На той кровати где ты лежала теперь лежит моя подруга это я её туда положила
Она ест твоей ложкой с вензелем Эс - София
и курит твои сигареты
беседует с твоей матерью которая
тебя и убила
Всё так подстроено чтобы ты не заметила
Вернешься — а ты уже есть, и тебя не узнают
шутка в духе газлайтера Брунеллески
— Пеппо! — Маттео! – Но я Манетто!
— Был Манетто, а стал Маттео
Пришла другая эпоха, молчи
тебя больше нету

Ну а нечего было быть
такой красивой
такой
настоящей
за всё ты вроде бы заплатила ?
писать по адресу: Бэ Морская, ресторан « Щастье »

Поговори со мной, Бобо
Прошу поговори
Как пусто без тебя, как зло
Мерцают фонари

Еще вчера ты здесь была
И пела, и пряла
Но год ушел и ты ушла
Ты просто…умерла?

Бобо! Нетрудно умереть,
А ты попробуй жить.
К утру вставать, к ночи в кровать
И плакать, и дружить

Когда ты пела, я молчал
Молчали небеса
Так как подумать ты могла
что лучше будет там?

Бобо, ну ладно я, ну что ж
Подумай о Кики
Она одна, она больна
И стынут пироги

Бобо, я вычистил весь сад,
Я вынес все цветы
В росе и горести лежат
Все бабочки и псы

Зизи ушла тебя искать
Но нет нигде следа
Бобо, ты где? там хоть тепло?
Бобо, вернись назад

музыка снаружи
музыка внутри
отвернись пожалуй
вырви, рот протри

что-то не сложилось
что-то не зашло
музыка заглушит
там где рану жгло

и висит на небе
страшный диско шар
и танцуем вместе
переполнен бар

этот незабвенный
сладкий город рим
То я очень вместе
то я весь один

Я видела мир
Он покрыт небесами
Там женщины ходят
Трясут волосами
Мужчины бряцáют то этим то тем
И Бог повисает над всем

А дети а дети
Какие там дети
Подходят к столу
Берут по конфете
Отходят и больше не просят
А фантики ангел уносит

И в этом вот мире
Ты ходишь невинно
Подлунно
Подсолнечно
Блинно
Имеешь жену и детей
И милых встречаешь гостей

Но если однажды
гуляя с собакой
увидишь как перышко
падает на пол
Наклонишься - нет ничего
То знай - это было оно

Таблеток оставалось на два дня, надо было что-то делать. Я позвонила в Париж, другу у которого были ключи от моей квартиры и попросила срочно заехать ко мне и найти рецепт. Он бросил мяч, и как был, в трусах и бутсах, поскакал из правого бока Парижа в левый, под проливным дождем. Я стояла под дыркой Пантеона, пока он рыскал в бумагах моего стола и молилась. При других обстоятельствах я бы молилась чтобы он не нашел мой дневник или писем от Х и Y, но сейчас мне было все равно: на кону стояло психическое здоровье, дражайшая часть организма, который дал жесточайший сбой, и я потихоньку опускалась на колени, пока друг говорил нет, тут нет, и тут нет, проверяя коридор, кухню, и даже тумбочку туалета. Дырка Пантеона расширялась как задний проем куда очень хотели вставить пальцы или что-то покрупнее. Нашел - вдруг сказал в трубку голос, и дырка сузилась до обычных размеров. В глазах посветлело обратно.

Я вышла из Пантеона и пошла в фармачию на углу, купила заветную коробочку, села у фонтана, запила фонтанной водой новокупленные таблетки и села смотреть на прохожих. С собой у меня была книжка. Она называлась Травма Ходасевича. Я плевалась но читала плевалась но читала, составляя в уме злобную рецензию которую никогда никуда не выложу потому что я человек добрый неконфликтный с улыбкой на мягких полных устах.

