Павел Кошелев

путь сквозь огонь и рвоту
порох горячий дождь

никогда не узнаем
юность это
или сплошное уродство

на наших пати нет и не будет
красных бумажных стаканов
бассейнов с поцелуями
груды опавших звезд

никогда не узнаем
юность это
или ее имитация

нас мармеладных глотает
небо затраханных городов
сальные волосы ночи
лезут в глаза и под кожу

никогда не узнаем
юность это
или только погоня за ней

походу наш стиль плохая
пародия на плохое
ухмыляются с мятых футболок
плохие примеры для подражания

вечно живые мертвые
они очень хотели узнать

всё-таки
юность это
или нечто гораздо большее?

Юлий Гуголев

Я ничего не стану объяснять,
хоть вариантов объяснений - бездна.
Но есть такие люди, моп их ять,
что объяснять им просто бесполезно.

Ну, уж по крайней мере той из них,
что, вот, сидит бочком, скрививши шею,
продлить пытаясь траурный пикник,
сквозь пачку масла прокопав траншею.

Вы скажите, еда, опять о ней!
Ну, да, еда... - пойду я на попятный, -
не оттого, что без неё скучней,
а потому, что с ней ещё понятней,

что главная задача в этот час -
не спрашивать, что и когда случилось,
но угадать, кто и кому из нас
привиделся, кто перед кем сгустилась.

Я обращаюсь к ней "Гараж, алло..."
Она сидит и головой качает,
не отвечает, видимо, назло,
и, кажется, вообще, не замечает,

что тени за окошком всё длинней;
что я ору, но сцена-то - немая;
что я один стою тут перед ней
и тоже до конца не понимаю,

кто в чьи воспоминания, как тать,
протискивался, размыкая звенья,
чтобы потом в беспамятстве пахтать
сладкосоленый океан забвенья.

Так кто из нас не здесь одной ногой?
Чья сигарета тлела и погасла?
Кому пропеть про "пить за упокой"?
При чем тут это сливочное масло?

Лев Оборин

ХРУСТАЛЬНАЯ СВАДЬБА

1.

Ах, поэт, ты ёбаный соловей
чики-рики, блядь, фить-фюить, на похоронах и на свадьбах
но в последнее время всё больше на похоронах.

С другой стороны,
заслужено право впорхнуть в гостиную так,
чтобы все замолчали,
перемещаться между закусками по траектории,
напоминающей собственно акт сочинения. Вот

выпили, закусили, разговорились,
мысли бродившие возогнав,
не такой ты и страшный, и не припадочный вроде

2.

Кто сильней Сильвестра Сталлоне, как говорил поэт
Д., не доживший до окончательных безобразий?
Знаю — производитель советского хрусталя.
Эта салатница лучше всего годна для убийства.

Хрусталь сохраняет давление горной массы.
Это что-то уже из «Оды» поэта М.,
вероятно, гости её не читали.

Муторное что-то бродит внутри.
После мыслей — желчь. И когда б вы знали,
что в голове у соловушки, выгнали б на мороз
через форточку, и не жалко

3.

Что сильней политической конъюнктуры? может
шашлындос и лежак?
Или дизайн обложек серии жзл?
Или чаты с поэтом N., выдающимся/ебанатом?

Или нет — цепочки эритроцитов, при выходе из людей
объявляющих, что мы все
современники и ничего
не поделать с этим?

Горько! Сейчас будет впервые оглашена
эпиталама, сочинённая для молодых

4.

Что напишут — то будущим и прикинется:
фейк, а потом и мейк, бе, а потом и ме.

Пепельница уже превратилась в хрустальный гроб,
многоместный. Время для убера. Хрусталёв,

машину! Разъезд, растрясание в темноте,
эти улицы я любил, что-то на них бормотал,
вон под тем фонарём осеняло,
а до того добирался поэт N.N.,
а я здесь всегда сворачивал малодушно

5.

Очередное перечисление спящих?
Перешёптывание вещей?
Ужас обёрток в мешках на лестничной клетке?
Отражения фар по цепочкам посудных граней?
Доплеровский сдвиг шуршания шин?
Губы во сне
заготавливают что-то на завтра?

