БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ В МАЛЕНЬКОЙ ПАНЕЛЬКЕ
Пятый день нового года - лучшее время, чтобы поговорить о том, что праздники подходят к концу, иллюзии нового года постепенно рассеиваются, а жизнь... Жизнь, как всегда, бурлит там, где ее не ждешь. В подъездах, в лифтах, застревающих где-то между вторым и шестым этажом. В панельках на окраинах Хабаровска, где порою пахнет беспробудным отчаянием, из которого, впрочем, рождается чудо.
Представляю на ваш суд новый рассказ, написанный о космосе, но не об инопланетянах. Он о простых дальневосточниках, которые пытаются показать другим собственные вселенные, а эти "другие" пытаются упомянутые вселенные понять и полюбить.
Текст про Хабаровск, который для меня является центром русского космизма (Калуга - прости). Про искусство как последний способ говорить о самом важном. И про то, что самый громкий Большой взрыв во вселенной может тихо произойти в мастерской на втором этаже.
В общем, рассказ для тех, кто верит, что самое интересное (а вовсе не рутина) начинается именно после праздников.
Ну, и праздничная оговорка: если вы хотите сделать мне хотя бы символический подарок - прочитайте рассказ. А если соберетесь с силами - еще и прокомментируйте. А если вам еще и делать нечего - перешлите эту графоманию кому-нибудь из знакомых. Пусть тоже почитают.
А пока - с наступающим Рождеством!
Пятый день нового года - лучшее время, чтобы поговорить о том, что праздники подходят к концу, иллюзии нового года постепенно рассеиваются, а жизнь... Жизнь, как всегда, бурлит там, где ее не ждешь. В подъездах, в лифтах, застревающих где-то между вторым и шестым этажом. В панельках на окраинах Хабаровска, где порою пахнет беспробудным отчаянием, из которого, впрочем, рождается чудо.
Представляю на ваш суд новый рассказ, написанный о космосе, но не об инопланетянах. Он о простых дальневосточниках, которые пытаются показать другим собственные вселенные, а эти "другие" пытаются упомянутые вселенные понять и полюбить.
Текст про Хабаровск, который для меня является центром русского космизма (Калуга - прости). Про искусство как последний способ говорить о самом важном. И про то, что самый громкий Большой взрыв во вселенной может тихо произойти в мастерской на втором этаже.
В общем, рассказ для тех, кто верит, что самое интересное (а вовсе не рутина) начинается именно после праздников.
Ну, и праздничная оговорка: если вы хотите сделать мне хотя бы символический подарок - прочитайте рассказ. А если соберетесь с силами - еще и прокомментируйте. А если вам еще и делать нечего - перешлите эту графоманию кому-нибудь из знакомых. Пусть тоже почитают.
А пока - с наступающим Рождеством!
❤6🔥3👏2
РЯЗАНЬ ОПЯТЬ ПРОКАТИЛИ НА ЗОЛОТОМ КОЛЕСЕ
Новость о том, что "Золотое кольцо" России планируют расширить аж на 49 населенных пунктов (сейчас их восемь, итого - 57) вызвала у меня приступ глухого смеха. Теперь впору задуматься и о переименовании маршрута - как минимум в "Золотое колесо".
В чем плюс восьми городов? Во-первых, как любят говорить раввины, это красиво. Восемь - воплощенная эстетика математики. Бесконечное совершенство изящной петли.
Во-вторых, восемь городов банально проще посетить, чем 57. То есть перед туристами ставилась в ненавязчивой форме интересная, привлекательная и выполнимая задача: смотри, все населенные пункты друг от друга на расстоянии вытянутой руки - выезжай скорее! А что теперь? Глядишь на эту двузначную цифру из шестого десятка и понимаешь: не осилю. А раз не осилю, может и начинать не стоит?
А еще моему дальневосточному сердцу по-настоящему стало обидно за Рязань. Для нее в этом золотом хороводе места не нашлось. Хотя город давно претендовал на вхождение в еще "классический" маршрут.
А место ведь стоящее. Только за прошлый год я побывал там дважды в рамках "туризма выходного дня". Потому что в Рязань хочется - хочется не для галочки, не для заполнения блокнотика туриста по Золотому.
Сюда хочется возвращаться по крайней мере для того, чтобы увидеть каждодневную работу над городом. Над ежедневным, тихим и вдумчивым уходом за улочками, сквериками, отремонтированными (но не опошленными) историческими фасадами. Да и говоря о последних... Ну ведь не хуже Рязань Иваново или Владимира в плане "славных страниц из прошлого". Тут и Кремль, который по мощи духа и строгой красоте даст фору многим, и музей-заповедник Есенина совсем рядом...
