О ЛЮБВИ, КАЛЕНДАРЕ И ГЕОГРАФИИ
Знаете, я довольно долго жил в счастливом неведении относительно происхождения этого дня. Четырнадцатое февраля в моем детстве пахло не валентинками в блестящих конвертах (их тогда просто негде было купить), а скорее морозным воздухом и предчувствием весны, которая в дальневосточных широтах наступает совсем не по календарю. И было это просто число, просто середина последнего зимнего месяца.
А потом был университет. Первые курсы - время чудовищных открытий и героического затыкания дыр в собственном образовании. И вот однажды, на лекции, пожилой преподаватель, слывший ярым противником любой «гнилой западной культуры», с пафосом обрушился на День всех влюбленных. Он говорил о том, что это чужеродный элемент, навязанный традицией, о коммерциализации чувств, о том, что у нас есть свое, исконное, например, День Петра и Февронии. Он так яростно клеймил этот «чуждый нам праздник», что я впервые задумался: а правда, откуда он взялся?
И вот сейчас, спустя годы, я слышу ту же риторику отовсюду. С экранов, из пабликов, из официальных заявлений. Критика нарастает, как снежный ком. Нас призывают бойкотировать этого «западного агента» под именем Валентин, доказывая, что наша душа шире и глубже этих открыток-сердечек.
Но всякий раз, когда я слышу эти пламенные речи, я вспоминаю один эпизод. Третий класс. Зима. Четырнадцатое февраля. Я еще ничего не знаю ни о каком Валентине, ни о Риме, ни о том, что праздник этот католический. Я знаю только одно: за партой передо мной сидит девочка, которая мне невероятно нравится. У нее смешные косички и удивительная способность хохотать над моими глупыми шутками. И я, собрав всю свою девятилетнюю смелость, на перемене говорю ей это. Просто и прямо: «Ты мне нравишься». И она, с удивительным для третьеклассницы тактом, смотрит на меня, вздыхает и честно отвечает: «А ты мне - нет».
Вот и все.
Было ли в этом признании что-то западное? А в ее отказе? Было ли в моем внезапном ощущении, что мир стал одновременно и ярче, и чуть серее, что-то от лукавого Запада? Или от восточной созерцательности? Нет. Это была чистая, стерильная, абсолютная субстанция, которая называется просто - жизнь сердца.
Ведь праздник этот, как ни крути, посвящен любви. А любовь - это единственное явление, которому решительно наплевать на географию. Ей все равно, по какому обряду вас венчали, на каком языке вы шепчете нежности и в какой части света застало вас это наваждение. Она одинакова и у японского самурая, слагающего хокку, и у африканского пастуха, играющего на тамтаме для своей возлюбленной, и у латиноамериканского сердцееда под балконом.
Поэтому, когда я слышу: «Это не наш праздник, это западный», мне хочется спросить у тех, кто это говорит. А любовь ваша - она чья? Российская? Или она, просыпаясь утром, спрашивает у паспорта, можно ли ей сегодня быть? Чушь. Любовь всегда безродна в самом высоком смысле этого слова - она принадлежит всем.
Может, стоит просто поменьше дергаться по поводу «западности»? Меньше анализировать и больше чувствовать. Потому что четырнадцатого февраля мы празднуем не победу глобализации и не день святого, о котором спорят историки. Мы празднуем тот самый миг из третьего класса. Миг надежды. Миг риска. Миг, когда ты открываешь рот и говоришь самую страшную и самую важную правду. А уж ответят тебе взаимностью, как в голливудском кино, или отказом, как в моем суровом детстве - это уже дело второе. Никакого отношения к политике не имеющее. И славно, на самом деле.
Знаете, я довольно долго жил в счастливом неведении относительно происхождения этого дня. Четырнадцатое февраля в моем детстве пахло не валентинками в блестящих конвертах (их тогда просто негде было купить), а скорее морозным воздухом и предчувствием весны, которая в дальневосточных широтах наступает совсем не по календарю. И было это просто число, просто середина последнего зимнего месяца.
А потом был университет. Первые курсы - время чудовищных открытий и героического затыкания дыр в собственном образовании. И вот однажды, на лекции, пожилой преподаватель, слывший ярым противником любой «гнилой западной культуры», с пафосом обрушился на День всех влюбленных. Он говорил о том, что это чужеродный элемент, навязанный традицией, о коммерциализации чувств, о том, что у нас есть свое, исконное, например, День Петра и Февронии. Он так яростно клеймил этот «чуждый нам праздник», что я впервые задумался: а правда, откуда он взялся?
И вот сейчас, спустя годы, я слышу ту же риторику отовсюду. С экранов, из пабликов, из официальных заявлений. Критика нарастает, как снежный ком. Нас призывают бойкотировать этого «западного агента» под именем Валентин, доказывая, что наша душа шире и глубже этих открыток-сердечек.