Борис Рыжий

Всех денег — на две папироски
и на дорогу в никуда.
Херово в городе Свердловске
не только осенью, всегда.
Мою подругу звали Юля
— от предрассудков далеки —
мы пили с ней "Киндзмараули"
в облезлом парке, у реки.
Жужжали жирные стрекозы,
летели птахи по прямой.
А мы мешали смех и слезы —
нас ждали дома, боже мой.
Провинциального пейзажа
размах тревожил и саднил,
но я любил ее и даже
стихи об этом сочинил.

1996

Лев Оборин

как внезапно от слова сиськи поймешь всю убогость
и картонность произношения вообще чего-либо
потому что желая пространство выпуклого плотно-точеного
попадаешь в пространство вязкого глицерина
потому что сейчас и чертово навсегда
ты запомнишь пространство вязкого глицерина
вместе с ним как осколок сна свет белого солнца
заполняющий вогнутости потолочной лепнины
только захочешь как-нибудь это произнести

как внезапно от слова лепнина

Юлий Гуголев

Вот вы говорите, я вас заебал
кликушеством и укоризной;
что ваше доверие завоевал
скорее нытьём, чем харизмой.

Не так уж я честен, не то чтобы храбр,
и только на то и пригоден,
чтоб знай себе изображать Danse Macabre,
где скачет условный Пригожин.

Но сколько бы я вам о том ни гундел
какой б ни стращал перспективой,
всего вам дороже родимый удел —
бескрайний, священный, блядивый.

Условно знакомым с сумой да тюрьмой,
вам разницы нету особой, —
стращать ли детей наступающей тьмой,
пугать ли ежей голой жопой.

И тут вы чужие, и там не свои,
где не были, где б ни бывали,
и каждый готов к разговору с ИИ,
а вот с "или — или" — едва ли.

Кто смог бы вас с этой землёй разлучить
в натуре, в моменте, в реале?
Вы сами не в силах уже различить,
что бросили, что потеряли.

Восстаньте ж, к плечу прижимаясь плечом
из праха, безглазые лица.
Вам, главное, не сомневаться ни в чём,
вообще ничего не стыдиться.

И снова вам скажут, что всё это сон,
что бред, наваждения плен;
что время проснуться и петь в унисон,
и вновь подыматься с колен;

что время застирывать, время прощать,
— как же вас звать-величать! —
Каинову, извиняюсь, печать
видеть, но не замечать.

Ну так давай, не робей, фраера!
Грянем, как в песне поётся,
и замогильное наше "ура"
в рёбрах пустых отдаётся.

А в результате всего в тех местах,
что уже трачены тенью,
только бесчувствие, тупость и страх,
но ни стыда, ни сомненья.

ты по частям проявлялась и пыточная удивлялась
красный свет на три секунды сменялся белым

(ты при жизни учила кодовой фразе отсчета
я позабыл а ты ещё помнишь помнишь
и подсказала)

щель под дверью надежно заткнута тряпкой
воздух над ванной пахнет гидрохиноном
капает кран потому что руки из жопы
а слесарь запил

всюду натянуты нити на них ты сохнешь
и говоришь что это в память вороны
той на мосту
возвращаешься с полдороги
снова ключи забыла

всюду натянута жизнь зафиксируй это
словно улангин-гравёр опускает ручку
пресса и раз два три раз два три в темпе вальса
коснулась пальца

эта бумага почти ничего не помнит
что‑то придумывает на ходу бормочет
ты по частям проявляешься ближе ближе
tombe la neige

Геннадий Каневский

новости навалили, а ты не смотри:
всё уже сказано в сердце, как говорили
в самых бесспорных местах страны: гаражах,
общежитиях и отделах внутренних дел:

нехуй ставить такие спектакли, читать такие стихи,
продавать такие издания, нехуй ходить
на концерт пикника, нехуй ездить с гуманитаркой
нехуй считать вагоны, нехуй снимать

на телефон расписание военкомата,
нехуй клеить наклейки, двигать на кремль, ронять
вертолеты, нехуй кататься на велосипеде
под оккупацией, заключать контракт

нехуй бежать из города, нехуй ждать
под бомбёжками, нехуй записывать обращенья,
нехуй надеяться, нехуй водить ребёнка
на простреливаемый откуда придётся пляж

