РОСТОВ ВЕЛИКИЙ: ОТРАЖЕНИЕ РУСИ В ОЗЕРЕ НЕРО

Ростов Великий - это наш коллективный бессознательный сон. Сон, в котором слышен отзвук колоколов, виден отсвет куполов на воде озера Неро, и осязаема та особенная, тоскливая, но все же сладкая провинциальная дряхлость, в которой сильнее всего и ощущается бессмертие русского народа.

Поездка в Ростов, пусть и кажется в жизни новоиспеченного москвича попыткой вырваться из объятий стеклянного города, на деле оказывается делом большим, чем очередной туристический вояж.

Подъезжаешь к городу, и первое, что видишь - не Кремль, а именно что озеро Неро. Вода, которая на три четверти - тина, и на одну четверть - небо. Озеро, которое существует не для купания, а для отражения. Оно как совесть: мутное, но честное.

И на его фоне возникает главный "миф" Ростова - Кремль. Это не крепость-симулякр для туристов, а настоящая, игрушечно-лубочная, но оттого не менее грандиозная цитадель. Кажется, вот-вот из ворот выйдут не туристы, а сам князь Мышкин (именно тот, отпечатанный в памяти Достоевским), и скажет: "Красота спасет мир".

Странная деталь, быть может, для этого текста. Но отчего-то в Ростове хочется думать о литературе, ведь местные улицы - не улицы, а тексты. Каждый покосившийся домик с резными наличниками - это неизданный роман о купеческом запое, о мещанской тоске. Здесь нет суеты - все сплошное состояние. Время не течет - оно сочится.

И в этом главный шарм Ростова, но в месте с тем - это же и главный ужас. Ты идешь мимо лавки, где продают ту самую ростовскую финифть - и понимаешь, что это не просто эмаль. Это попытка заключить в крошечный медальон ту самую неброскую, пасмурную красоту, которая и есть душа этих мест. Яркие краски на черном фоне - да это же метафора всей русской культуры! Вспышки гения в урагане сложной, но великой истории.

А местные колокольные звоны? Это голос веков. Он не вещает, он вопрошает: "А ты зачем сюда приехал? Ностальгию по тому, что не видел испытывать?". Ростов не развлекает. Он заставляет думать. И в этом его странная, почти неприличная для провинциального городка современность.

Ростов - не точка на карте. Это состояние души. Состояние осенней прохлады, запаха печных дров, понимания бренности всего сущего и странного утешения в этом. После него не хочется в Москву, не хочется в Париж, не хочется в Пекин.

После него хочется молча сидеть на берегу своего внутреннего озера Неро и слушать, как в тебе отзываются колокола. И кажется, что они звонят по тебе. Потому что Россия - это не там, где бегают, а там, где ждут. И Ростов ждет. Всех.

И тебя тоже.

КОНСТАНТИНОВО: МЕСТО,ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ И КОНЧАЕТСЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ РОССИЯ

Если вы хотите понять, что такое русская тоска - приезжайте в Константиново. Это лобное место крестьянской поэзии серебряного века, в котором ее же и превратили в бренд, в привлекательный магнитик с лицом Сергея Есенина, прекрасно осознававшего перспективу оказаться на холодильнике каждого посетителя этой скромной деревни:

Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Впрочем, первая достопримечательность, которая бросается в глаза еще на подступах к Константиново - это Ока. Широкая, сонная и равнодушная ко всему, что происходит на ее берегах. Именно она здесь главный куратор многочисленных выставок. Каждый аккуратный домик на ее фоне превращается в декорацию к спектаклю, где главный герой уже давно решил свою судьбу в питерской "Англетере".

И как бы это странно ни звучало, самое большое впечатление (после Оки, конечно), производит не дом самого Есенина, не церковь Казанской иконы Божией Матери, где венчались его родители, а усадьба Л.И. Кашиной, нашедшая свое отражение в "Анне Снегиной".