Но всякий раз, когда я слышу эти пламенные речи, я вспоминаю один эпизод. Третий класс. Зима. Четырнадцатое февраля. Я еще ничего не знаю ни о каком Валентине, ни о Риме, ни о том, что праздник этот католический. Я знаю только одно: за партой передо мной сидит девочка, которая мне невероятно нравится. У нее смешные косички и удивительная способность хохотать над моими глупыми шутками. И я, собрав всю свою девятилетнюю смелость, на перемене говорю ей это. Просто и прямо: «Ты мне нравишься». И она, с удивительным для третьеклассницы тактом, смотрит на меня, вздыхает и честно отвечает: «А ты мне - нет».
Вот и все.
Было ли в этом признании что-то западное? А в ее отказе? Было ли в моем внезапном ощущении, что мир стал одновременно и ярче, и чуть серее, что-то от лукавого Запада? Или от восточной созерцательности? Нет. Это была чистая, стерильная, абсолютная субстанция, которая называется просто - жизнь сердца.
Ведь праздник этот, как ни крути, посвящен любви. А любовь - это единственное явление, которому решительно наплевать на географию. Ей все равно, по какому обряду вас венчали, на каком языке вы шепчете нежности и в какой части света застало вас это наваждение. Она одинакова и у японского самурая, слагающего хокку, и у африканского пастуха, играющего на тамтаме для своей возлюбленной, и у латиноамериканского сердцееда под балконом.
Поэтому, когда я слышу: «Это не наш праздник, это западный», мне хочется спросить у тех, кто это говорит. А любовь ваша - она чья? Российская? Или она, просыпаясь утром, спрашивает у паспорта, можно ли ей сегодня быть? Чушь. Любовь всегда безродна в самом высоком смысле этого слова - она принадлежит всем.
Может, стоит просто поменьше дергаться по поводу «западности»? Меньше анализировать и больше чувствовать. Потому что четырнадцатого февраля мы празднуем не победу глобализации и не день святого, о котором спорят историки. Мы празднуем тот самый миг из третьего класса. Миг надежды. Миг риска. Миг, когда ты открываешь рот и говоришь самую страшную и самую важную правду. А уж ответят тебе взаимностью, как в голливудском кино, или отказом, как в моем суровом детстве - это уже дело второе. Никакого отношения к политике не имеющее. И славно, на самом деле.
❤8🔥5💯4💔1
ПОЖИРАЮЩИЙ БЛИН ДРАКОН
Календарь, этот беспощадный хроникер нашей суеты, явил миру поразительное совпадение: Китайский Новый год (то бишь Праздник Весны, а если быть совсем точным, то 春节) наложился на нашу родную, языческую, прожорливую и веселую Масленицу. Две даты проигрыша зимы. Два обещания тепла. Две надежды на то, что кажущийся вечным московский снегопад - закончится.
И тут начинается самое интересное. Я, признаться, решил провести небольшое урбанистическое расследование. Где в Москве Масленица? Ну, там, чучело, блины со сметаной, хороводы под «Ой, блины, блины, блины». Должен же быть хоть какой-то заметный след? Ан нет. Найти в столице масленичные гулянья оказалось задачей более сложной, чем отыскать в порту Охотска неопровержимые признаки разворота России на Восток. Вроде бы все говорят, что разворот свершился, паруса надуты, курс проложен, но конкретных причалов и разгрузочных терминалов что-то не видать. Так и с Масленицей: вроде есть, а вроде и нет. Стыдливо так, по окраинам, для галочки.
Зато Китайский Новый год! О, это триумфальное шествие. Красные фонари, драконы... Я, к слову, Китайский Новый год люблю. Честно, по-настоящему люблю. Мне довелось однажды встречать его с самими китайцами: в прокуренной комнате общежития, с пельменями (цзяоцзы, если угодно), с фейерверками за окном и с этим удивительным ощущением, что время пошло по новой спирали. Это было искренне, тепло и весело. И я совсем не против, что теперь в Москве так красочно отмечают Праздник Весны.
Но все же меня мучает вопрос: за каким лешим мы с таким остервенением, с таким комсомольским задором бросились праздновать именно этот праздник? Ведь еще вчера мы клеймили Хэллоуин - мол, чуждый для Руси элемент! А 14 февраля? О, это вообще тлетворное прикрытие для агента Валентина, сеющего похоть среди наших граждан. Запретить и не пущать!
Но Праздник Весны - это другое. Может, помогает исторически любимый Россией красный цвет. Никто не кричит, что это чуждо. Наоборот, каждый мало-мальски владеющий тоном (в смысле, языком) считает своим долгом крикнуть в объектив: «С праздником весны, дорогие китайские товарищи!».
