🌆 ЯРОСЛАВЛЬ

ЧАСТЬ 3 - СОВРЕМЕННО-ИСКУСНАЯ

Чем действительно поражает Ярославль - так это числом "гражданских преобразований окружающей среды" (простите мне столь кандовый язык).

Муралов, забавных и остроумных табличек здесь навалом - встречаются, как и церкви, на каждом шагу. Что особенно ценно - делается это все живыми людьми, не по разнарядке сверху. Точно, конечно, за это ручаться не могу, но список тем, которым посвящены подобные проекты, явно не был составлен в пафосных кабинетах комитетов/советов и прочих важных органов.

Есть, например, местный движ "Уличная поэзия". Наткнулся как минимум на два местечка со стихами на стенах. Тексты мне, откровенно говоря, показались слабоватыми, но особой атмосферы городу подобное столкновение с прекрасным придает. Так что автору, в любом случае, ставим огромный лайк.

Есть и много муралов - они живые, разнообразные и поджидают туристов в совершенно неожиданных местах. Где-то рисунок покажется в неприметном дворике, где-то - за гаражами. Выполнены они здорово, профессионально и, судя по подписям, все это не результат творчества одной лишь команды. Здорово.

Но особо запомнились две примечательные вещицы. Первая - неожиданная мозаика-подпись улицы на... Испанском языке. Причину появления подобного объекта не нашел. Выбор улицы кажется странным - "революция" с Испанией особо не ассоциируется. Наверное, французский был бы более уместным, но ладно - специфика. Все равно красиво и интересно - глаз цепляется. Даже удалось разыграть приятеля - отправил ему фотографию таблички, до сих пор думает, что я в Мадриде.

Ну и второй объект - табличка "здесь ничего не произошло". Прикольный стеб над традицией подписывать в провинциальных городах каждое здание, где кто-то когда-то несколько часов трещал о чем-то важном или просто пил чай.

А про расклеенных по всему городу значках с медведем и говорить не приходится - их очень много.

#Ярославль

РОСТОВ ВЕЛИКИЙ: ОТРАЖЕНИЕ РУСИ В ОЗЕРЕ НЕРО

Ростов Великий - это наш коллективный бессознательный сон. Сон, в котором слышен отзвук колоколов, виден отсвет куполов на воде озера Неро, и осязаема та особенная, тоскливая, но все же сладкая провинциальная дряхлость, в которой сильнее всего и ощущается бессмертие русского народа.

Поездка в Ростов, пусть и кажется в жизни новоиспеченного москвича попыткой вырваться из объятий стеклянного города, на деле оказывается делом большим, чем очередной туристический вояж.

Подъезжаешь к городу, и первое, что видишь - не Кремль, а именно что озеро Неро. Вода, которая на три четверти - тина, и на одну четверть - небо. Озеро, которое существует не для купания, а для отражения. Оно как совесть: мутное, но честное.

И на его фоне возникает главный "миф" Ростова - Кремль. Это не крепость-симулякр для туристов, а настоящая, игрушечно-лубочная, но оттого не менее грандиозная цитадель. Кажется, вот-вот из ворот выйдут не туристы, а сам князь Мышкин (именно тот, отпечатанный в памяти Достоевским), и скажет: "Красота спасет мир".

Странная деталь, быть может, для этого текста. Но отчего-то в Ростове хочется думать о литературе, ведь местные улицы - не улицы, а тексты. Каждый покосившийся домик с резными наличниками - это неизданный роман о купеческом запое, о мещанской тоске. Здесь нет суеты - все сплошное состояние. Время не течет - оно сочится.

И в этом главный шарм Ростова, но в месте с тем - это же и главный ужас. Ты идешь мимо лавки, где продают ту самую ростовскую финифть - и понимаешь, что это не просто эмаль. Это попытка заключить в крошечный медальон ту самую неброскую, пасмурную красоту, которая и есть душа этих мест. Яркие краски на черном фоне - да это же метафора всей русской культуры! Вспышки гения в урагане сложной, но великой истории.

А местные колокольные звоны? Это голос веков. Он не вещает, он вопрошает: "А ты зачем сюда приехал? Ностальгию по тому, что не видел испытывать?". Ростов не развлекает. Он заставляет думать. И в этом его странная, почти неприличная для провинциального городка современность.

Ростов - не точка на карте. Это состояние души. Состояние осенней прохлады, запаха печных дров, понимания бренности всего сущего и странного утешения в этом. После него не хочется в Москву, не хочется в Париж, не хочется в Пекин.

После него хочется молча сидеть на берегу своего внутреннего озера Неро и слушать, как в тебе отзываются колокола. И кажется, что они звонят по тебе. Потому что Россия - это не там, где бегают, а там, где ждут. И Ростов ждет. Всех.

И тебя тоже.

КОНСТАНТИНОВО: МЕСТО,ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ И КОНЧАЕТСЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ РОССИЯ

Если вы хотите понять, что такое русская тоска - приезжайте в Константиново. Это лобное место крестьянской поэзии серебряного века, в котором ее же и превратили в бренд, в привлекательный магнитик с лицом Сергея Есенина, прекрасно осознававшего перспективу оказаться на холодильнике каждого посетителя этой скромной деревни:

Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Впрочем, первая достопримечательность, которая бросается в глаза еще на подступах к Константиново - это Ока. Широкая, сонная и равнодушная ко всему, что происходит на ее берегах. Именно она здесь главный куратор многочисленных выставок. Каждый аккуратный домик на ее фоне превращается в декорацию к спектаклю, где главный герой уже давно решил свою судьбу в питерской "Англетере".

И как бы это странно ни звучало, самое большое впечатление (после Оки, конечно), производит не дом самого Есенина, не церковь Казанской иконы Божией Матери, где венчались его родители, а усадьба Л.И. Кашиной, нашедшая свое отражение в "Анне Снегиной".

Белый, барский дом с видом на реку соединяет в себе два мира: мужицкий и господский. Между ними и разрывался сам Сергей Александрович. Вечный перебежчик, который так и не решил, где именно его место. Он одинаково хорошо пил с уставшими крестьянами и читал стихи их бывшим "баринам". В этом, как мне кажется, и заключается главная трагедия русского поэта - быть всегда между, всегда ни своим, ни чужим.

И когда ты уезжаешь из Константиново, невольно тянет обернуться к холму над Окой, к бесконечной природной дали. Покидая село, понимаешь: Россия не меняется. Она по-прежнему рождает гениев, каждый из которых вынужден проходить испытание русской тоской. Это неописуемое чувство знакомо каждому, но в сердцах гениев оно разрастается с небывалой широтой, что позволяет им творить поистине шедевральные вещи, но в то же время ставит их перед невероятными психологическими и интеллектуальными трудностями.

Но несмотря на это, Ока продолжает течь. Она течет себе дальше, как текла две тысячи лет назад. Синяя как лен. И равнодушная, как вечность.