Несмотря на то что свидетельствующие о травматическом состоянии Ходасевича эго-документы и его стихи изомофорны друг другу в разных аспектах, в « Европейской ночи » наиболее сильные впечатления производят тексты, ключевыми персонажами которых оказываются персонажи с инвалидностью. Воображаемые ампутации частей тела персонажей, создание их ненормативных, полных физическиими изъянами тел являются не чем иным, как индикаторами юнговской диссоциации — явления, связанного с расщеплением собственного « Я » при невозможности физически уйти от травмирующего переживания. — писал автор, явно изоморфно травмированный сам.

Бедный Ходасевич и его уродики, думала я. Хотелось написать еще сотню стихов о слепых, безруких, беременных, о беременных мужчинах, о себе. Я утопила книжку в фонтане и пошла забирать Ясю с работы. Яся домывала полы. В баре ошивался какой-то мерзкий типчик, очевидно дожидаясь ясину коллегу - неприятную девицу славянской внешности. Пока я ждала, он подсел ко мне и что-то слащаво прошептал в стакан. Ну вы и уродец, сказала я ему по-русски. Он сладко улыбнулся, думая что я знакомлюсь. Ясю рассчитали, и мы пошли на автобус. Проходя мимо горящих дырок колизея, я подумала что Рим в этот раз никак не пахнет, пахнет Ясей, её одеялом и яичницей которую мы готовим по утрам. Это хорошо, подумала я. Так и должно быть. Я снова не посетила в Риме ни одного музея, ни церкви. Я не пошла к Вячеславу Иванову, потому что проспала. Я почувствовала себя свободной на пару минут и вспомнила о дырке Пантеона. А потом меня снова накрыло.

Я разрезала время
и дарю его маме
Она не принимает

Я расстрогала почву
и достала корень
Ничего не помню

Папе подарю понимание
маме подарю цепочку
подарки от странной дочки
какой-то там дочки

На деревьях почки
в гнездах птички
меня вообще слышно?

Ой как всё надоело
теряю время

В Рим не поедем
тут посидим
я сам у себя один
ты у меня тоже один

Ты рассказываешь мне о своей французской жене. Я рассказываю тебе о своем французском парне (copain). Мы теперь как взрослые. Страшно гордимся тем что соблазнили другую нацию. Нам нравится что они (наши французы) не понимают нас до конца: можно быть собой. Мы стали еще ближе

В четверг никто не пришел на танго: дождь лил весь день, и ты стоял там один под сводами, разглядывая разноцветные бусины метро. У Отеля раскачивались пальмы. Я тогда подумала, что если бы Париж был чуть южнее, мы могли бы
могли бы

И ты сказал, что думал ровно о том же

Я собираюсь ехать домой, собираю чемоданы. Мы будем держать друг друга в курсе, если связь не перекроют (on se tient au courant)

Окончательно разозлившийся черт придумал самую жестокую муку и посылает бедную душу в Россию. Душа смиренно соглашается на это

Нелли

Психолога Нелли знала вся округа. Это была крупная блондинка, с крупными локонами, в крупных очках. Принимала она исключительно по зуму, исключительно эмигрантов: будучи сама в эмиграции, в Сербии, она ведала « тайну излечения ». Узнав, что я тоже из Беларуси, она обрадовалась и предприняла следующие « меры безопасности ». Она поставила телефон на авиарежим и сказала: сейчас я покажу вам, что в комнате кроме меня никого нет. Затем она взяла компьютер в руки и прокрутилась на своем стуле (он был на колесиках) на 360 градусов. В экране зума замелькала её просторная квартира с большими окнами в пол. Я попыталась разглядеть за окном Сербию, но увидела скорее США. А Нелли продолжала: я понимаю, в чем дело. Вас тянет на родину. Вы не живете ни там, ни там. Это забирает очень много энергии. Отсюда и депрессия. Сейчас мы будем делать ритуал. Вы должны довериться мне, я буду бережна. Вы готовы? Я кивнула. Нелли положила ладонь чуть выше груди — я последовала её примеру. Представьте, что под вашей ладонью сосредоточено самое важное, самое сокровенное для вас. Почувствуйте тепло. Чувствуете? Я кивнула, хотя тепла не было, в квартире было очень холодно. Хорошо. Дышите глубже, я должна видеть, как вздымается ваша рука. Я старательно задышала. Хорошо, теперь вы должны из этого места, из самого сердца, произнести фразу: Я в Беларусь никогда не вернусь. Вижу что страшно. Дышите. Дышите. Я дышала. Мне совсем не было страшно, но рифма в заклинании мешала мне произнести его всерьез. Ну же. Готовы? Я проблеяла: Я в Беларусь никогда не вернусь. Не верю. Еще. Я в Беларусь никогда не вернусь. Нет, плохо. Вы же не верите в то, что сказали. Я начинала злиться на Нелли. Откуда ей знать, верю я или нет? Я В БЕЛАРУСЬ НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ, настаивала Нелли. Я В БЕЛАРУСЬ НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ, повторяли её пухлые губы. Я В БЕЛАРУСЬ НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ, прокричала я ответ, не выдержав. Вот теперь хорошо, улыбнулась Нелли.
Когда ритуал был закончен, я спросила: а в Россию? Вздохнув, Нелли деловито сказала: ритуал с Россией будем делать в следующий раз.
Какую же рифму она придумает к России, думала, я, переводя ей 60 евро. Но следующего раза не было. Я взяла и улетела.