Но есть в этом порыве какая-то подозрительная спешка. Какая-то нервная готовность переобуться на лету, лишь бы угодить. Мы хотим показать братскому народу, что мы свои, что мы тоже умеем встречать весну по-восточному. Это в целом историческая боль России: ну не умеем мы действовать половинчато! Если революция - то всемирная, если Праздник Весны - то тотальный, по всей Москве.
А свою-то, параллельную, встретить забываем. Масленица наша - она ведь тоже про то же самое. Про солнце, про возрождение жизни. И вот я мечтаю. Мне хочется, чтобы, гуляя по праздничной Москве, увешанной китайскими фонариками, среди танцующих драконов и грохочущих хлопушек, я вдруг наткнулся на скульптуру. На скульптуру блинов. Пусть даже она будет стоять у самой пасти этого красивого, яркого, пластикового дракона. Пусть дракон их жует. Пусть переваривает. Главное, чтобы они были рядом. Чтобы не вытесняли друг друга, а (да прости меня читатель) пребывали в состоянии coexisted, как говорят американцы, которых мы теперь не любим (или любим - пока непонятно).
Потому что дружба народов - это не когда ты забываешь свое и учишь чужое. Это когда твое и чужое стоят рядом, плечом к плечу. Когда дракон жрет блин, а блин не становится от этого менее блином. И мы, глядя на это чудовищное, но такое жизнеутверждающее зрелище, наконец-то понимаем: весна придет ко всем. И к тем, кто ждал ее по лунному календарю, и к тем, кто ждал по солнечному. Только чучело зимы сжигать все-таки не забывайте. А то, не ровен час, замерзнем.
А за фотографии как всегда благодарим Сашу Троепольского.
Календарь, этот беспощадный хроникер нашей суеты, явил миру поразительное совпадение: Китайский Новый год (то бишь Праздник Весны, а если быть совсем точным, то 春节) наложился на нашу родную, языческую, прожорливую и веселую Масленицу. Две даты проигрыша зимы. Два обещания тепла. Две надежды на то, что кажущийся вечным московский снегопад - закончится.
И тут начинается самое интересное. Я, признаться, решил провести небольшое урбанистическое расследование. Где в Москве Масленица? Ну, там, чучело, блины со сметаной, хороводы под «Ой, блины, блины, блины». Должен же быть хоть какой-то заметный след? Ан нет. Найти в столице масленичные гулянья оказалось задачей более сложной, чем отыскать в порту Охотска неопровержимые признаки разворота России на Восток. Вроде бы все говорят, что разворот свершился, паруса надуты, курс проложен, но конкретных причалов и разгрузочных терминалов что-то не видать. Так и с Масленицей: вроде есть, а вроде и нет. Стыдливо так, по окраинам, для галочки.
Зато Китайский Новый год! О, это триумфальное шествие. Красные фонари, драконы... Я, к слову, Китайский Новый год люблю. Честно, по-настоящему люблю. Мне довелось однажды встречать его с самими китайцами: в прокуренной комнате общежития, с пельменями (цзяоцзы, если угодно), с фейерверками за окном и с этим удивительным ощущением, что время пошло по новой спирали. Это было искренне, тепло и весело. И я совсем не против, что теперь в Москве так красочно отмечают Праздник Весны.
Но все же меня мучает вопрос: за каким лешим мы с таким остервенением, с таким комсомольским задором бросились праздновать именно этот праздник? Ведь еще вчера мы клеймили Хэллоуин - мол, чуждый для Руси элемент! А 14 февраля? О, это вообще тлетворное прикрытие для агента Валентина, сеющего похоть среди наших граждан. Запретить и не пущать!
Но Праздник Весны - это другое. Может, помогает исторически любимый Россией красный цвет. Никто не кричит, что это чуждо. Наоборот, каждый мало-мальски владеющий тоном (в смысле, языком) считает своим долгом крикнуть в объектив: «С праздником весны, дорогие китайские товарищи!».
Но есть в этом порыве какая-то подозрительная спешка. Какая-то нервная готовность переобуться на лету, лишь бы угодить. Мы хотим показать братскому народу, что мы свои, что мы тоже умеем встречать весну по-восточному. Это в целом историческая боль России: ну не умеем мы действовать половинчато! Если революция - то всемирная, если Праздник Весны - то тотальный, по всей Москве.
А свою-то, параллельную, встретить забываем. Масленица наша - она ведь тоже про то же самое. Про солнце, про возрождение жизни. И вот я мечтаю. Мне хочется, чтобы, гуляя по праздничной Москве, увешанной китайскими фонариками, среди танцующих драконов и грохочущих хлопушек, я вдруг наткнулся на скульптуру. На скульптуру блинов. Пусть даже она будет стоять у самой пасти этого красивого, яркого, пластикового дракона. Пусть дракон их жует. Пусть переваривает. Главное, чтобы они были рядом. Чтобы не вытесняли друг друга, а (да прости меня читатель) пребывали в состоянии coexisted, как говорят американцы, которых мы теперь не любим (или любим - пока непонятно).
