И снова о рабочем. В ноябре я рассказывал, как амбициозный проект нашей редакции – «Рейтинг недружественных правительств» – навёл шороху в Восточной Европе. И вот мы выпускаем уже третий материал с подсчётом индекса «враждебности», на этот раз за декабрь.

Хоть я и методолог проекта, в канун Нового года не хочется говорить о цифрах. Лучше расскажу о чудесах «внутренней кухни».

Нас всего трое.
Алексей Нечаев – автор идеи и продюсер.
Илья Абрамов – человек-калькулятор, который сводит данные.
И ваш покорный слуга – методолог.

А ещё у нас есть поддержка и советы главного редактора, и терпение дизайнера, который всё это отрисовывает в красивом виде.

В начале мы волновались: вывезем ли? Это же не просто текст, а ТЕКСТИЩЕ, который требует минимум недели подготовки каждый месяц.

Вывезли.

И не просто вывезли – а продолжаем работу над проектом, которая, кстати, ни на день не останавливалась все эти три месяца.

Вот вам пример. Показали наш октябрьский индекс одному видному политологу – посоветовали: «Раскройте методологию и сделайте инфографику по каждому пункту «враждебности».
Бац! И в ноябрьском выпуске у нас уже есть отдельные картинки по направлениям: военно-политическая враждебность, санкционная, дипломатическая.

Потом снова собрались, подумали: а что ещё можно улучшить? Решили сделать pdf-файл – чтобы дать читателям чуть более глубокий анализ роста «враждебности» и собрать в одном месте всю инфографику за все месяцы. Получилось информативно и наглядно – настоятельно рекомендую заглянуть.

К чему это я? Главное в любом деле – люди. Надёжные, добрые, со своими странностями. Ставишь амбициозную задачу, боишься – а тебе говорят: «Справимся». В этом и есть залог успеха. Неважно, трое вас или сто. Важно качество, а не количество.

Встречайте Новый год именно с такими людьми. Пусть их в вашей жизни будет больше, а недружественных правительств – меньше.

Всех с наступающим!

ХАРБИНСКИЙ ВЕТЕР, ИЛИ ГОД, КОТОРЫЙ ДЛИТСЯ ВЕЧНОСТЬ

Год - это ведь ничего, правда? Капля. Не срок даже, а так, пауза между вдохом и выдохом. Особенно если мерить десятилетиями жизни, которые (и это становится особенно заметно с приближением таинственно пугающей отметки в 30 лет) сменяются на удивление быстро. Но есть в мире своеобразные города-прививки (у каждого они свои) от старости, которые могут впрыснуть в твое обмякшее (к 27-то годам!) тело кровь молодецкого задора. Для меня таким городом был и остается Харбин.

Вернуться сюда - все равно, что вставить старую, немного поцарапанную пластинку в осовремененный патефон. Мелодия та же, но звук - иной. Харбин - моя пластинка, одна сторона которой исписана иероглифами, а другая - кириллицей.

В историческом центре еще теплится тот старый призрак. Улочки, пахнущие не колбасой по-харбински, а чем-то неуловимо родным. То ли дворянской шубой, то ли чаем из самовара. Здесь стоит ныне недействующий Софийский собор, здесь же русским алфавитом сияет вывеска некогда знакового ресторана "Модерн". Я гулял здесь еще в качестве человека, способного на китайском попросить лишь сделать лапшу чуть менее острой. И уже тогда в историческом центре Харбина у меня формировалось странное щемящее чувство ностальгии по городу начала ХХ века.

Не менее атмосферны и студенческие кварталы. Тут жизнь бурлит с той интенсивностью, на которую способна лишь Азия. Гамма криков торговцев, шипение масла в воках, яркие вывески, бесконечная очередь за свининой в кисло-сладком. Здесь энергия ударяет в голову как крепкий "Маотай цзю" (старший и, видимо, озлобленный брат водки).

Но Китай - страна контрастов. И Харбин подтверждает это с беспринципной наглядностью. В этот раз мне удалось побродить по новым районам столицы провинции Хэйлунцзян. Ходил между 33-этажными гигантоподобными коробками, напоминающих каменные леса и вселяющие в твое сердце леденящее душу одиночество. Ветер, тот самый, пронзительный харбинский ветер, гулял здесь как хозяин, завывая в стерильных проходах между небоскребами. Мало людей. Совсем мало. Лишь редкие фигурки вдалеке, да скрип вывесок на недостроенных первых этажах. Это место, где будущее уже наступило, но забыло прихватить с собой человечество. Колоссальное население страны где-то там, за пределами этой бетонной пустыни. А здесь - пустота и сквозняк из-под ворот истории. Жуткое, беспощадное место. Страшнее любого старого, неубранного квартала.

И вот на фоне этой бетонной меланхолии случается главное открытие. Оно, как всегда, о людях. Сидя вечером в убогой забегаловке в старом районе, где на столе появляется нехитрая закуска и бутылка "Харбина" (ни в коем случае не "Циндао"), ты вдруг с абсолютной, пронзительной ясностью понимаешь: да они, китайцы, такие же как мы!

Китайцы вообще больше всех на свете похожи на русских. Не внешне, конечно, но способностью открыться незнакомцу с потрясающей, почти детской непосредственностью. Искренне, до слез, радоваться тому, что ты, чужак, пытаешься говорить на их языке, есть их пельмени, понимать их шутки. И, что уж греха таить, с этой же славянской, широкой готовностью налить и выпить, чтобы разговор стал душевнее, а мир - добрее.

Вот ведь парадокс! В далеком 2018 я приезжал сюда за экзотикой, а нашел целый список телефонных контактов, состоящий из родственных душ. И все это не в "цивилизованной и правильной" Германии, а именно здесь - в душевной, сумасшедшей и контрастной Азии. Харбинский год научил меня не столько Китаю, сколько простой вещи: самые важные открытия делаются не в постройках, а в сердцах. И что бетонные джунгли могут быть бездушны, но джунгли человеческих душ - удивительно, подозрительно, прекрасно похожи.