И при этом (простите, не могу удержаться от контраста) в раздувшееся кольцо включают Нижний Новгород. Город, безусловно, великий, значимый, но который, по моим свежим впечатлениям, встречает гостя у своего железнодорожного вокзала таким царством вечного ремонта, грязи и уныния, что хочется немедленно сесть на обратный поезд. И бесконечные, безликие, тоскливые спальные районы, которые подступают к историческому центру, как серое море. Кремль здесь, бесспорно, красивый, но ведь если дают "титул", то и соответствовать надо во всем. Прогуляйтесь по окраинам Нижнего и Рязани - почувствуйте, как говорится, разницу.
А впрочем... Повторюсь, когда городов было восемь (а Рязань всегда была достойна стать девятым - в этом я убежден) непроизвольно тянуло посетить каждый. А 57? Это непрактично, необозримо, это уже не путешествие, а коллекционирование штампов. И я больше чем уверен, что в народе эта монструозная цифра не приживется. Все по старинке будут рассекать по гордым старичкам.
Так что пусть стоит моя Рязань как стояла. В стороне от этого золотого бума. Ей не нужно гнаться за титулами, чтобы подтвердить свою значимость. Она - вне списков. Она для тех, кто едет не за «галочкой», а за ощущением. За тишиной кремлевского вала.
P.S. И да - в обновленном списке есть замечательные города, достойные внимания туристов. Шуя, Плес, Муром - это жемчужинки Центральной России. Вероятно, и другие перечисленные населенные пункты великолепны. Но все же: восьмерка - это устоявшийся бренд. Рязань столько лет билась за право к ней присоединиться - так ведь не брали! В общем, лучше новые маршруты создавать и популяризировать, чем разрушать старые.
Новость о том, что "Золотое кольцо" России планируют расширить аж на 49 населенных пунктов (сейчас их восемь, итого - 57) вызвала у меня приступ глухого смеха. Теперь впору задуматься и о переименовании маршрута - как минимум в "Золотое колесо".
В чем плюс восьми городов? Во-первых, как любят говорить раввины, это красиво. Восемь - воплощенная эстетика математики. Бесконечное совершенство изящной петли.
Во-вторых, восемь городов банально проще посетить, чем 57. То есть перед туристами ставилась в ненавязчивой форме интересная, привлекательная и выполнимая задача: смотри, все населенные пункты друг от друга на расстоянии вытянутой руки - выезжай скорее! А что теперь? Глядишь на эту двузначную цифру из шестого десятка и понимаешь: не осилю. А раз не осилю, может и начинать не стоит?
А еще моему дальневосточному сердцу по-настоящему стало обидно за Рязань. Для нее в этом золотом хороводе места не нашлось. Хотя город давно претендовал на вхождение в еще "классический" маршрут.
А место ведь стоящее. Только за прошлый год я побывал там дважды в рамках "туризма выходного дня". Потому что в Рязань хочется - хочется не для галочки, не для заполнения блокнотика туриста по Золотому.
Сюда хочется возвращаться по крайней мере для того, чтобы увидеть каждодневную работу над городом. Над ежедневным, тихим и вдумчивым уходом за улочками, сквериками, отремонтированными (но не опошленными) историческими фасадами. Да и говоря о последних... Ну ведь не хуже Рязань Иваново или Владимира в плане "славных страниц из прошлого". Тут и Кремль, который по мощи духа и строгой красоте даст фору многим, и музей-заповедник Есенина совсем рядом...
И при этом (простите, не могу удержаться от контраста) в раздувшееся кольцо включают Нижний Новгород. Город, безусловно, великий, значимый, но который, по моим свежим впечатлениям, встречает гостя у своего железнодорожного вокзала таким царством вечного ремонта, грязи и уныния, что хочется немедленно сесть на обратный поезд. И бесконечные, безликие, тоскливые спальные районы, которые подступают к историческому центру, как серое море. Кремль здесь, бесспорно, красивый, но ведь если дают "титул", то и соответствовать надо во всем. Прогуляйтесь по окраинам Нижнего и Рязани - почувствуйте, как говорится, разницу.
А впрочем... Повторюсь, когда городов было восемь (а Рязань всегда была достойна стать девятым - в этом я убежден) непроизвольно тянуло посетить каждый. А 57? Это непрактично, необозримо, это уже не путешествие, а коллекционирование штампов. И я больше чем уверен, что в народе эта монструозная цифра не приживется. Все по старинке будут рассекать по гордым старичкам.
Так что пусть стоит моя Рязань как стояла. В стороне от этого золотого бума. Ей не нужно гнаться за титулами, чтобы подтвердить свою значимость. Она - вне списков. Она для тех, кто едет не за «галочкой», а за ощущением. За тишиной кремлевского вала.