Потому что дружба народов - это не когда ты забываешь свое и учишь чужое. Это когда твое и чужое стоят рядом, плечом к плечу. Когда дракон жрет блин, а блин не становится от этого менее блином. И мы, глядя на это чудовищное, но такое жизнеутверждающее зрелище, наконец-то понимаем: весна придет ко всем. И к тем, кто ждал ее по лунному календарю, и к тем, кто ждал по солнечному. Только чучело зимы сжигать все-таки не забывайте. А то, не ровен час, замерзнем.
А за фотографии как всегда благодарим Сашу Троепольского.
❤11🔥4👍2
ДЕЛЬФИНЫ УХОДЯТ В МОРЕ
Новый рассказ. Новая история. Эта история - про учителя географии из города Приморска. Получился магический реализм по-приморски: до моря из города сто двенадцать километров, а единственная вода в нем - та, что течет из-под крана. Да и то до тех пор, пока ее не перекроют за долги.
А при чем тут дельфины? Вообще-то ни при чем. Тут больше о людях. Об одиноких людях, которые ищут близкого человека в города, где все друг друга знают, но никто друг с другом не знаком. А еще рассказ про чудеса. Чудеса будут и у вас. Особенно если пить чай по утрам. И особенно, если вам есть, с кем это делать.
Читать не спеша. Но с наслаждением. Если его по ходу чтения не появляется - можно не читать.
Ссылочка на рассказ:
https://vk.com/@176680506-delfiny-uhodyat-v-more
Приятного, надеюсь, чтения!
Новый рассказ. Новая история. Эта история - про учителя географии из города Приморска. Получился магический реализм по-приморски: до моря из города сто двенадцать километров, а единственная вода в нем - та, что течет из-под крана. Да и то до тех пор, пока ее не перекроют за долги.
А при чем тут дельфины? Вообще-то ни при чем. Тут больше о людях. Об одиноких людях, которые ищут близкого человека в города, где все друг друга знают, но никто друг с другом не знаком. А еще рассказ про чудеса. Чудеса будут и у вас. Особенно если пить чай по утрам. И особенно, если вам есть, с кем это делать.
Читать не спеша. Но с наслаждением. Если его по ходу чтения не появляется - можно не читать.
Ссылочка на рассказ:
https://vk.com/@176680506-delfiny-uhodyat-v-more
Приятного, надеюсь, чтения!
❤11
О ВЕЛИКОМ И МОГУЧЕМ ХИНГЛИШЕ
Свершилось! На просторах нашей необъятной вступили в силу положения, призванные оградить сетчатку глаза обывателя от травмирующего вида латинских букв. Сама по себе идея защитить великий и могучий от экспансии «окей, гугл» и «хайпов» понятна и даже трогательна. Но все же не могу не отметить: великие и могучие в защите не нуждаются.
То есть в этом, я уверен, благородном порыве чувствуется какая-то неуверенность в себе. В самом деле, не выпрыгнет же из-под гигантской буквы S (из-под той, что возглавляет группировку SALE) диверсант, который грозится перевернуть русскую душу и вытащить из портфеля горожанина томик Пушкина (а я уверен - у каждого россиянина томик Пушкина всегда с собой).
Да и, допустим, спрятался бы за этой извивающейся британской змеей диверсант: был бы он сильным и пугающим? Зададимся крамольным вопросом: а насколько вообще в современном мире английский - английский? Азия в помощь: можно ли с уверенностью сказать, что ковер с надписью Welcome где-нибудь в Нью-Дели - это символ капитуляции индийского народа перед короной?
Отнюдь. Скорее, речь идет о триумфе индийского гения над строгой фонетикой колонизаторов. То, что в Индии зовется хинглишем - это далеко не язык Шекспира. Скорее, речь идет о новом эсперанто, выращенным в пробирках чакр и кармы. Это победа местного над глобальным. Индия не стала Британией, а наоборот - превратила Британию в веселый балаган, где английские слова живут по законам местных представлений о веселье. Никто уже не помнит что этот язык - «их», потому что «ихнего» (да простят меня лингвисты) в нем ничего не осталось.
И тут мы подходим к самому интересному. А почему, собственно, мы вообще используем английский в нейминге? Почему российский предприниматель, которого хотят защитить от буржуазных веяний, упорно лезет за латиницей?
Есть же национальная гордость - мессенджер МАХ. Может, мы все время читали это название неправильно? Ну в самом деле, кто сказал, что перед нами «Макс»? Может, все это время за тремя буквами скрывалось отечественное «Мах», от слова «махать». Мол, одним махом поверг всех конкурентов. Видите, как удобно английское написание позволяет нам закодировать в коротком слове и намек на глобальность, и чисто русскую удаль.
