тейлор свифт сегодня выступает в мюнхене, и за несколько часов до начала шоу люди буквально оккупировали холм рядом со стадионом, чтобы посмотреть на её концерт… мы или не мы?

мы или не мы? ☕️

я реально в одном шаге от того, чтобы стать этим челом

🤝🏼 Как относиться к злу и есть ли возможность снова увидеть человека в том, кто был дегуманизирован?

Написал для Forbes Life очень важный для себя текст о регуманизации — процессе, о котором на русском языке говорят слишком редко и за который в социальных сетях вас забуллят в обоих лагерях за доли секунд. Мы все мечтаем о неком будущем, в котором всё будет хорошо и славно, но прийти к нему без регуманизации невозможно — и это факт, с которым сложно спорить.

В идеале, конечно, об этом можно писать целые исследования: «комиссии правды», целью которых было изучение и документирование преступлений против человека, были и в ЮАР, и в Корее, и множестве других стран. Но до этого я (пока?) не дошёл, поэтому начну с малого — почитать обо всём можно здесь.

наступило это время 🥹

august sipped away like a bottle of wine // taylor swift — ‘august’

лучшее с олимпиады, ниче не знаю

Материал Степана Бальмонда о феномене регуманизации на Forbes Life. Важный разговор, неочевидная постановка вопроса. Интересные комментарии Марии Фокеевой (философ, исследователь феномена коллективной травмы), Владислава Декалова (политолог, исследователь медиа), психологов Ольги Герасимовой и Александры Березович.

Мой кусок (в конце не удержался и привел пример из массовой культуры со ссылкой на Толкина и Роулинг, нужно объединять компетенции):

По словам исследователя исторической памяти, автора книги «Неудобное прошлое» и Telegram-канала «Никогда/Снова» Николая Эппле, речь идет о смене общественного фокуса с наказания виновных к восстановлению ущерба — иными словами, происходит переход от идеи возмездия обидчикам к проектированию общего будущего. Сегодня понятно, что акцент на мести, наказании виновных и чествовании победителей оборачивается Второй мировой в случае Версальского договора, триумфом Талибана в случае войны США в Афганистане и так далее. Сейчас при обсуждении происходящего в Газе это на уровне политиков и политологов проблема «дня после» — общепонятная вещь.

Инструментом такой смены оптики во многом стали «комиссии правды и примирения», получающие все большее распространение с 1970-х годов. Один из самых ярких примеров — Южноафриканская комиссия правды и примирения, действовавшая в ЮАР в 1996-2003 годах в рамках смены власти и демонтажа политики Апартеида. ...

Комиссии не были намеренным поворотом к большей гуманизации, по сравнению с трибуналами над преступниками. Они были вызваны необходимостью, — объясняет Эппле. — Диктатуры нечасто падают в результате военных поражений. Чаще это переговорный транзит, путь компромиссов — и в этом случае механизмом транзита, в том или ином виде, оказывается комиссия правды». Задача подобного института — не столько наказать по всей строгости всех виновных (исследователь уточняет, что это, как правило, невозможно), сколько достичь двух целей: 1) выявить и сделать достоянием общества факты преступлений; 2) компенсировать, насколько это возможно, ущерб жертвам или их родственникам.

Распространение комиссий в широком смысле обратило большее внимание на так называемое «восстановительное правосудие» в противовес карательному. В центре интереса этого нового типа правосудия — жертва и ее интересы, компенсация ущерба и восстановление поруганного человеческого достоинства.

Наказание преступников в этой перспективе служит именно интересам жертвы, которая должна получить гарантию невозможности повторения преступления, а не задаче наказания как такового. Фокус на жертве и ее «восстановлении», в свою очередь, оборачивается иначе акцентированным интересом к собственно произошедшему между жертвой и преступником, — объясняет суть регуманизирующей работы комиссий Эппле. — Оказывается, что восстановление качества жизни после травмы способствует возможность «проработать» произошедшее и, проработав, «отпустить». Отсюда интерес к механизмам примирения, важной и радикальной частью которых становится прощение — не как забвение зла, а как именно возможность отпустить, даровать прощение в случае, если преступник готов о нем попросить.

В этом процессе появляется интерес к преступнику — но не как просто объекту наказания или возмездия за зло, а как субъекту восстановительной коммуникации. Описываемая смена оптики таким образом ведет к открытию в преступнике человека. (продолжение ниже)

ну типа я в шоке сижу 🙃

наш слон 🐘

💀 мы на концерте свифт:

я, когда вижу отписку в своем тгк

💯 я

🌅 закат в москве > всё остальное