Я сегодня игрушечный пьяница,
два коктейля ещё, и пойду.
Мы уйдём, а шарманщик останется
тот же самый, что в прошлом году.

Ты же помнишь, мы всё это видели:
тот же дядька и тот же кабак
на площадке святого Эгидия,
где синьоры гуляют собак.

Мы девчонке оставим два еврика,
на добро отвечая добром.
Where're you from? Не Китай, не Америка.
Вот послушай, откуда мы from.

Не угадывай, просто послушай,
с воробьями на фокус смотри,
как выходит на берег Катюша,
перебив sous le ciel de Paris.

Вмиг увидеть нутро иностранца -
это верный, устойчивый хлеб.
Мы уйдём, а шарманщик останется
и на сто, и на тысячу лет.

Будут слушать нескладные домики
все дежурные номера,
и кому-то опять будут дороги
подмосковные вечера.

Караулов "свежий".
Игорь иногда умудряется неожиданно точно попадать в настроение...

РЮМКА АДСКОГО ПОРТВЕЙНА
(Un chanson russe)

Небо проливается дождинками
На на газон шоссе и тротуар
Я всю ночь поролась с невидимками
Упоролась просто прям кошмар
Невидимки Бэтмэны и роботы
Никого не нужно больше мне
Одного хочу я чтобы чтобы ты
Пел со мною рядом при луне

Мохнатый шмель сел на вувузель
И плеснул в неё малость медку
Ну а я такой //хвать его рукой
Шо попался блядина ку-ку?

Рюмка адского портвейна
Засосалась нешутейно
И взорвалась нешутейно
В этом мареве зари
Я не купчик из Бахрейна
Ты не дочка Курт Кобейна
Нам все это параллельно
Ничего не говори

Через тучу брызнут солнца лучики
Обольют мою тугую грудь
Нафиг мне гусарские поручики
Обойдусь без них я как-нибудь
Обойдусь без Бэтмэнов-Маклаудов
И без Человеков-пауков
Для меня важнее чтоб могла бы я
Высосать твой бумбо до кишков

Мохнатый шмель сел на вувузель
И плеснул в неё малость медку
Ну а я такой //хвать его рукой
Шо попался блядина ку-ку?

Рюмка адского портвейна
Загрузила нешутейно
И взорвалась нешутейно
В этом мареве зари
(и и.д.)

Добрынин Андрей Владимирович
***
Изначально несчастен поэт,
Изначально он должен страдать,
Ибо опыт скитальческих лет
Он не вправе в стихах передать.

Пишет он о родимых лесах,
Хоть сама порывалась рука
Написать, как светлеет в глазах
После первой бутылки пивка.

Пишет он, проклиная судьбу,
Как поют соловьи по утрам,
А хотел бы писать, как в зобу
Растекаются первых сто грамм.

Об Отчизне, судьбу понося,
Пишет он и себе не дает
Написать, как зажарит гуся
И всего в одиночку сожрет.

Как прекрасно в разгульном чаду
Нагишом в ресторане плясать!..
Но о яблоньке в отчем саду
Должен он с отвращеньем писать.

Чтоб писать о церквях над рекой,
Он сумеет себя побороть, -
Не расскажет, как жадной рукой
Мял могучую женскую плоть.

Он напишет, смиряя себя,
Про поля в предрассветном дыму, -
Не расскажет, как, шумно сопя,
Отдавалась толстуха ему.

Все вулканы исконных страстей
Покорила поэта стезя,
Но до робких, ничтожных людей
Донести ему знанье нельзя.

Чтобы мир не распался вконец
И на твердь не обрушилась твердь,
Голос сердца смиряет поэт
И зовет милосердную смерть.

Лодейников склонился над листами,
И в этот миг привиделся ему Огромный червь, железными зубами
Схвативший лист и прянувший во тьму,
Так вот она, гармония природы,
Так вот они, ночные голоса!
Так вот о чем шумят во мраке воды,
О чем, вдыхая, шепчутся леса!

Лодейников прислушался. Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.

Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства её.

Такие дела, любезный Джокер Фениксович!

Природа — Церковь Сатаны, если для тебя вдруг это новость.

Какие блять хлопья, шо ты несёшь вообще, одна история охуительнее другой.

https://t.me/kshulika/13398

Захотелось под танки,
Смыть позор прошлых лет.
Мы пришли на Лубянку,
Только танков там нет

Но сказала нам Лера:
"Выше знамя Руси!
За отсутствием танков
Можно лечь под такси,

Под автобус, под трактор,
Под асфальтный каток,
И, вполне вероятно,
В этом будет свой прок!