Мы лежали и говорили о близости. ты сказал что настоящая близость это например взять человека на похороны, и что меня на похороны ты бы не взял, я мол не для этого. Мне стало обидно. не то чтобы я очень хотела на похороны, но мне казалось что я тот человек которого можно и взять. Я бы даже сама вызвалась. Мне показалось: ты меня недооцениваешь. Мне кстати часто так казалось в нашей л. А я бы тебя конечно взяла.
поразмышляв ты признался, что всё же в Париже.. я твой единственный человек-для-похорон. но вот глобально…

Возвращаясь домой, в метро, я мысленно перебирала своих знакомых и насчитала человек семь, кто согласился бы и даже был бы что ли благодарен за оказанную почесть. Я подумала, что это не так мало и что я в общем то наверно прожила неплохие 28 лет, если у меня есть семь «человек для похорон ».
а потом я подумала: нет, всё же глупый критерий близости

и вспомнила как одна моя подруга говорила : знаешь как понять любишь мужчину или нет?
надо попросить у него его детские фото. если тебе не нравится мальчик на фото - значит не любишь
я вспомнила твои детские фото - они меня совсем не тронули
но я точно знаю что люблю тебя
Я к тому что… эти критерии не работают, можешь не брать меня на похороны, я обойдусь.

Сегодня я случайно столкнулась с Люси. Она выходила с защиты, а я с конференции. Всё во мне сжалось от нежной жалости к ней, к её маленькой храброй бретонской фигуре, и я потянулась её обнять, но она не сдвигалась: лесбиянки не прощают отказа. Она смотрела на меня с твердой нежностью, пока я считала сколько мы не виделись, и от этого взляда я с каждой секундой становилась всё меньше, меньше, пока не достигла размеров самой Люси. Из какого-то подобострастия под её этим взглядом, а не из желания я предложила ей выпить кофе, но она сказала, что сегодня покидает Париж. Она возвращается в Ренн, где нашла место в маленькой библиотеке. Я спросила: тебе не жаль? Она твердо ответила: нет. И посмотрела на мои горчичные штаны клёш каким-то непонятным, укорительно-нежным взглядом. Да, всё в ней выражало не дающую себе выхода нежность, она как бы храбрилась перед непонятно кем, перед самой собой? и я вдруг подумала, что возможно с ней я могла бы быть счастлива. Мы бы уехали в Бретань, жили бы тихо, она возвращалась бы из своей маленькой библиотеки, а я готовила суп и мы бы тихо обедали при треске свечи. А утром мазали масло на хлеб.

Пока я так представляла, Люси ушла, и я стояла одиноко, глядя в голубое небо крыльца нашей школы, не понимая кто я и чего так хочу. Несмотря на это непонимание, впервые за долгое время я не чувствовала отчаяния. Казалось, что-то во мне успокоилось как бы навсегда.