Белый, барский дом с видом на реку соединяет в себе два мира: мужицкий и господский. Между ними и разрывался сам Сергей Александрович. Вечный перебежчик, который так и не решил, где именно его место. Он одинаково хорошо пил с уставшими крестьянами и читал стихи их бывшим "баринам". В этом, как мне кажется, и заключается главная трагедия русского поэта - быть всегда между, всегда ни своим, ни чужим.

И когда ты уезжаешь из Константиново, невольно тянет обернуться к холму над Окой, к бесконечной природной дали. Покидая село, понимаешь: Россия не меняется. Она по-прежнему рождает гениев, каждый из которых вынужден проходить испытание русской тоской. Это неописуемое чувство знакомо каждому, но в сердцах гениев оно разрастается с небывалой широтой, что позволяет им творить поистине шедевральные вещи, но в то же время ставит их перед невероятными психологическими и интеллектуальными трудностями.

Но несмотря на это, Ока продолжает течь. Она течет себе дальше, как текла две тысячи лет назад. Синяя как лен. И равнодушная, как вечность.

По запросам трудящихся - грибы с глазами.

РЯЗАНЬ: ГОРОД, ГДЕ ВРЕМЯ ЗАБЛУДИЛОСЬ В ПЕРЕУЛКАХ

Если бы Россия вдруг решила назначить свою провинциальную столицу, ею стала бы Рязань. Не Ярославль с его пафосом «Золотого кольца», не Иваново со сладкой дремотой, а именно она - город, который не знает, в каком именно историческом периоде он пребывает.

Первое, что бросается в глаза - не кремль, не соборы, а поразительное районирование, умело "рассортировывающие" прошлое нашей страны по кварталам. Где-то с окраин центр давят бесконечные советские пятиэтажки. Они наступают на имперское наследие с завидным упрямством, достойным лучшего применения. Это своего рода метафора. Метафора того, как советская утопия пришла на смену имперской мечте и застряла где-то посередине, не решив, что делать дальше.

А неподалеку от центра разрастаются современные кварталы, которые, как бы общаясь с социалистическим прошлым, пытаются внушить, что утопия никуда не делась. Она тут - в новостройках, отчего-то не режущих глаз в, казалось бы, центре не самого молодого города России.

Но потом ты пробираешься к кремлю - и вот она, главная мистика Рязани. Смотришь на эти мощные стены, а Успенский собор, что вздымается в небо с каким-то отчаянным величием, и понимаешь: мы имеем дело не с архитектурными памятниками, а с утверждением, что здесь, в этой болотистой местности, можно было построить нечто столь же грандиозное как в Москве.

Рязань - город контрастов, но не тех, что бьют в глаза. Здесь они - глубокие, подспудные. Рядом с кремлем - деревянные домики, которые медленно возвращаются в землю. В городе - музей Павлова, великого физиолога, изучавшего рефлексы, а через улицу - пьяный мужик, который демонстрирует эти рефлексы во всей красе. Это не беспорядок (поверьте, за порядком в Рязани следить умеют - даже Питер в сравнении с ней кажется свалкой), это - жизнь, которая прорывается из блистательной чистоты города и подчинить ее не под силу даже самому умелому руководству.

И в этом главное достоинство Рязани. Здесь есть ощущение подлинности, в отличие от многих других городов ЦФО. Она не пытается понравиться тебе, не принаряжается для туристов. Она - как есть. Здесь чисто не потому, что может кто-то приехать, а потому, что горожанам нужна эта чистота. Здесь красиво не потому, что местным управленцам нужны красивые фотографии для отчетности, а потому, что того захотели местные.

Ну и отдельный шарм - удивительная память Рязани. Город помнит и княжескую спесь, и крестьянскую нужду, и советские надежды, и постсоветское похмелье. Главное чувство от приезда сюда - узнавание. Узнавание той России, которая всегда с нами, которую мы старательно пытаемся не замечать, мчась в Москву или, на худой конец, в Питер/Сочи/Калининград.

Россия - здесь. Сидит на пороге своего покосившегося домика и смотрит нам вслед. И кажется, вздыхает с облегчением.