Всколыхнутся все страны,
Слух пройдет по земле,
И от страха тираны
Зарыдают в Кремле!"

https://t.me/kononenkome/24097

Юрий Поляков
***

ВЕЧЕР С СОЛОВЬЕВЫМ

Мать в эфире перемать…
Надо ж так схлестнуться им!
Спорят, стоит ли вставлять
Русских в конституцию.
Мол, народец, есть такой,
Тихий – пианиссимо.
Если ж помянуть строкой,
Слишком возгордимся мы.
Нас, хлебавших лаптем щи,
Обуяет мания…
Русским лучше воз тащить
Без упоминания.

Нашу срань опять накрыла сказка,
Снова над посёлком снегопад.
Ты пришла ко мне, золотоглазка,
Рада ты, и я безумно рад.
За окном березы кружевные,
Ели словно замки и дворцы.
Ты покажешь трусики смешные
И на стол поставишь голубцы.
Мне же голубцы нужны не эти -
Под капустной скрученной листвой:
Не сменяю ни на что на свете
Пирожок твой маленький живой.
Всеблагая русская природа,
Что творишь, как балуешь меня!
Пирожок и снежная погода -
Как прекрасны наши ебеня!

Владимир Скобцов (Донецк)
***

Застыл полночный час на том краю земли,
где жизнь не про запас и в небе журавли.
Так умирал Донбасс под сердцем у Руси,
лишь эхом каждый раз "Помилуй и спаси!"

За тех, кого не спас, кто помощи просил,
не чокаясь, за нас, последнее прости.
Как там в Москве сейчас, кто в тренде, кто в чести,
как те, кто предал нас, сойдя на полпути?

И Бог пришёл в Донбасс. Скажите, отчего
Господь не продал нас, как продали его?
И был полночный час, и в городе Зеро
был комендантский час, и Бог, и никого.

Совсем скоро в Рюмочной (клуб «Зюзино») магистр Степанцов и его БахытКомпот врежут туш по случаю 14 февраля. А издатели с утра уже свежих книжек подвезли.

Вот, кстати, что реально задолбало в последнее время, так это поиск в себе повсеместно разномастной азиатчины и отрицание "европейскости": ребят, просто не нужно путать этот гнилой дуализм - с пыльным, скучным бюргерством с одной стороны и беспредельной радужной девиацией, всех анальных цветов и оттенков, - с другой: вот с какого вы перепуга решили. что это и есть "европейская цивилизация"?

Гумилев, но не Лев. а его беспокойный папаша давно уже все предельно точно сказал:

Когда зарыдала страна под немилостью Божьей
И варвары в город вошли молчаливой толпою,
На площади людной царица поставила ложе,
Суровых врагов ожидала царица, нагою.

Трубили герольды. По ветру стремились знамена,
Как листья осенние, прелые, бурые листья.
Роскошные груды восточных шелков и виссона
С краев украшали литые из золота кисти.

Царица была — как пантера суровых безлюдий,
С глазами — провалами темного, дикого счастья.
Под сеткой жемчужной вздымались дрожащие груди,
На смуглых руках и ногах трепетали запястья.

И зов ее мчался, как звоны серебряной лютни:
«Спешите, герои, несущие луки и пращи!
Нигде, никогда не найти вам жены бесприютней,
Чьи жалкие стоны вам будут желанней и слаще!

Спешите, герои, окованы медью и сталью,
Пусть в бедное тело вопьются свирепые гвозди,
И бешенством ваши нальются сердца и печалью
И будут красней виноградных пурпуровых гроздий.

Давно я ждала вас, могучие, грубые люди,
Мечтала, любуясь на зарево ваших становищ.
Идите ж, терзайте для муки расцветшие груди,
Герольд протрубит — не щадите заветных сокровищ.

Серебряный рог, изукрашенный костью слоновьей,
На бронзовом блюде рабы протянули герольду,
Но варвары севера хмурили гордые брови,
Они вспоминали скитанья по снегу и по льду.

Они вспоминали холодное небо и дюны,
В зеленых трущобах веселые щебеты птичьи,
И царственно-синие женские взоры… и струны,
Которыми скальды гремели о женском величьи.

Кипела, сверкала народом широкая площадь,
И южное небо раскрыло свой огненный веер,
Но хмурый начальник сдержал опененную лошадь,
С надменной усмешкой войска повернул он на север.

Мы, с их точки зрения. "последние варвары", а. на самом деле - последняя живая северо-восточная ветвь великой европейской цивилизации.
Поэтому они нас так и ненавидят.

Тоже мне, бином Ньютона, ага...