Фриде

Для французов не существует смерти. Люди, которые тратят по три часа в день на обсуждение сыра, очевидно живут с ощущением, что они бессмертны. Сначала я не могла им этого простить. Я кидала им сыр в лицо, вставала из-за стола, уходила с обедов, хлопая дверью. Я стойко и яростно защищала свою жизнь от сыров. Шли годы. Я смирялась. В какой-то день за каким-то столом в каких-то гостях я обнаружила себя обсуждающей сыры. Я видела край своего лба в зеркале с золотой рамой. Мне показалось, это не мой лоб. Но это была я. Я обсуждала их сыр, на их языке, своим языком. Это было так страстно.

Как за пять лет я превратилась в человека, страстно обсуждающего сыр, я не хочу этого знать. Я не хочу случайно прийти к выводу, что обсуждать эти гребаные сыры это значит любить жизнь. Потому что знать, что ровно в эту секунду твой дед в своей белорусской деревне покупает свою бутылку водки на свою нищенскую пенсию, пока ты обсуждаешь эти гребаные сыры на золотом блюде, – с этим знанием сложно жить и оно никуда не уходит. Даже когда дед умирает, а ты начинаешь хорошо зарабатывать. Проблема не в этом. Проблема в том, что я отказываюсь думать, что любить жизнь это значить обсуждать сыры. Я могу любить жизнь и любить сыры, но я всё еще не хочу принимать трехчасовое обсуждение сыра.

А если мы скажем просто, что они любят пиздеть и что дело не в сыре? Вам конечно может показаться, что это пустой пиздеж. Но прислушайтесь. Люди только обсуждают сыры, а за сырами…за сырами стоит гул вечности. И только этот интенсивный разговор про сыр (десерт/погоду/новую коллекцию сумок polène) может перекрыть им гул вечности. Отвлекаться на сыр. Жизнь! Такой и вещи нет чтоб от тебя отвлечься… Думала я. И годами думала неправильно. Приходилось признаться себе, что я — уж так вышло — сформировалась с неверными ценностями, – ценностями, в которых при каждом куске сыра и уж тем более при его обсуждении, необходимо держать в уме войну и нищенскую пенсию деда. Признаваться не хотелось!

Тогда я вспомнила : я живу в Париже. Я живу в довольно определенном Париже. Может быть, за его пределами всё обстоит иначе? Может быть, позволить себе обсуждать часами сыр, как и позволить себе сам сыр, могут только интеллектуалы, работники по искусству, и прочая буржуазия? И я поняла, что мне срочно нужно это проверить. И я пошла в народ. Я вышла из Парижа и пошла в народ, пешком и с котомочкой, как обычно ходят в народ. В деревнях я заходила в дома и видела: пожарник вернувшись с пожара, обсуждал с женой сыр. Крестьянин на почте с почтальоном обсуждал сыр. Бомж, просящий милостыни у церкви, обсуждал сыр. И я вернулась в Париж, успокоенная. И я решила, что раз этой нации так нравится обсуждать сыры, мне придется поверить в это. И жить среди бессмертных. И глядишь, однажды я тоже стану бессмертной. Хотя я совсем этого не хочу

двадцать два бога
на склонах зеленой оверни
двадцать два бога и я
с ними
безбожная
тянем вымя коров
чешем темя
сейчас бы отправиться воевать
в полку кастуся калиновского
но во первых уже скоро победят
а я не люблю быть на стороне победителей
а во вторых
месячные

**

короткая стрижка
улыбка как надо
ты крепко жмешь руку
сотрудникам нато

он рядом стоит
смущаясь, с цветами
плюется своими зубами

а помнишь недавно
ты письма писала
ждала всё равно
но надеялась мало

теперь ты стоишь рядом с мужем
но он тебе больше не нужен

герань на окне
а петуния в саде
нас всех обязательно
скоро посадят

и ладно бы вместе
но всех по отдельности
он смотрит в тебя
с оттенками ненависти

и плачут сотрудники нато
какая же странная пара

Blonde Redhead - Elephant woman

Женщина-слон
Сломала спину катаясь на лошади
Но мне не больно
Лежу на траве мне не больно
(Никогда не бывает больно)