P.S. И да - в обновленном списке есть замечательные города, достойные внимания туристов. Шуя, Плес, Муром - это жемчужинки Центральной России. Вероятно, и другие перечисленные населенные пункты великолепны. Но все же: восьмерка - это устоявшийся бренд. Рязань столько лет билась за право к ней присоединиться - так ведь не брали! В общем, лучше новые маршруты создавать и популяризировать, чем разрушать старые.
❤7🔥4👏3
Легендарнейшее место - 学府路 (xuefulu). Знакомо каждому, кто учился в Харбине.
Недалеко от этой улочки сразу три университета. В вечернее время тут открывается ночной рынок - приезжают несколько десятков торговцев едой и выстраиваются в стройный ряд.
А позади них - дешевые рестораны, кафе и даже парочка баров.
Пустил скупую слезу ностальгии.
Недалеко от этой улочки сразу три университета. В вечернее время тут открывается ночной рынок - приезжают несколько десятков торговцев едой и выстраиваются в стройный ряд.
А позади них - дешевые рестораны, кафе и даже парочка баров.
Пустил скупую слезу ностальгии.
🔥5👍3👏2
ХАРБИНСКИЙ ВЕТЕР, ИЛИ ГОД, КОТОРЫЙ ДЛИТСЯ ВЕЧНОСТЬ
Год - это ведь ничего, правда? Капля. Не срок даже, а так, пауза между вдохом и выдохом. Особенно если мерить десятилетиями жизни, которые (и это становится особенно заметно с приближением таинственно пугающей отметки в 30 лет) сменяются на удивление быстро. Но есть в мире своеобразные города-прививки (у каждого они свои) от старости, которые могут впрыснуть в твое обмякшее (к 27-то годам!) тело кровь молодецкого задора. Для меня таким городом был и остается Харбин.
Вернуться сюда - все равно, что вставить старую, немного поцарапанную пластинку в осовремененный патефон. Мелодия та же, но звук - иной. Харбин - моя пластинка, одна сторона которой исписана иероглифами, а другая - кириллицей.
В историческом центре еще теплится тот старый призрак. Улочки, пахнущие не колбасой по-харбински, а чем-то неуловимо родным. То ли дворянской шубой, то ли чаем из самовара. Здесь стоит ныне недействующий Софийский собор, здесь же русским алфавитом сияет вывеска некогда знакового ресторана "Модерн". Я гулял здесь еще в качестве человека, способного на китайском попросить лишь сделать лапшу чуть менее острой. И уже тогда в историческом центре Харбина у меня формировалось странное щемящее чувство ностальгии по городу начала ХХ века.
Не менее атмосферны и студенческие кварталы. Тут жизнь бурлит с той интенсивностью, на которую способна лишь Азия. Гамма криков торговцев, шипение масла в воках, яркие вывески, бесконечная очередь за свининой в кисло-сладком. Здесь энергия ударяет в голову как крепкий "Маотай цзю" (старший и, видимо, озлобленный брат водки).
Но Китай - страна контрастов. И Харбин подтверждает это с беспринципной наглядностью. В этот раз мне удалось побродить по новым районам столицы провинции Хэйлунцзян. Ходил между 33-этажными гигантоподобными коробками, напоминающих каменные леса и вселяющие в твое сердце леденящее душу одиночество. Ветер, тот самый, пронзительный харбинский ветер, гулял здесь как хозяин, завывая в стерильных проходах между небоскребами. Мало людей. Совсем мало. Лишь редкие фигурки вдалеке, да скрип вывесок на недостроенных первых этажах. Это место, где будущее уже наступило, но забыло прихватить с собой человечество. Колоссальное население страны где-то там, за пределами этой бетонной пустыни. А здесь - пустота и сквозняк из-под ворот истории. Жуткое, беспощадное место. Страшнее любого старого, неубранного квартала.
И вот на фоне этой бетонной меланхолии случается главное открытие. Оно, как всегда, о людях. Сидя вечером в убогой забегаловке в старом районе, где на столе появляется нехитрая закуска и бутылка "Харбина" (ни в коем случае не "Циндао"), ты вдруг с абсолютной, пронзительной ясностью понимаешь: да они, китайцы, такие же как мы!
Китайцы вообще больше всех на свете похожи на русских. Не внешне, конечно, но способностью открыться незнакомцу с потрясающей, почти детской непосредственностью. Искренне, до слез, радоваться тому, что ты, чужак, пытаешься говорить на их языке, есть их пельмени, понимать их шутки. И, что уж греха таить, с этой же славянской, широкой готовностью налить и выпить, чтобы разговор стал душевнее, а мир - добрее.