КОМУ ЭКЛЕР В МОГИЛУ - КОМУ ПОПОВ НА ВИЛЫ

Девушка погибла, пережрав пирожных -
Развеселый конкурс в клубе был ночном.
Из смертей нелепых, глупых, но возможных,
Я б другую выбрал, в барреле с вином.

Лет назад с полтыщи гордые британцы
Выступили дружно против королей,
На костях у лордов танцевали танцы,
И давили принцев и графов без соплей.

Впрочем, умерщвляли иногда с фантазией,
Одному из принцев задан был вопрос:
«Смерть какую выберешь?» - «А в бочке, блин, с мальвазией», -
Попросил принц Кларенс. - «Ладненько, of course».

Так он и остался этот принц в истории -
Развеселым малым, тонущим в вине.
Тоже в своём роде лишние калории.
А народ тогда тонул в крови и г....

Все мы страйкболисты собственных амбиций,
Целимся в драконов - лупим по себе,
Нет бы как та девочка - тортиком убиться!
Нет, мы лучше сдохнем в муках и борьбе.

Лучше б поучили, неучи, уроки,
Или на строителей шли бы в ПТУ.
Адвокатам бабки, вам, дурашкам, сроки,
А правозащитнички на протест зовут.

Будет всем вам и почёт, и салют, и пенсия
В дни, когда кандальные оседлают трон,
Нам же, оркам, не тонуть в струях вин Валенсии:
Бац киркой по голове - и зальют в бетон.

Из бетонных этих свай, блоков и опалубок
Будут строить новый храм Правды и Добра.
...............
Чуть не заколол попа в храме юный парубок.
Ничего, всё впереди, всех под нож, ура!

У меня нет попы
У меня нет тить
Я должна работать
Чтобы как-то жить

(Это я вчера Ксюшиной передачи насмотрелся про папу-Собчака.)

Пророческие стихи. В который раз бури украинской гидности выталкивают их из памяти, и я скачу и хлопаю себе: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

КАКАШКА

Плыла какашка по Майдану
Весенним юрким ручейком.
Какому доблестному пану
Такый вдалось зробыты ком?

Чи був то мусор-беркутяка,
Бандерожид, титушка-мразь,
Иль депутатская собака
От выстрелов обосралась?

Иль журналист, вздыхая тяжко,
Сказал: посру! - просрав айпад,
Но, миль пардон, плыла какашка
Через державный Киев-град.

Она скакала по канавкам,
Оставшимся средь мостовой,
И собирала мусор всякий
На борт вонючий липкий свой:

Кусок георгиевской ленты
И украинский двоецвет,
Шпаргалку дурика-студента,
Клочки листовок и газет.

Над ней сверкали фотовспышки -
Турист из Луцка делал look,
Горели весело покрышки
По-над горами каменюк.

И на рояле желто-синем,
Как в фильме офицер СС,
Играл боец ей вслед Россини,
"Coldplay", Бетховена и "Yes".

О Украина, ридна маты!
Куда опять тебя несет?
Чьи нынче запылают хаты?
Кто снова бабок насосет?

Теперь какому чародею
Отдашь разбойную красу?
Менту, фашисту, иудею?
Армянке, белящей косу?

Постой, остановись, дурашка,
А вдруг опять не в ту струю?!
Плывет и кружится какашка,
И я задумчивый стою.

(февраль, 2014)

Максим Жуков (Евпатория)
***

Снова – слышишь? – в поле звук –
Это – ДШК –
Встаньте, дети, встаньте в круг,
Чтоб наверняка.
Встаньте, дети, как один –
Вместе веселей! –
Из подвалов, из руин,
Изо всех щелей.

Невозможной синевы
Небо из окна.
Где в войну играли вы –
Пятый год война.
Приумножилось разлук
В стороне родной;
Ты мой друг и я твой друг,
Посиди со мной.

Что сказать тебе хотел
Не скажу пока:
Снова – слышишь? – артобстрел,
Снова – ДШК.
Ржавый танк, как старый жук,
Загнан в капонир.
Встаньте, дети, встаньте в круг,
Измените мир.

Чтоб над каждой головой,
Чистый, как кристалл,
Невозможной синевой
Небосвод сиял.
Хватит горестей и бед,
Тех, что – искони!..
Дети встанут и в ответ
Скажут мне они:

– Снова – слышишь? – в поле звук –
Залповый режим.
Ты мой друг и я твой друг,
Мы давно лежим
Там, где тянется в пыли
Лесополоса
И звучат из-под земли
Наши голоса.