Энджел
Вижу своё отражение
Не почувствуешь ли за меня?
Это энджел скинул меня как резиновую
Несчастный эксидент
Думал хорошо мне будет на земле
(а мне не будет)

Как странно вы себя тут развлекаете
Нет, не настаивай, я уже переломана

Положи аккуратно на землю
Осторожно голову (очень больно)

Теперь внешнее и внутреннее мэтчатся

Но ты не вернешься нет
А я и слезинки не пролью на этот счёт
Никогда не узнаешь как могу быть спокойна

И ты не умрёшь от боли
А я уже умерла
Так что не настаивай нет
Я же вся переломана

И ты не вернешься нет

Я сломала спину
Катаясь на лошади

Как же странно вы все развлекаетесь

А если никогда не вернешься
То не сломаешь ли спину?
Что, и слезинки не прольешь
По broken me?

Но ты не вернешься нет
Всё что я знаю это что я упала

Девушка-слон
Несчастный эксидент
Broken me

**

Сентябрь кончился. Октябрь.
Париж стал синим.
Никто не верит мне, что я
была в России

Все говорят: России нет
Туда не ездят.
Все говорят, что это бред
Моей болезни

Но я была, клянусь, была
Я там ходила
На черном коврике спала
Мосты взводила

Там было много пустоты
И мало смысла
Друзей размытые черты
Тоской повисли

Я не смогла, не придала
Хоть каплю плоти
Сонливой этой стороне
В чумном болоте

Я много ела и пила
Но мне не стыдно
Там было очень вкусно всё
И тем обидней

Но всё ж я вижу суть вещей
На расстоянье
И говорю тебе, мой друг
Исповедально:

За этот месяц пустоты
Отдам я годы
Такой тоскливой и пустой
Такой ненужной мне, немой
Такой печальной и родной
Моей свободы

Космос как предч.

1.

Бери Берлин
И режь его на части
Ешь руками расчетвертованный урод-пирог
Славы гулкий урок/порок
Не выучен человеком
Ночь кончается, песня сейчас пойдет
 
2.

За какую линию перейти
К кому податься чтобы любили
Американцы всегда выдают
Французы скучны и нервозны
Англичане сами уже уходят
Россия обратно своих не берет
 
3. 

Я подамся за линию линию суши
В ледяную воду и поплыву
Как Герман худой пытался доплыть к норвегам
Но в ту ночь
Корабль снимется с якоря
 
4.

Я предчувствовала космос, а он обвалился
Как доллар, как купол Чернобыля
Как убитое тело
И накрыл нас панцирем
Уютной пустоты, темноты, смертью без запаха

5.

Циничная, я нашла выход:
Лежу под ним как под зонтиком на пляже
Крашу ногти на ногах
Цежу через трубочку сладкий сок
Разгадываю сканворды
 
6.

– Космос космос
Где ты?
Где человек?
Отвечай скорее
Ты моя сила
– Девочка девочка
Вот лежит твой человек
Не любили его
Помучили
А потом убили
 
7.

На задней парте сидели
Вова Скрипко и Стас Липницкий
Оба любили меня
Надо было выбрать
Стас жил в соседнем подъезде
С мамой и больной бабушкой;
Вову возили на мерседесе.
Не потому я выбрала Вову
Не потому
Но выбрала

8.

Горе мое горе
страна страна
Как спрашиваю живешь?
Живу говорит потихоньку
Кормлю человеков
Рожью и кровью
Тоскую по тебе
Жду обратно
Долго еще?
 
9.

Она переходит Невский
Маленькими шажками
Шарахается от машин
Стоит на середине
Не решается дальше
Я держу её под руку
Перевожу как слепую
Довожу до ворот
Занимательного дома
 
10.

– Верните, пожалуйста, сына
……………………………………
– Ваш сын улетел в космос
(будет нескоро)

11.