Вот ведь парадокс! В далеком 2018 я приезжал сюда за экзотикой, а нашел целый список телефонных контактов, состоящий из родственных душ. И все это не в "цивилизованной и правильной" Германии, а именно здесь - в душевной, сумасшедшей и контрастной Азии. Харбинский год научил меня не столько Китаю, сколько простой вещи: самые важные открытия делаются не в постройках, а в сердцах. И что бетонные джунгли могут быть бездушны, но джунгли человеческих душ - удивительно, подозрительно, прекрасно похожи.
Год - это ведь ничего, правда? Капля. Не срок даже, а так, пауза между вдохом и выдохом. Особенно если мерить десятилетиями жизни, которые (и это становится особенно заметно с приближением таинственно пугающей отметки в 30 лет) сменяются на удивление быстро. Но есть в мире своеобразные города-прививки (у каждого они свои) от старости, которые могут впрыснуть в твое обмякшее (к 27-то годам!) тело кровь молодецкого задора. Для меня таким городом был и остается Харбин.
Вернуться сюда - все равно, что вставить старую, немного поцарапанную пластинку в осовремененный патефон. Мелодия та же, но звук - иной. Харбин - моя пластинка, одна сторона которой исписана иероглифами, а другая - кириллицей.
В историческом центре еще теплится тот старый призрак. Улочки, пахнущие не колбасой по-харбински, а чем-то неуловимо родным. То ли дворянской шубой, то ли чаем из самовара. Здесь стоит ныне недействующий Софийский собор, здесь же русским алфавитом сияет вывеска некогда знакового ресторана "Модерн". Я гулял здесь еще в качестве человека, способного на китайском попросить лишь сделать лапшу чуть менее острой. И уже тогда в историческом центре Харбина у меня формировалось странное щемящее чувство ностальгии по городу начала ХХ века.
Не менее атмосферны и студенческие кварталы. Тут жизнь бурлит с той интенсивностью, на которую способна лишь Азия. Гамма криков торговцев, шипение масла в воках, яркие вывески, бесконечная очередь за свининой в кисло-сладком. Здесь энергия ударяет в голову как крепкий "Маотай цзю" (старший и, видимо, озлобленный брат водки).
Но Китай - страна контрастов. И Харбин подтверждает это с беспринципной наглядностью. В этот раз мне удалось побродить по новым районам столицы провинции Хэйлунцзян. Ходил между 33-этажными гигантоподобными коробками, напоминающих каменные леса и вселяющие в твое сердце леденящее душу одиночество. Ветер, тот самый, пронзительный харбинский ветер, гулял здесь как хозяин, завывая в стерильных проходах между небоскребами. Мало людей. Совсем мало. Лишь редкие фигурки вдалеке, да скрип вывесок на недостроенных первых этажах. Это место, где будущее уже наступило, но забыло прихватить с собой человечество. Колоссальное население страны где-то там, за пределами этой бетонной пустыни. А здесь - пустота и сквозняк из-под ворот истории. Жуткое, беспощадное место. Страшнее любого старого, неубранного квартала.
И вот на фоне этой бетонной меланхолии случается главное открытие. Оно, как всегда, о людях. Сидя вечером в убогой забегаловке в старом районе, где на столе появляется нехитрая закуска и бутылка "Харбина" (ни в коем случае не "Циндао"), ты вдруг с абсолютной, пронзительной ясностью понимаешь: да они, китайцы, такие же как мы!
Китайцы вообще больше всех на свете похожи на русских. Не внешне, конечно, но способностью открыться незнакомцу с потрясающей, почти детской непосредственностью. Искренне, до слез, радоваться тому, что ты, чужак, пытаешься говорить на их языке, есть их пельмени, понимать их шутки. И, что уж греха таить, с этой же славянской, широкой готовностью налить и выпить, чтобы разговор стал душевнее, а мир - добрее.
Вот ведь парадокс! В далеком 2018 я приезжал сюда за экзотикой, а нашел целый список телефонных контактов, состоящий из родственных душ. И все это не в "цивилизованной и правильной" Германии, а именно здесь - в душевной, сумасшедшей и контрастной Азии. Харбинский год научил меня не столько Китаю, сколько простой вещи: самые важные открытия делаются не в постройках, а в сердцах. И что бетонные джунгли могут быть бездушны, но джунгли человеческих душ - удивительно, подозрительно, прекрасно похожи.
🔥7❤5👏3
Итоги месяца с тремя перелетами и ещё одним предстоящим.
Я. Ненавижу. Такие. Чемоданы.
Типа для ручной клади. Из-за которых на багажной полке нет места ни для чего, кроме вещичек двух продуманов, которые решили не ждать свой багаж в аэропорту. А еще именно из-за них (моя догадка) разрушилось правило, что багажная полка над твоим местом твоя, а не какого-то хитрюги из хвоста самолета.
Если вы пользуетесь такими, знайте - я вас, как подписчиков и людей, очень люблю.