Или гордость автопрома - Aurus. Почему не «Золотник», который отнюдь не мал, но тем не менее - дорог? Может оттого, что создавался он с задачей ездить не только по улицам Твери, Рязани и Калуги? Может, само название указывало на готовность покорить рынки, где сохранились вывески на не очень-то и английском языке?
Может быть, вопреки всем запретам, наше использование английского - это не признак комплекса неполноценности, а древний, как мир, жест открытости? Желание казаться больше, чем ты есть, играть на мировой арене, даже если на этой арене пока только мыши бегают. Это как в детстве надеть на голову тазик и вообразить себя рыцарем. Тазик-то наш (может даже и советский), а рыцарь как образ - общемировой.
В мире, в котором сформировался хинглиш, где каждый второй англицизм оказывается местным фольклорным элементом, обижаться на иностранные слова не стоит. Так и хочется сказать всем, кто особо переживает за великий и могучий: Don't worry, be happy. Ну или - не парьтесь, живите в кайф. Великий и могучий себя отстоит. По крайней мере до тех пор, пока у горожан в рюкзаках томик Пушкина.
Он же у них и вправду есть? В тех самых рюкзаках?
P.S. А на фотографиях - моя любимая Калуга. Ну, и на последней - Липецк. Разбавил, так сказать.
Свершилось! На просторах нашей необъятной вступили в силу положения, призванные оградить сетчатку глаза обывателя от травмирующего вида латинских букв. Сама по себе идея защитить великий и могучий от экспансии «окей, гугл» и «хайпов» понятна и даже трогательна. Но все же не могу не отметить: великие и могучие в защите не нуждаются.
То есть в этом, я уверен, благородном порыве чувствуется какая-то неуверенность в себе. В самом деле, не выпрыгнет же из-под гигантской буквы S (из-под той, что возглавляет группировку SALE) диверсант, который грозится перевернуть русскую душу и вытащить из портфеля горожанина томик Пушкина (а я уверен - у каждого россиянина томик Пушкина всегда с собой).
Да и, допустим, спрятался бы за этой извивающейся британской змеей диверсант: был бы он сильным и пугающим? Зададимся крамольным вопросом: а насколько вообще в современном мире английский - английский? Азия в помощь: можно ли с уверенностью сказать, что ковер с надписью Welcome где-нибудь в Нью-Дели - это символ капитуляции индийского народа перед короной?
Отнюдь. Скорее, речь идет о триумфе индийского гения над строгой фонетикой колонизаторов. То, что в Индии зовется хинглишем - это далеко не язык Шекспира. Скорее, речь идет о новом эсперанто, выращенным в пробирках чакр и кармы. Это победа местного над глобальным. Индия не стала Британией, а наоборот - превратила Британию в веселый балаган, где английские слова живут по законам местных представлений о веселье. Никто уже не помнит что этот язык - «их», потому что «ихнего» (да простят меня лингвисты) в нем ничего не осталось.
И тут мы подходим к самому интересному. А почему, собственно, мы вообще используем английский в нейминге? Почему российский предприниматель, которого хотят защитить от буржуазных веяний, упорно лезет за латиницей?
Есть же национальная гордость - мессенджер МАХ. Может, мы все время читали это название неправильно? Ну в самом деле, кто сказал, что перед нами «Макс»? Может, все это время за тремя буквами скрывалось отечественное «Мах», от слова «махать». Мол, одним махом поверг всех конкурентов. Видите, как удобно английское написание позволяет нам закодировать в коротком слове и намек на глобальность, и чисто русскую удаль.
Или гордость автопрома - Aurus. Почему не «Золотник», который отнюдь не мал, но тем не менее - дорог? Может оттого, что создавался он с задачей ездить не только по улицам Твери, Рязани и Калуги? Может, само название указывало на готовность покорить рынки, где сохранились вывески на не очень-то и английском языке?
Может быть, вопреки всем запретам, наше использование английского - это не признак комплекса неполноценности, а древний, как мир, жест открытости? Желание казаться больше, чем ты есть, играть на мировой арене, даже если на этой арене пока только мыши бегают. Это как в детстве надеть на голову тазик и вообразить себя рыцарем. Тазик-то наш (может даже и советский), а рыцарь как образ - общемировой.
В мире, в котором сформировался хинглиш, где каждый второй англицизм оказывается местным фольклорным элементом, обижаться на иностранные слова не стоит. Так и хочется сказать всем, кто особо переживает за великий и могучий: Don't worry, be happy. Ну или - не парьтесь, живите в кайф. Великий и могучий себя отстоит. По крайней мере до тех пор, пока у горожан в рюкзаках томик Пушкина.
Он же у них и вправду есть? В тех самых рюкзаках?