Волна прибывает
Волны губа
Все время предчувствует
Шепчет что-то
Где же, спрашиваю, моя страна?
Говорят, она уплыла
Говорят, её видел кто-то
 
12.

А погибший Париж стоит
Декорации не меняет
Оглохшие старики
Танцуют танго под проливным дождем
Шепчут друг другу: давай никогда не умрем
То на набережной то у театра
 
13.

Молился молился – не услышали
В римской церкви Парижа
Вырос аутистом
Не отдали в садик – поэтому?
Любил книжки
Себя
Не любил женщин
Очень любил сестру
 
14.

Боженька французский католический
Слышишь ли меня
Утки на Сене редки, еще реже лебеди
Немцы ль перерезали глотки
Или так
Каждую ночь хожу к ним
Кидаю хлеб
Тот наутро приплывает обратно
 
15.

Не купайся в Сене: станешь призраком
Станешь собой

16.

Правительства сменяют как сменяют блюда
В том ресторане куда мы так и не дошли:
То ли расстались, то ли кончились деньги
Это одинаково страшно для нас
Циничных не-человеков
 
17.

Я ношу твой перстень
Хоть и спадает
С похуделых рук которые
Ничего не пишут
Ничего не умеют
Ничего не трогают
Только себя
И землю
(пересаживала цветок)
 
18.

Моя пальма засохла
Пока я была в России
Но моя ель стоит
Ели не умирают
Если вернуться – то всё-таки в космос
Где никогда не жили
Он полежит полежит
А потом берет и взлетает
 
19.

И если небо над нами снова раскроется в человека
И если небо над нами даст синьки замест огня
Я приду на кладбище
Где ты лежишь
В образе не-человека
Поклонюсь сосне
И всё же прощу тебя

**

нерабочий был день, воскресенье
девятнадцатое октября
ты принес мне корону из лувра
ту, что я просила достать

ты сказал что теперь тебя ищут
и опять тебе надо бежать
я надела корону но слишком
тяжело в ней было дышать

ты ушел от меня рано утром
до первого света зари
за окном извивалась Сена
и мерцали еще фонари

я оделась и вышла корону
на набережной прогулять
в осеннем воздухе легче
мне будет с нею дышать

а когда ко мне подходили
чтобы меня увести
я корону бросила в реку
её теперь не найти

и вот уже понедельник
двадцатое октября
и нет у меня короны
и нет у меня тебя

и в лувре тихонько дышит
на третьем его этаже
подушечка без короны
евгения в неглиже

когда-нибудь на рассвете
какой-нибудь милый рыбак
корону поймает в речке
и станет наверно богат

но нас уже больше не будет
мы будем лежать в земле
никто никогда не узнает
что случилось в том октябре

Г.

Какая музыка была
Какая музыка сияла
В тот день окончилась война,
Но это мало поменяло

Шел на работу человек,
Шла за мышонком тихо кошка,
Ребенок выглянул в окошко:
Шел потихоньку белый снег.

А я лежала, я спала,
Я ничего не понимала
Как будто бы война была —
И вот ее уже не стало

Как будто кто-то победил,
Как будто где-то проиграли,
Как будто померли. Но встали.
И дальше двигаться пошли.

И встав и посмотрев на двор,
Увидев всё в посыпке снежной,
Я занавесила окно,
Как будто потеряв надежду.

**

Это не навсегда. Это не насовсем
Я влюбляюсь в тебя. С облака падает тень
Я влюбляюсь в тебя. С неба скользит вода
Это не насовсем. Это не навсегда

Сколько мы здесь ночей. Сколько, о боже, дней
Кажется, навсегда, кажется, насовсем
Только бы пережить, только б в судьбу попасть
Вся молодая взвесь, вся королевская рать

Сколько сейчас часов? Времени больше нет.
Кто-то смотрел на нас, и не увидел свет
И не увидел боль, счастье в проеме дней
Мы стоим на мосту. С неба падает снег.

С неба падает снег. С неба падает Бог
Это не насовсем. Так уж заведено
Так говорит печаль. Так говорят во сне.
Я влюбляюсь в тебя. С неба падает снег.