Но лететь куда-то вместе будем на разных рейсах😂
Спасибо, выговорился.
Я. Ненавижу. Такие. Чемоданы.
Типа для ручной клади. Из-за которых на багажной полке нет места ни для чего, кроме вещичек двух продуманов, которые решили не ждать свой багаж в аэропорту. А еще именно из-за них (моя догадка) разрушилось правило, что багажная полка над твоим местом твоя, а не какого-то хитрюги из хвоста самолета.
Если вы пользуетесь такими, знайте - я вас, как подписчиков и людей, очень люблю.
Но лететь куда-то вместе будем на разных рейсах😂
Спасибо, выговорился.
💯5🔥3❤2👏1
Forwarded from Московский Душнилыч
Си Цзиньпин, ночь и бильярд: на стыке работы и отдыха
Вчера вечером, работая на смене, получил неожиданное предложение от коллеги Жени Позднякова: «Пошли в бильярд». Я, признаться, кий в руках толком ни разу не держал, но идея зацепила. Когда к этому подключился Леша Нечаев, сомнений не осталось – ехать точно стоит.
Сразу скажу: учиться играть для меня непросто. Нужно и логику включить, и физику помнить, и углы прикидывать, будто решаешь задачку по школьной геометрии. Но как по мне, если удар не выходит – это даже лучше: значит, есть над чем работать, а вечер можно превратить в мини-тренировку.
Итог вечера: много промахов, пара удачных ударов и уверенность, что бильярд – это не только развлечение, но и неплохая разминка для мозга.
@ATroepolsky
Вчера вечером, работая на смене, получил неожиданное предложение от коллеги Жени Позднякова: «Пошли в бильярд». Я, признаться, кий в руках толком ни разу не держал, но идея зацепила. Когда к этому подключился Леша Нечаев, сомнений не осталось – ехать точно стоит.
Сразу скажу: учиться играть для меня непросто. Нужно и логику включить, и физику помнить, и углы прикидывать, будто решаешь задачку по школьной геометрии. Но как по мне, если удар не выходит – это даже лучше: значит, есть над чем работать, а вечер можно превратить в мини-тренировку.
Итог вечера: много промахов, пара удачных ударов и уверенность, что бильярд – это не только развлечение, но и неплохая разминка для мозга.
@ATroepolsky
❤6🔥3👌2
САМОСТЬ В ПАДЕНИИ
Сегодня, а именно - 31 января, все, что падало целый месяц, должно где-то лечь.
И по этому случаю делюсь с Вами новой историей. Встречайте - "Точка на асфальте". Небольшая зарисовка-история снежинки, которая пытается заключить сделку с судьбой, ветром и законами физики.
Предопределен ли финал? Возможно. Но только в факте падения. А вот как именно падать - это уже всегда дело принципа, о чем и рассказываю.
В общем, приятного чтения всем, кто находится в заснеженной Москве и за ее пределами!
P.S. А за фотографию спасибо коллеге Александру Троепольскому. Хоть и зумер, но в пленочных делах - маэстро.
Не мог не упомянуть это звучное слово - зумер! Впрочем, уверен, что Саша не обижается.
Сегодня, а именно - 31 января, все, что падало целый месяц, должно где-то лечь.
И по этому случаю делюсь с Вами новой историей. Встречайте - "Точка на асфальте". Небольшая зарисовка-история снежинки, которая пытается заключить сделку с судьбой, ветром и законами физики.
Предопределен ли финал? Возможно. Но только в факте падения. А вот как именно падать - это уже всегда дело принципа, о чем и рассказываю.
В общем, приятного чтения всем, кто находится в заснеженной Москве и за ее пределами!
P.S. А за фотографию спасибо коллеге Александру Троепольскому. Хоть и зумер, но в пленочных делах - маэстро.
❤6🔥3😁2
О ЛЮБВИ, КАЛЕНДАРЕ И ГЕОГРАФИИ
Знаете, я довольно долго жил в счастливом неведении относительно происхождения этого дня. Четырнадцатое февраля в моем детстве пахло не валентинками в блестящих конвертах (их тогда просто негде было купить), а скорее морозным воздухом и предчувствием весны, которая в дальневосточных широтах наступает совсем не по календарю. И было это просто число, просто середина последнего зимнего месяца.
А потом был университет. Первые курсы - время чудовищных открытий и героического затыкания дыр в собственном образовании. И вот однажды, на лекции, пожилой преподаватель, слывший ярым противником любой «гнилой западной культуры», с пафосом обрушился на День всех влюбленных. Он говорил о том, что это чужеродный элемент, навязанный традицией, о коммерциализации чувств, о том, что у нас есть свое, исконное, например, День Петра и Февронии. Он так яростно клеймил этот «чуждый нам праздник», что я впервые задумался: а правда, откуда он взялся?