Йобнув водочки с утра,
Я за партию Шнура,
А когда посерю я -
За партию Валерии.

ПЕСТНЯ
(грустная солдатская)
Шёл солдат на дембель с чемоданом,
С электрички шёл себе домой,
Вот уже два года он не видел мамы
И любимой девушки одной.

Падал снег на чёрные погоны,
Представлял он, как домой войдёт,
Вдруг ему навстречу по перрону
Девушка любимая идёт.

Рядом с ней какой-то незнакомец,
Нежно так за талию обнял,
Сердце защемило ему больно,
Он от горя чуть не зарыдал.

Тихо обошёл он их сторонкой,
И домой пришёл, напился пьян,
И поехал в гости к той девчонке,
Длинный ножик положив в карман.

Там она ему открыла двери,
Горько разрыдалась, обняла,
Но тогда прошёл он по квартери
И его увидел у окна.

И тогда, достав свой длинный ножик,
Лезвие он в грудь врагу вонзил,
А потом ее зарезал тоже,
И себя конечно порешил.

А она рыдала, умирая:
Ах, какой ты, Ваня, дурачок,
Это ж брат мой, кровь моя родная!
Ну, зачем ты сделал это всё?

Да, конечно, всякое бывает –
Скорую успел позвать сосед,
Всех троих их быстро откачали,
Но любовь не откачали – нет!
Тот теперь парнишка на Востоке

Валит где-то лобзиком тайгу,
А она работает на стройке,
И не пишет писем никому.

(Из дмб-альбома поэта Е.Чистякова)

Форму я свою прое..., сапоги где-то на даче валяются, фоток с присяги не сохранилось, торжественных залпов по случаю дембеля не было. Так что вместо этого всего - хорошие стихи.

Александр Башлачёв

ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА

В рабочий полдень я проснулся стоя.
Опять матрац попутал со стеной.
Я в одиночку вышел из запоя,
Но - вот те на! - сегодня выходной.

И время шло не шатко и не валко.
Горел на кухне ливерный пирог.
Скрипел мирок хрущевки-коммуналки,
И шлепанцы мурлыкали у ног.

Сосед Бурштейн стыдливо бил соседку.
Мы с ней ему наставила рога.
Я здесь ни с кем бы не пошел в разведку,
Мне не с кем выйти в логово врага.

Один сварил себе стальные двери.
Другой стишки кропает до утра.
Я - одинок. Я никому не верю.
Да, впрочем, видит Бог, невелика потеря
Весь ихний брат и ихняя сестра.

Экран, а в нем с утра звенят коньки...
В хоккей играют настоящие мужчины.
По радио поют, что нет причины для тоски,
И в этом ее главная причина.

В "Труде" сенсационная заметка
О том, что до сих пор шумит тайга.
А мне до боли хочется в разведку,
Уйти и не вернуться в эту клетку
Уйти - в чем есть - в глубокий тыл врага.

Из братских стран мне сообщает пресса:
Поляки оправляются от стресса.
Прижат к ногтю вредитель Лех Валенса,
Мечтавший всю Варшаву отравить.

Да, не все еще врубились в суть прогресса
И в трех соснах порой не видят леса.
Бряцает амуницией агрессор,
Но ТАСС уполномочен заявить:

"Тяжелый смог окутал Вашингтон.
Невесело живется без работы
В хваленых джунглях каменной свободы,
Где правит ЦРУ и Пентагон.

Среди капиталистов этих стран
Растет угар военного психоза.
Они пугают красною угрозой
Обманутых рабочих и крестьян.

А Рейган - вор, ковбой и педераст -
Поставил мир на ядерную карту. "
Тревожно мне. Кусаю свой матрац.
Дрожу, как СС-20 перед стартом.

Окончился хоккей. Пошли стрекозы.
А по второй насилуют кларнет.
Да как же можно? Ведь висит угроза!
И ничего страшней угрозы нет!

Да, вовремя я вышел из запоя...
Не отдадим родимой Костромы!
Любимый город может спать спокойно
И мирно зеленеть среди зимы.

Буденовку напялю на затылок.
Да я ль не патриот, хотя и пью?
В фонд мира сдам мешок пустых бутылок
И из матраца парашют скрою.

Возьму аванс. Куплю себе билет
На первый рейс до Западной Европы.
В квадрате Гамбурга - пардон, я в туалет! -
Рвану кольцо и размотаю стропы.

Пройду, как рысь, от Альп и до Онеги
Тропою партизанских автострад.
Все под откос - трамваи и телеги.
Не забывайте, падлы, Сталинград!