P.S. А на фотографиях - моя любимая Калуга. Ну, и на последней - Липецк. Разбавил, так сказать.
❤6❤🔥3🔥3
Друзья, вышел свежий «Рейтинг недружественных правительств» за февраль 2026 года. Чтение, скажу я вам, более захватывающее, чем детективы Ю Несбе, хотя норвежцы, кстати, в этом списке тоже есть.
Это вообще главный тренд месяца: северяне. Дания, Швеция, Финляндия, а также примкнувшие к ним прибалтийские государства демонстрируют редкое единодушие в наращивании конфронтации с Россией.
Парадокс в том, что Скандинавский полуостров традиционно воспринимался как территория компромисса и политической умеренности. Сегодня же именно Север начинает играть одну из ключевых ролей в нашем противостоянии. С чем это связано – подробно рассказал мой добрый коллега Алексей Нечаев.
А я, как методолога проекта, отмечу любопытную деталь. В феврале на первое место вышла Литва. Казалось бы – небольшая прибалтийская республика. Но оценка недружественности не зависит от размеров государства. Мы измеряем не мощь экономик и военных потенциалов, а выявляем реальную вовлеченность правительств в противостояние с Россией. И судим их по конкретным делам.
И эта работа продолжается – мы уже рассчитываем баллы недружественности за март.
Надеемся, исследование придется вам по душе!
Подробности – тут.
Разбивка по критериям – здесь.
А pdf-версия рейтинга – вот.
Это вообще главный тренд месяца: северяне. Дания, Швеция, Финляндия, а также примкнувшие к ним прибалтийские государства демонстрируют редкое единодушие в наращивании конфронтации с Россией.
Парадокс в том, что Скандинавский полуостров традиционно воспринимался как территория компромисса и политической умеренности. Сегодня же именно Север начинает играть одну из ключевых ролей в нашем противостоянии. С чем это связано – подробно рассказал мой добрый коллега Алексей Нечаев.
А я, как методолога проекта, отмечу любопытную деталь. В феврале на первое место вышла Литва. Казалось бы – небольшая прибалтийская республика. Но оценка недружественности не зависит от размеров государства. Мы измеряем не мощь экономик и военных потенциалов, а выявляем реальную вовлеченность правительств в противостояние с Россией. И судим их по конкретным делам.
И эта работа продолжается – мы уже рассчитываем баллы недружественности за март.
Надеемся, исследование придется вам по душе!
Подробности – тут.
Разбивка по критериям – здесь.
А pdf-версия рейтинга – вот.
Telegram
V Z - ВЗГЛЯД.РУ
Газета ВЗГЛЯД выпустила «Рейтинг недружественных правительств» за февраль 2026 года. Литва впервые возглавила топ-10 лидеров антироссийской политики, в то же время Британия и Германия сдали позиции.
Подробности – тут.
Разбивка по критериям – здесь.
Pdf…
Подробности – тут.
Разбивка по критериям – здесь.
Pdf…
🔥3❤2👌2🤡1👀1
САМЫЙ БОЛЬШОЙ ПЛАНЕТАРИЙ В АЗИАТСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ
Есть на Дальнем Востоке городок Ветрогорск. В нем нет ветра. В нем нет гор. Зато есть самый большой планетарий в азиатской части России, который не работает уже лет тридцать, а сторожит его пожилой электрик, который, конечно, о профессии электрика никогда не мечтал.
В общем, новый рассказ (хотя компетентные люди недавно сказали, что объемы моих потуг уже тянут на повесть). Дальневосточный магический реализм с привкусом марсианской пыли. Про мечту, которая не может сбыться, но все равно остается с тобой.
И про телефонные звонки, которые порою стоят дороже, чем запуск лунохода.
Прочитать его можно по ссылке:
https://vk.com/@176680506-samyi-bolshoi-planetarii-v-aziatskoi-chasti-rossii
Надеюсь, Вам понравится.
А если не понравится - тоже не беда.
Приятного (надеюсь) чтения!
Есть на Дальнем Востоке городок Ветрогорск. В нем нет ветра. В нем нет гор. Зато есть самый большой планетарий в азиатской части России, который не работает уже лет тридцать, а сторожит его пожилой электрик, который, конечно, о профессии электрика никогда не мечтал.
В общем, новый рассказ (хотя компетентные люди недавно сказали, что объемы моих потуг уже тянут на повесть). Дальневосточный магический реализм с привкусом марсианской пыли. Про мечту, которая не может сбыться, но все равно остается с тобой.
И про телефонные звонки, которые порою стоят дороже, чем запуск лунохода.
Прочитать его можно по ссылке:
https://vk.com/@176680506-samyi-bolshoi-planetarii-v-aziatskoi-chasti-rossii
Надеюсь, Вам понравится.
А если не понравится - тоже не беда.