И вот сейчас, спустя годы, я слышу ту же риторику отовсюду. С экранов, из пабликов, из официальных заявлений. Критика нарастает, как снежный ком. Нас призывают бойкотировать этого «западного агента» под именем Валентин, доказывая, что наша душа шире и глубже этих открыток-сердечек.
Но всякий раз, когда я слышу эти пламенные речи, я вспоминаю один эпизод. Третий класс. Зима. Четырнадцатое февраля. Я еще ничего не знаю ни о каком Валентине, ни о Риме, ни о том, что праздник этот католический. Я знаю только одно: за партой передо мной сидит девочка, которая мне невероятно нравится. У нее смешные косички и удивительная способность хохотать над моими глупыми шутками. И я, собрав всю свою девятилетнюю смелость, на перемене говорю ей это. Просто и прямо: «Ты мне нравишься». И она, с удивительным для третьеклассницы тактом, смотрит на меня, вздыхает и честно отвечает: «А ты мне - нет».
Вот и все.
Было ли в этом признании что-то западное? А в ее отказе? Было ли в моем внезапном ощущении, что мир стал одновременно и ярче, и чуть серее, что-то от лукавого Запада? Или от восточной созерцательности? Нет. Это была чистая, стерильная, абсолютная субстанция, которая называется просто - жизнь сердца.
Ведь праздник этот, как ни крути, посвящен любви. А любовь - это единственное явление, которому решительно наплевать на географию. Ей все равно, по какому обряду вас венчали, на каком языке вы шепчете нежности и в какой части света застало вас это наваждение. Она одинакова и у японского самурая, слагающего хокку, и у африканского пастуха, играющего на тамтаме для своей возлюбленной, и у латиноамериканского сердцееда под балконом.
Поэтому, когда я слышу: «Это не наш праздник, это западный», мне хочется спросить у тех, кто это говорит. А любовь ваша - она чья? Российская? Или она, просыпаясь утром, спрашивает у паспорта, можно ли ей сегодня быть? Чушь. Любовь всегда безродна в самом высоком смысле этого слова - она принадлежит всем.
Может, стоит просто поменьше дергаться по поводу «западности»? Меньше анализировать и больше чувствовать. Потому что четырнадцатого февраля мы празднуем не победу глобализации и не день святого, о котором спорят историки. Мы празднуем тот самый миг из третьего класса. Миг надежды. Миг риска. Миг, когда ты открываешь рот и говоришь самую страшную и самую важную правду. А уж ответят тебе взаимностью, как в голливудском кино, или отказом, как в моем суровом детстве - это уже дело второе. Никакого отношения к политике не имеющее. И славно, на самом деле.
Знаете, я довольно долго жил в счастливом неведении относительно происхождения этого дня. Четырнадцатое февраля в моем детстве пахло не валентинками в блестящих конвертах (их тогда просто негде было купить), а скорее морозным воздухом и предчувствием весны, которая в дальневосточных широтах наступает совсем не по календарю. И было это просто число, просто середина последнего зимнего месяца.
А потом был университет. Первые курсы - время чудовищных открытий и героического затыкания дыр в собственном образовании. И вот однажды, на лекции, пожилой преподаватель, слывший ярым противником любой «гнилой западной культуры», с пафосом обрушился на День всех влюбленных. Он говорил о том, что это чужеродный элемент, навязанный традицией, о коммерциализации чувств, о том, что у нас есть свое, исконное, например, День Петра и Февронии. Он так яростно клеймил этот «чуждый нам праздник», что я впервые задумался: а правда, откуда он взялся?
И вот сейчас, спустя годы, я слышу ту же риторику отовсюду. С экранов, из пабликов, из официальных заявлений. Критика нарастает, как снежный ком. Нас призывают бойкотировать этого «западного агента» под именем Валентин, доказывая, что наша душа шире и глубже этих открыток-сердечек.
Но всякий раз, когда я слышу эти пламенные речи, я вспоминаю один эпизод. Третий класс. Зима. Четырнадцатое февраля. Я еще ничего не знаю ни о каком Валентине, ни о Риме, ни о том, что праздник этот католический. Я знаю только одно: за партой передо мной сидит девочка, которая мне невероятно нравится. У нее смешные косички и удивительная способность хохотать над моими глупыми шутками. И я, собрав всю свою девятилетнюю смелость, на перемене говорю ей это. Просто и прямо: «Ты мне нравишься». И она, с удивительным для третьеклассницы тактом, смотрит на меня, вздыхает и честно отвечает: «А ты мне - нет».
Вот и все.
Было ли в этом признании что-то западное? А в ее отказе? Было ли в моем внезапном ощущении, что мир стал одновременно и ярче, и чуть серее, что-то от лукавого Запада? Или от восточной созерцательности? Нет. Это была чистая, стерильная, абсолютная субстанция, которая называется просто - жизнь сердца.