Пересчитаю все штыки и пушки.
Пускай раскрыт мой корешок-связной -
Я по-пластунски обхожу ловушки
И выхожу в эфир любой ценой.

Я - щит и меч родной Страны Советов!
Пока меня успеют обложить -
Переломаю крылья всем ракетам,
Чтоб на Большую землю доложить:

Мол, вышел пролетарский кукиш Бонну.
Скажите маме - НАТО на хвосте!
Ваш сын дерется до последнего патрона
На вражьей безымянной высоте.

Хочу с гранатой прыгнуть под колеса,
Но знамя части проглотить успеть.
Потом молчать на пытках и допросах,
А перед смертью - про Катюшу спеть.

Бодун крепчал. Пора принять таблетку.
В ушах пищал секретный позывной.
По выходным так хочется в разведку.
Айда, ребята! кто из вас со мной?

ВАЙНШТЕЙН

Пью ли я текилу, пью ли я портвейн,
Все равно я Пупкин, а не, бляць, Вайнштейн,
Я бы и Фанштейном согласился быть,
Лишь бы в Голливуде телок подолбить.
Хуй с ним, не Файнштейном, Гомесом хотя б,
Чтоб в в Доминикане трахать русских баб,
Мертвых русских телок, ебнутых об знак
Встречный придорожный - головой хуяк!
Голенькая сучка, вот она лежит,
Я к ней подбегаю, Гомес а не жид,
Пусть я гриф-стервятник, пусть я некрофил,
Всем я буду хвастать: русской, мол, влупил!
А еще бы лучше в Омске под мостом
В ожиданье телок теребить хвостом,
Вот с моста кидаться телочка идет,
Чо ж не поебаться, я ж не идиот!
С ночи до рассвета я ее пилю,
Вынул с того света - это я люблю!
А она в ментовку побегла стучать...
Ну вот не Вайнштейн я, не Вайнштейн я, блять!

Вот стал я знаменитым, ну и что?
У дам прекрасных выебосы те же,
Копытом землю бью, как конь в пальто,
А покрываю кобылиц все реже.
Мерзавки ржут мне прям-таки в лицо,
Что типа, мол, привык, чтоб все давали?
И гордый литератор Степанцов
Опять один лежит на сеновале.
Есть в неизвестности какой-то мощный плюс
(А может быть, тогда я был моложе?),
Понравился девчонке - вмиг ложусь,
А после сперму тру по милой роже.
Сейчас чего вы ждете от меня?
Наверное, мехов и бриллиантов?
А я хочу, удилами звеня,
Вас драть среди брошюр и фолиантов.
Чтоб Пушкин подмигнул: Ай, молодца!
Чтоб Гоголя портрет зашевелился,
Чтоб, лошадиный пот стерев с лица,
Я и на вас, и классиков излился.

Мы, чернокнижники, астрологи и маги
За группу «Сеть» подпишем все бумаги,
Хорош, блять, сроки вешать аномальные
За наркоту и за убийсва ритуальные.

Я ЗАВИДУЮ МОСЬКЕ БОЖЕНЫ

Я завидую каждой отдельной букашке,
Я живу, как последний дурак!
(Саша Чёрный)
– Степанцов? Это животное!
(Вера Полозкова)


По утрам не пою я, ребята, в клозете,
Не поётся мне, милые, просто никак.
Как же много счастливых существ есть на свете, -
Я живу как последний дурак!

Счастье в первую очередь - это свобода,
Чтоб в фашистской стране как бы быть без оков,
И, борясь по фейсбукам за счастье народа,
Песни петь про страну дураков,

Про страну дураков, сиволапых уродов,
Про ментов и чинуш, бессловесных рабов,
Раздраконивать смелость в себе год за годом,
Прошмыгнув меж драконьих зубов.

Только избранные, осенённые знаньем,
Что дракона свалив, заживут как в раю,
Оркам право имеют читать назиданья,
Я ж, завидуя им, не пою.

Я завидую Гребню-певцу и Макару,
Я завидую «Сети», их мощным срокáм,
Школоте в автозаках, их мега-угару,
И бубнящим для них рэперкам.

Я завидую моське и даже какашке,
Что из моськи Божениной лезет на свет,
Я завидую каждой тюремной букашке,
Я, когда-то свободный поэт!

Нет, конечно, я вру, иногда мне поётся:
Надо петь про протест, про свободу, а я
Про цветочки, про девочек, негу и солнце, -
Я животное, просто свинья!

Никакой нет свободы в моих песнопеньях,
Даже слабой мыслишки там нету о ней,
Только гимны природе, полёт и паренье,
Птичий щебет и визги свиней.