Приятного (надеюсь) чтения!
❤6
Так и узнал, что Москва пополняется новыми достопримечательностями. Сам не заметил - подсказали "Яндекс. Карты".
Ну, и отзывы хорошие. Нужно выстраивать новые туристические маршруты!
P.S. А есть знатоки карт? Как там добавляют достопримечательности? Сами люди или по решению сверху?
Ну, и отзывы хорошие. Нужно выстраивать новые туристические маршруты!
P.S. А есть знатоки карт? Как там добавляют достопримечательности? Сами люди или по решению сверху?
😁9❤6🔥4🤣2🤪1
ШОВ
Философские вопросы могут прийти в голову любому. Даже сварщику на заводе малых архитектурных форм в Хабаровске. Даже если все зовут его просто – Игорек.
Что случается, когда простой парень начинает искать смысл там, где его, казалось, быть не может? И что происходит с людьми, страной, стройками века, когда такой Игорек вдруг обретает голос?
Рассказ «Шов» – это магический реализм на дальневосточной промзоне. О том, как русский человек ищет свое наследие и находит его там, где не ждал.
Прочитать его можно по этой волшебной ссылочке:
https://vk.com/@176680506-shov
Приятного (надеюсь) чтения!
Философские вопросы могут прийти в голову любому. Даже сварщику на заводе малых архитектурных форм в Хабаровске. Даже если все зовут его просто – Игорек.
Что случается, когда простой парень начинает искать смысл там, где его, казалось, быть не может? И что происходит с людьми, страной, стройками века, когда такой Игорек вдруг обретает голос?
Рассказ «Шов» – это магический реализм на дальневосточной промзоне. О том, как русский человек ищет свое наследие и находит его там, где не ждал.
Прочитать его можно по этой волшебной ссылочке:
https://vk.com/@176680506-shov
Приятного (надеюсь) чтения!
🔥6❤3🙏2
К слову о национальном достоянии - мессенджере Мах - и развороту на Восток.
Есть в нашем "мобильном" всем стикерпак "Корейская лягушка". Не знаю, кто автор, и есть ли он в тг или вк, но:
1. Почему корейская лягушка держит сердце с иероглифами? В Корее они используются, конечно, но редко - в научной литературе и некоторых газетах.
2. Почему на сердце, внимание, написано -"Я тебя ненавижу"?
Не шучу - забейте в гугл из интереса: 我恨你.
Это метаирония? Сарказм? Лень - перепроверить, что и как, мол, итак эти черточки не поймут?
Забавно, в общем.
Есть в нашем "мобильном" всем стикерпак "Корейская лягушка". Не знаю, кто автор, и есть ли он в тг или вк, но:
1. Почему корейская лягушка держит сердце с иероглифами? В Корее они используются, конечно, но редко - в научной литературе и некоторых газетах.
2. Почему на сердце, внимание, написано -"Я тебя ненавижу"?
Не шучу - забейте в гугл из интереса: 我恨你.
Это метаирония? Сарказм? Лень - перепроверить, что и как, мол, итак эти черточки не поймут?
Забавно, в общем.
😁9
«ПРОСТАЯ НЕФОРМАЛЬНОСТЬ»: КАК С МАГАЗИНОМ ЗАКРЫВАЕТСЯ ПРОШЛОЕ
В Хабаровске закрылся книжный магазин «Простая неформальность». Я мог бы сказать: очередная независимая лавочка, очередная точка на карте, не выдержавшая экономической логики нового времени – но это было бы слишком легко и слишком фальшиво. Потому что когда уходит место, которое ты не просто посещал, а в котором обитала часть твоей жизни, политэкономистом быть не хочется. Хочется быть археологом, теперь уже своей памяти.
Для меня «Простая неформальность» была в первую очередь местом обитания моего хорошего приятеля Виктора Степанцова. У каждого уехавшего, наверно, есть свои ритуалы мимолетного возвращения в город. Был он и у меня: в первый же день после выхода из самолета (ну максимум во второй) прийти сюда и встретиться с Витей. Посидеть. Попить чай. Восстановить, так сказать, контакт с дальневосточной почвой. И вот этого чая, этого безмолвного, но очень плотного присутствия больше не будет. А без него город, как ни странно, начинает казаться пустым.
Но дело, конечно, не только в дружеском круге. Это была одна из редких хабаровских площадок, которая работала с молодыми авторами без высокомерного родительского присмотра. «Простая неформальность» давала возможность провести первые чтения, собрать первых, еще пугливых, читателей, которые потом становились если не поклонниками, то хотя бы свидетелями твоего неловкого, но осмысленного (вроде бы) пути. Здесь не боялись экспериментов. А эксперимент, как мы знаем, в современной культурной ситуации – это почти всегда риск провалиться, навалить кринжа, промахнуться в попытке попасть в аудиторию. Но здесь почему-то можно было и промахнуться. Здесь царило то редкое право на пробу, которое отличает живое дело от мертвого.