нехуй жаться по барам на маросейке, нехуй
задыхаться на полусогнутых, слать жене
фото червивых повязок, нехуй скрываться
вздрагивать уворачиваться опадать

нехуй жить в курске херсоне белгороде одинцове
льгове москве лисичанске шебекине рыльске 
киеве тегеране лос-анджелесе ельце
близко к объектам, в многоквартирном доме

потому что идёт война, не надо мешать ей
долго идёт, никак не может дойти
сквозь тупой человеческий лес, изводимый
и опять нарастающий, тычущий локти свои

только она и разберётся по сути
кто чем дышал, откуда вообще такой
совлечет все лишние ткани, каждому скажет
точное имя, неужели не интересно

Павел Артемьев
__

легок путь белье постирано
чисто в доме и в душе
заплатил за все что стырено
и толчок помыл уже

склеил рюмочки загробные
чтобы их опять разбить
приходите гости добрые
здесь вам нечего ловить

у меня не дом а вывеска
быть живым - кривить душой
посмотрите кто к нам вылез ка
мама я уже большой

разложил я все по полочкам
фильм избавил от купюр
даже елочным иголочкам
сделал лёгкий маникюр

все цветы вокруг по вазочкам
сделал я для красоты
ты не веришь этим сказочкам
потому что пидор ты

__

господь всемилостью укрой
я поцелую вашу ручку
но очень хочется порой
разбить кому-нибудь ебучку

чтоб воплотил собой любовь
вояж решающего века
чтобы была разбита в кровь
ебучка недочеловека

чтобы всемилостью твоей
ребята не избаловались
и вне закона букварей
словами чтоб не баловались

Александр Габриэль

Сон об Олимпиаде в Сочи

Ко мне явился сон, как колдовство,
даря самозабвенье и усладу:
в том сне незнамо в качестве кого
я ехал в Сочи на Олимпиаду.

Живая жизнь на фоне сна - отстой.
Во сне - атлет я. Мной гордился б Фидий.
Я точно, несомненно - был звездой.
Не знаю лишь, в каком спортивном виде.

В моих шкафах - обильный склад наград,
рассыпавшихся дождиком искристым...
Возможно, я биатлонист Фуркад
иль Патрик Чан, рожденный фигуристом.

Вводил я в раж фанатскую толпу,
и девушки хватались за сердечки:
я лыжный акробат Ци Гуанпу,
а может, даже хоккеист Овечкин.

Я был в немалой зрительской цене,
за мной следили Рим, Стокгольм, Житомир...
Мизулина с Милоновым ко мне
с неясной целью прорывались в номер.

И был я знаменит, как Бобби Халл,
могучей Кулаковой был Галиной...
Сам Путин мне рукою помахал,
летя над Сочи в стае журавлиной.

Приникла к телевизорам страна,
пришел счастливый час к народным массам,
аж стала черноморская волна
на время благосклонна к пидарасам.

И тратил я не зря спортивный пыл
под взрывы термоядерного пульса:
я золото законное добыл.
А вот на награждении - проснулся...

Досверкивал в мозгу парад планет,
глаза мне близорукие мозоля.
И понял я: на свете Сочи нет.
Нет, Сочи нет, но есть покой и воля.

И мне не быть на дальнем берегу,
родимого мне не покинуть крова...

Поскольку я на лыжах не могу,
и на коньках я двигаюсь херово.

2014

Дмитрий Гаричев

из евгения никитина

1.

у тебя был пропуск хоть куда: даже и в купе проводника,
считанного с первого кивка в поезде анапа-воркута

в потайную фондовую тьму, чей же по́слушник невыездной
в ночи выпавшие не ему сжёг все schwarze hefte по одной

мне ли это притчилось слизать что осталось от твоей любви
с крыш арбатских, с парковой листвы, или так сейчас легко сказать?

как бы вся истлевшая москва, растворившаяся нагота
повторяет точные слова: это быстро, это никогда

2.