Ведь праздник этот, как ни крути, посвящен любви. А любовь - это единственное явление, которому решительно наплевать на географию. Ей все равно, по какому обряду вас венчали, на каком языке вы шепчете нежности и в какой части света застало вас это наваждение. Она одинакова и у японского самурая, слагающего хокку, и у африканского пастуха, играющего на тамтаме для своей возлюбленной, и у латиноамериканского сердцееда под балконом.
Поэтому, когда я слышу: «Это не наш праздник, это западный», мне хочется спросить у тех, кто это говорит. А любовь ваша - она чья? Российская? Или она, просыпаясь утром, спрашивает у паспорта, можно ли ей сегодня быть? Чушь. Любовь всегда безродна в самом высоком смысле этого слова - она принадлежит всем.
Может, стоит просто поменьше дергаться по поводу «западности»? Меньше анализировать и больше чувствовать. Потому что четырнадцатого февраля мы празднуем не победу глобализации и не день святого, о котором спорят историки. Мы празднуем тот самый миг из третьего класса. Миг надежды. Миг риска. Миг, когда ты открываешь рот и говоришь самую страшную и самую важную правду. А уж ответят тебе взаимностью, как в голливудском кино, или отказом, как в моем суровом детстве - это уже дело второе. Никакого отношения к политике не имеющее. И славно, на самом деле.
❤8🔥5💯4💔1
ПОЖИРАЮЩИЙ БЛИН ДРАКОН
Календарь, этот беспощадный хроникер нашей суеты, явил миру поразительное совпадение: Китайский Новый год (то бишь Праздник Весны, а если быть совсем точным, то 春节) наложился на нашу родную, языческую, прожорливую и веселую Масленицу. Две даты проигрыша зимы. Два обещания тепла. Две надежды на то, что кажущийся вечным московский снегопад - закончится.
И тут начинается самое интересное. Я, признаться, решил провести небольшое урбанистическое расследование. Где в Москве Масленица? Ну, там, чучело, блины со сметаной, хороводы под «Ой, блины, блины, блины». Должен же быть хоть какой-то заметный след? Ан нет. Найти в столице масленичные гулянья оказалось задачей более сложной, чем отыскать в порту Охотска неопровержимые признаки разворота России на Восток. Вроде бы все говорят, что разворот свершился, паруса надуты, курс проложен, но конкретных причалов и разгрузочных терминалов что-то не видать. Так и с Масленицей: вроде есть, а вроде и нет. Стыдливо так, по окраинам, для галочки.
Зато Китайский Новый год! О, это триумфальное шествие. Красные фонари, драконы... Я, к слову, Китайский Новый год люблю. Честно, по-настоящему люблю. Мне довелось однажды встречать его с самими китайцами: в прокуренной комнате общежития, с пельменями (цзяоцзы, если угодно), с фейерверками за окном и с этим удивительным ощущением, что время пошло по новой спирали. Это было искренне, тепло и весело. И я совсем не против, что теперь в Москве так красочно отмечают Праздник Весны.
Но все же меня мучает вопрос: за каким лешим мы с таким остервенением, с таким комсомольским задором бросились праздновать именно этот праздник? Ведь еще вчера мы клеймили Хэллоуин - мол, чуждый для Руси элемент! А 14 февраля? О, это вообще тлетворное прикрытие для агента Валентина, сеющего похоть среди наших граждан. Запретить и не пущать!
Но Праздник Весны - это другое. Может, помогает исторически любимый Россией красный цвет. Никто не кричит, что это чуждо. Наоборот, каждый мало-мальски владеющий тоном (в смысле, языком) считает своим долгом крикнуть в объектив: «С праздником весны, дорогие китайские товарищи!».
Но есть в этом порыве какая-то подозрительная спешка. Какая-то нервная готовность переобуться на лету, лишь бы угодить. Мы хотим показать братскому народу, что мы свои, что мы тоже умеем встречать весну по-восточному. Это в целом историческая боль России: ну не умеем мы действовать половинчато! Если революция - то всемирная, если Праздник Весны - то тотальный, по всей Москве.
А свою-то, параллельную, встретить забываем. Масленица наша - она ведь тоже про то же самое. Про солнце, про возрождение жизни. И вот я мечтаю. Мне хочется, чтобы, гуляя по праздничной Москве, увешанной китайскими фонариками, среди танцующих драконов и грохочущих хлопушек, я вдруг наткнулся на скульптуру. На скульптуру блинов. Пусть даже она будет стоять у самой пасти этого красивого, яркого, пластикового дракона. Пусть дракон их жует. Пусть переваривает. Главное, чтобы они были рядом. Чтобы не вытесняли друг друга, а (да прости меня читатель) пребывали в состоянии coexisted, как говорят американцы, которых мы теперь не любим (или любим - пока непонятно).