Здесь прошли десятки, а может, и сотни событий. Крутых – когда захватывало дух от того, что в городе на Амуре возможен такой уровень интеллектуального монтажа. Кринжовых – но без них, как без болезни роста, не бывает настоящего иммунитета. Образовательных и, наоборот, совершенно бесшабашных. И вот эта разность калибров как раз и составляла суть места. Оно было живым, а не иллюстративным.
Это, наверное, первое место в Хабаровске, о закрытии которого я искренне сожалею. Даже не потому, что «Простая неформальность» меняла пространство вокруг себя (хотя меняла, и это факт), а потому, что она была в том числе моя. Мое место. Мой угол. Моя точка.
И теперь моего в Хабаровске стало меньше. И будет, видимо, становиться еще меньше. Это не пафос, это простой арифметический итог: каждый закрывшийся независимый магазин, каждая ушедшая площадка отменяет одну из твоих личных систем координат. И когда-нибудь, боюсь, я приеду в Хабаровск, в котором из «моего» останется только название города и, дай Бог, название улицы, на которой я когда-то жил. И приезд уже будет не возвращением, а посещением. Посещением, видимо, музея, в котором пусть и многое воссоздано достаточно реалистично, но без того немногого, что не удалось сохранить, оно уже не работает. По крайней мере для меня.
И, как всегда в таких случаях, хочется сказать не «прощайте», а «спасибо». И еще – горькое «где ж мы теперь будем собираться?». Потому что вопрос этот, увы, риторический.
В Хабаровске закрылся книжный магазин «Простая неформальность». Я мог бы сказать: очередная независимая лавочка, очередная точка на карте, не выдержавшая экономической логики нового времени – но это было бы слишком легко и слишком фальшиво. Потому что когда уходит место, которое ты не просто посещал, а в котором обитала часть твоей жизни, политэкономистом быть не хочется. Хочется быть археологом, теперь уже своей памяти.
Для меня «Простая неформальность» была в первую очередь местом обитания моего хорошего приятеля Виктора Степанцова. У каждого уехавшего, наверно, есть свои ритуалы мимолетного возвращения в город. Был он и у меня: в первый же день после выхода из самолета (ну максимум во второй) прийти сюда и встретиться с Витей. Посидеть. Попить чай. Восстановить, так сказать, контакт с дальневосточной почвой. И вот этого чая, этого безмолвного, но очень плотного присутствия больше не будет. А без него город, как ни странно, начинает казаться пустым.
Но дело, конечно, не только в дружеском круге. Это была одна из редких хабаровских площадок, которая работала с молодыми авторами без высокомерного родительского присмотра. «Простая неформальность» давала возможность провести первые чтения, собрать первых, еще пугливых, читателей, которые потом становились если не поклонниками, то хотя бы свидетелями твоего неловкого, но осмысленного (вроде бы) пути. Здесь не боялись экспериментов. А эксперимент, как мы знаем, в современной культурной ситуации – это почти всегда риск провалиться, навалить кринжа, промахнуться в попытке попасть в аудиторию. Но здесь почему-то можно было и промахнуться. Здесь царило то редкое право на пробу, которое отличает живое дело от мертвого.
Здесь прошли десятки, а может, и сотни событий. Крутых – когда захватывало дух от того, что в городе на Амуре возможен такой уровень интеллектуального монтажа. Кринжовых – но без них, как без болезни роста, не бывает настоящего иммунитета. Образовательных и, наоборот, совершенно бесшабашных. И вот эта разность калибров как раз и составляла суть места. Оно было живым, а не иллюстративным.
Это, наверное, первое место в Хабаровске, о закрытии которого я искренне сожалею. Даже не потому, что «Простая неформальность» меняла пространство вокруг себя (хотя меняла, и это факт), а потому, что она была в том числе моя. Мое место. Мой угол. Моя точка.
И теперь моего в Хабаровске стало меньше. И будет, видимо, становиться еще меньше. Это не пафос, это простой арифметический итог: каждый закрывшийся независимый магазин, каждая ушедшая площадка отменяет одну из твоих личных систем координат. И когда-нибудь, боюсь, я приеду в Хабаровск, в котором из «моего» останется только название города и, дай Бог, название улицы, на которой я когда-то жил. И приезд уже будет не возвращением, а посещением. Посещением, видимо, музея, в котором пусть и многое воссоздано достаточно реалистично, но без того немногого, что не удалось сохранить, оно уже не работает. По крайней мере для меня.
И, как всегда в таких случаях, хочется сказать не «прощайте», а «спасибо». И еще – горькое «где ж мы теперь будем собираться?». Потому что вопрос этот, увы, риторический.
❤10😢3💔3😭2