только что и было у меня: две подборки, лайк от кузьмина,
смотр в жан-жаке после всей хуйни на работе, знали бы они

скользкость смыслов, руки в рукавах, но страшней всего казалось, вот
ты проникнешь, как-то угадав, тоже под кафешантанный свод

вся в засечках из-под летних школ и рехабов зимних, was ist los,
знающая над любым стишком, как оно взялось и развилось

и с тех пор, как ты им не сдала эту мою скудную игру,
я всё поразительнее вру, всё верней идут мои дела

Владимир Навроцкий

Культура керамики шнуровой
сомнительно но допустим да
культура судков пищевых — окей,
если там питательная еда

Вот культура колоколообразных кубков
это сюда несите, это по мне!
Культура же боевых топоров
пусть в говне блядь горит
пусть тонет в огне

И кстати культура
«никто никому не должен,
словами скажу через рот»
в особенности и ускоренно
пусть в жопу идет

Под тыщей культурных слоев
спят опустевшие кубки и ложки
Судки пищевые в подземных чертогах вычерпаны, чисты

Моя же культура
это культура скатыванья в комок
с женою, дочерью, кошкой

Под носом
нелюбопытно смотрящей на нас
или может сквозь нас
пустоты

Григорий Петухов

Кожаные ремни,
стянувшие слабую грудь,
и много другой хуйни
надо тебе вернуть.

Много всякой хуйни,
но прежде всего — ремни.

Представь, я стою в лесу
к тебе и к прочим спиной.
Прижми те ремни к лицу,
они будут пахнуть мной.

вспомнил свое главное марксистское стихотворение:

***

что гайдар ночей не спал, а мать кормила
грудью губернаторских собак
за пакет крупы, осколок мыла,
чтобы в бургеркинг или макдак
шли теперь все выблядки из тыла -
в это мне не верится никак.

или чтоб с ветвями краснотала
ради поруганья от ментов
выдвигались против капитала
несколько гуманитарных ртов -
нам носили хлопья из подвала,
тоже примириться не готов.

страшно ждать заказа, но сдаётся
общий счётчик, женщина смеётся
как ещё до обнуленья лет,
но и в забытьи не признаётся:
просто лучшего у мира нет.
будь же ласков, сядь же вместе с ней:
здесь твоя положена расплата
слаще крови пролетариата,
обморока школьного честней.

Анна Русс

Маленький мальчик, которого я люблю
Прячется в закоулках огромного больного ублю
дка
Где-то в рекреациях разрушенного ДК
постсовкового, в спорах грибка
Проросшего в ДНК
Дайте мне что-нибудь, что я очень срочно употреблю
Маленькое плавание маленькому кораблю
Прячься и прости, что мне тебя не спасти
Сирота-малютка

Клеит своих кораблей модельки в одной из комнат
Разрушенного ДК
Пионеров, в спорах грибка
Проросшего в ДНК
Ах ты, чудовище, выплюнь моего пиздюка
Он уже, небось, меня и не вспомнит

Каменное нутро, кишечник с облупленной краской
Пальмы искусственные
Трещины в стеклах под герметиковой замазкой
Рамы трухлявые под сотней слоев эмали

Памятки на стенах
Кто сестра таланта
Что у кого впереди
Что должно быть прекрасно
Что у нас песней зовется
Что делают с врагом, если он не сдается

Сирота-малютка, прячься, никуда не ходи

Прости, что тебя поймали.

Яна Юшина

пока любовь кончается на здец
две крайности ответчик и истец
выкручивают лампочки в парадном
постой не одевай их в имена
настолько сумасшедшая весна
что можно спорить с фотоаппаратом

они за нас
присяжные за них
попросишь звонаря: перезвони
и колокол замрёт на полуслове
с таблеткой от войны под языком
он будет дожидаться высоко
когда птенец проснётся в птицелове

заглядывая Богу в объектив
порой не различаешь перспектив
но чувствуешь:
наверное успели

а что до них - смеются
дураки
узнав как звонко ранят каблуки
бессмертные щербатые ступени

отцы и дети
птицы и ловцы
необходимость взлётной полосы
предполагает смелость экипажа
у них в запасе белый парашют
и маленький кальян под анашу
и чёрный ящик
так
для эпатажа

Павлик Лемтыбож

Максим Глазун

мне нихуя не принесли стихи
как это и положено стихам
но в это время не творил грехи
я занят был и чуждый был грехам

другие там в обители грехов
всё бы отдать вотще могли греху
а у меня есть тысячи стихов
и окончанье каждому стиху

но в нервной ткани каждого стиха
и в нервных размышленьях о стихе
намного больше я нашёл греха
чем в тех кого подозревал в грехе