплатил за все что стырено
и толчок помыл уже

склеил рюмочки загробные
чтобы их опять разбить
приходите гости добрые
здесь вам нечего ловить

у меня не дом а вывеска
быть живым - кривить душой
посмотрите кто к нам вылез ка
мама я уже большой

разложил я все по полочкам
фильм избавил от купюр
даже елочным иголочкам
сделал лёгкий маникюр

все цветы вокруг по вазочкам
сделал я для красоты
ты не веришь этим сказочкам
потому что пидор ты

__

господь всемилостью укрой
я поцелую вашу ручку
но очень хочется порой
разбить кому-нибудь ебучку

чтоб воплотил собой любовь
вояж решающего века
чтобы была разбита в кровь
ебучка недочеловека

чтобы всемилостью твоей
ребята не избаловались
и вне закона букварей
словами чтоб не баловались

Александр Габриэль

Сон об Олимпиаде в Сочи

Ко мне явился сон, как колдовство,
даря самозабвенье и усладу:
в том сне незнамо в качестве кого
я ехал в Сочи на Олимпиаду.

Живая жизнь на фоне сна - отстой.
Во сне - атлет я. Мной гордился б Фидий.
Я точно, несомненно - был звездой.
Не знаю лишь, в каком спортивном виде.

В моих шкафах - обильный склад наград,
рассыпавшихся дождиком искристым...
Возможно, я биатлонист Фуркад
иль Патрик Чан, рожденный фигуристом.

Вводил я в раж фанатскую толпу,
и девушки хватались за сердечки:
я лыжный акробат Ци Гуанпу,
а может, даже хоккеист Овечкин.

Я был в немалой зрительской цене,
за мной следили Рим, Стокгольм, Житомир...
Мизулина с Милоновым ко мне
с неясной целью прорывались в номер.

И был я знаменит, как Бобби Халл,
могучей Кулаковой был Галиной...
Сам Путин мне рукою помахал,
летя над Сочи в стае журавлиной.

Приникла к телевизорам страна,
пришел счастливый час к народным массам,
аж стала черноморская волна
на время благосклонна к пидарасам.

И тратил я не зря спортивный пыл
под взрывы термоядерного пульса:
я золото законное добыл.
А вот на награждении - проснулся...

Досверкивал в мозгу парад планет,
глаза мне близорукие мозоля.
И понял я: на свете Сочи нет.
Нет, Сочи нет, но есть покой и воля.

И мне не быть на дальнем берегу,
родимого мне не покинуть крова...

Поскольку я на лыжах не могу,
и на коньках я двигаюсь херово.

2014