Потому что дружба народов - это не когда ты забываешь свое и учишь чужое. Это когда твое и чужое стоят рядом, плечом к плечу. Когда дракон жрет блин, а блин не становится от этого менее блином. И мы, глядя на это чудовищное, но такое жизнеутверждающее зрелище, наконец-то понимаем: весна придет ко всем. И к тем, кто ждал ее по лунному календарю, и к тем, кто ждал по солнечному. Только чучело зимы сжигать все-таки не забывайте. А то, не ровен час, замерзнем.
А за фотографии как всегда благодарим Сашу Троепольского.
Календарь, этот беспощадный хроникер нашей суеты, явил миру поразительное совпадение: Китайский Новый год (то бишь Праздник Весны, а если быть совсем точным, то 春节) наложился на нашу родную, языческую, прожорливую и веселую Масленицу. Две даты проигрыша зимы. Два обещания тепла. Две надежды на то, что кажущийся вечным московский снегопад - закончится.
И тут начинается самое интересное. Я, признаться, решил провести небольшое урбанистическое расследование. Где в Москве Масленица? Ну, там, чучело, блины со сметаной, хороводы под «Ой, блины, блины, блины». Должен же быть хоть какой-то заметный след? Ан нет. Найти в столице масленичные гулянья оказалось задачей более сложной, чем отыскать в порту Охотска неопровержимые признаки разворота России на Восток. Вроде бы все говорят, что разворот свершился, паруса надуты, курс проложен, но конкретных причалов и разгрузочных терминалов что-то не видать. Так и с Масленицей: вроде есть, а вроде и нет. Стыдливо так, по окраинам, для галочки.
Зато Китайский Новый год! О, это триумфальное шествие. Красные фонари, драконы... Я, к слову, Китайский Новый год люблю. Честно, по-настоящему люблю. Мне довелось однажды встречать его с самими китайцами: в прокуренной комнате общежития, с пельменями (цзяоцзы, если угодно), с фейерверками за окном и с этим удивительным ощущением, что время пошло по новой спирали. Это было искренне, тепло и весело. И я совсем не против, что теперь в Москве так красочно отмечают Праздник Весны.
Но все же меня мучает вопрос: за каким лешим мы с таким остервенением, с таким комсомольским задором бросились праздновать именно этот праздник? Ведь еще вчера мы клеймили Хэллоуин - мол, чуждый для Руси элемент! А 14 февраля? О, это вообще тлетворное прикрытие для агента Валентина, сеющего похоть среди наших граждан. Запретить и не пущать!
Но Праздник Весны - это другое. Может, помогает исторически любимый Россией красный цвет. Никто не кричит, что это чуждо. Наоборот, каждый мало-мальски владеющий тоном (в смысле, языком) считает своим долгом крикнуть в объектив: «С праздником весны, дорогие китайские товарищи!».
Но есть в этом порыве какая-то подозрительная спешка. Какая-то нервная готовность переобуться на лету, лишь бы угодить. Мы хотим показать братскому народу, что мы свои, что мы тоже умеем встречать весну по-восточному. Это в целом историческая боль России: ну не умеем мы действовать половинчато! Если революция - то всемирная, если Праздник Весны - то тотальный, по всей Москве.
А свою-то, параллельную, встретить забываем. Масленица наша - она ведь тоже про то же самое. Про солнце, про возрождение жизни. И вот я мечтаю. Мне хочется, чтобы, гуляя по праздничной Москве, увешанной китайскими фонариками, среди танцующих драконов и грохочущих хлопушек, я вдруг наткнулся на скульптуру. На скульптуру блинов. Пусть даже она будет стоять у самой пасти этого красивого, яркого, пластикового дракона. Пусть дракон их жует. Пусть переваривает. Главное, чтобы они были рядом. Чтобы не вытесняли друг друга, а (да прости меня читатель) пребывали в состоянии coexisted, как говорят американцы, которых мы теперь не любим (или любим - пока непонятно).
Потому что дружба народов - это не когда ты забываешь свое и учишь чужое. Это когда твое и чужое стоят рядом, плечом к плечу. Когда дракон жрет блин, а блин не становится от этого менее блином. И мы, глядя на это чудовищное, но такое жизнеутверждающее зрелище, наконец-то понимаем: весна придет ко всем. И к тем, кто ждал ее по лунному календарю, и к тем, кто ждал по солнечному. Только чучело зимы сжигать все-таки не забывайте. А то, не ровен час, замерзнем.
А за фотографии как всегда благодарим Сашу Троепольского.
❤11🔥4👍2