И короче, это тост за ментов!
https://youtu.be/EzC9io_-Dco

«Новый российский авианосец получит имя Бориса Ельцина»
(Из прессы)
КТО БЫЛ НА ФЛОТЕ - ТОТ ПОЙМЕТ,
О ЧЕМ ПОЕТ КОНЧИТА ВРОТ

Ходил я на концерт Кончиты Врот -
В богатом клубе весь бомонд клубился.
Кто был на флоте, тот меня поймет,
Как после двух стаканов я влюбился.

А может даже быть и не поймет
(Но тех прошу меня не беспокоить),
Как захотелось мне Кончите Врот
Бумбос мой задымившийся пристроить.

Седой мущщина с мордой индюка,
Приметив блеск в моем пытливом взоре,
Сказал: "Малыш, она так далека!
Любить недостижимых - это горе.

И я был юн, и был влюблен, поверь,
И не было взаимности, покуда
Я вдруг не стал певцом. Сам Рома Зверь
Однажды мне сказал: Борис, ты чудо!

Но тут совсем особая статья,
Тут иномарка-люкс, не наша "Лада",
С ней у тебя не выйдет ни-че-го.
Позволь, мой друг, я рядышком присяду.

Я вижу, мальчик, ты не понимал
Себя совсем до этого концерта,
Ты до сих пор лишь женщин обнимал,
В любви не знал изысканных манер ты.

Так вот он, твой учитель, пред тобой!
Отпей, дружок, из моего бокала..."
Я произнес: "Но я не голубой!
Мне в душу песня с бородой запала.

На атомном линкоре "Горбачев",
Где я служил и срочно и сверхсрочно,
Лишь с мужиками спал я. Ну а чо!
Но голубым не стал я, это точно.

Я просто вспомнил молодые дни,
Как парами матросы танцевали.
И ты, артист народный, извини,
У нас с тобой получится едва ли.

Ты суперстар, но ты ведь не она -
Она мне волны волшебства дарила!
Пусть голубеет горькая луна.
Поплачь же о несбыточном, педрила".

Из мужского туалета никто не выгонит женщину с голой грудью. Это да.
***
Я не против женских сись в музеях,
В мраморе и живописи тож,
Я и на живые поглазею,
Если их покажет молодежь.

Но когда мамаша без стесненья
В людном зале кормит малыша,
Не могу смотреть без отвращенья,
Ревностью кипит моя душа.

Почему не мне дала ты сисю,
Я бы пососал такую грудь!
Эй, народ, раздвинься-расступися!
Эй, мамаша, дайте мне соснуть!

Отвали, младенец несмышлёный,
Пососи какой-нибудь банан.
Дамы, шо ж я в вас такой влюблённый?
Дайте сисек взрослым пацанам!

Вообще-то котов кастрировать подло, а раскармливать их после этого - подло вдвойне. Не мучьте котов, заводите глистов! Сочинилась вот мини-пародия в духе покойного А.Иванова на стихи светлой памяти... короче, там подписано. А я в Ахен прилетел. «Победой».

ВЫБИРАЙ ПЕРЕВОЗОМОЕ!

«Зимой и летом
Из Фрунзе в Саранск
Не летайте самолетами
«Эйр Франс»».
(Андрей Вознесенский)

Не летайте люди
вы «Аэрофлотом»,
Коль обременены вы
жирноватым кóтом,
Не перевозите
толстого кота,
Лучше заведите
тонкого глиста,
Он хоть и прожорлив,
зато и не заметен,
Притаится в жерле,
тонок и бесцветен,
Тих, неагрессивен,
да и невесом -
Хоть «Аэрофлотом»,
хоть «Аэр Франсом».

Среди виноградников Мозеля,
Медова как девичья грудь,
Хранится в подвалах амброзия,
Ее мозельвейном зовуть.

Когда вам Сванидзе-Картозия
Своё «Минассали» нальють,
Ты знай, виноградари Мозеля
Не чурки какие-нибудь,

вино их - не краска шмурдячная,
Не жирно-чернильная ночь,
И речь их совсем не клоачная,
А рубленый четкий хохдойч.

Поэтому мозельским рислингом
Сегодня упьюсь я, как слон,
И немочке сладкой и чистенькой
Помну недозрелый бутон.

А утром папаше в конфузе я
Верну утомленную дочь,
И так мне захочется в Грузию,
Что в жопу весь этот хохдойч.

УКРАИНСКАЯ НОЧЬ ИЛИ ПРИЗНАНИЕ ПОЭТА ОРЛУШИ, КОМУ ОН ПОМОГАЕТ РОССИЙСКИМИ РУБЛЯМИ

Расскажу я вам, брàты,
Как режим день-деньской
Гонит молодь в солдаты
С митингов на Тверской,
А потом, дедовщиной
Распылив молодежь,
Нашей маме-России
Учиняет грабеж.
Да, Россия клоака,
Не разгресть здесь навоза,
Но и нам дорога там
И сосна, и береза,
Нефть и газ, и алмазы -
Всё нам дорого тут,
Мы хотим вырвать сразу
Всё из путинских пут.
Мы народ призываем
Прочь бежать из страны,
Ибо нефть и алмазы
Только нам тут нужны.
Но сильнее России
Любим мы дивный край,
Где под дивною синью
Млеют роща и гай,
Где пузатые хаты
Жирной снедью полны,
Где спивают дивчата
Так, что дыбом штаны
У залётных и местных,
Жёлтых и голубых,
Порошенок, Зеленских,
Чёрных, красных - любых.
И от магии этой
Нет спасенья тому,
Кто за Воинов Света,
Кто не хочет во тьму,
Кому Мордор проклятый
Лишь корыто и жрачка.
Как спивают девчата!
Що ж ты робыш, спивачка!
Sлава Sлаве, и зиги
Вознесённые ввысь!
Раше путинской - фиги
Мы бросали надысь.
Никого не стесняясь,
Всем кагалом зато
Собирали мы деньги
Хлопчикам на АТО:
Рубинштейн и Гусейнов,
Анна Кучер-Майлоу,
Ну и я несравненный
Ваш Орлуша-Орлов.
Россияне смеются
Нашим шуткам про власть,
Нам же денежки льются,
И гуляем мы всласть,
А что не прогуляем -
Добробатам пошлём,
Мы «Азову» с «Айдаром»
Помогаем рублём!
Чтобы дети Донецка
По подвалам ховались,
Чтобы Воинов Света
Орки люто боялись;
Так что смейтесь и дальше,
Золотые мои,
Пусть язык мой клоачный
Слижет ваши рубли,
И на гривны я тоже
Разменяться не прочь.
Длись же вечно, о Боже,
Украинская ночь!

Сергей Зхус (с)
***
Листья на ветру кружили сальто.
Надрывался в Хаммере Ту Пак.
Я соском водила по асфальту,
Чтобы получилось "ты - мудак".
Только что бы я ни выводила,
Несмотря на грамотность мою,
По веленью чьей-то тёмной силы
Получалось "я тебя люблю".

Я сижу в кафешке в городишке Льеж,
Вырвался блянахуй сука за рубеж.
Ожидаю друга, а кругом меня
Всякая такая дивная тусня.
Вот сидит блондинка - глаз не оторвать,
Рядом с ней плюгавый негр (твою ж то мать!),
Сто пудов блондинка в мире не одна,
Только хочет парню изменить она:
Может, он красавец, может,он буржуй,
А у негра просто шоколадный хуй.
С шоколадным хуем был и я б хорош,
Ой как удивлял бы бабью молодежь,
И, в момент наскока прошептав «целуй», -
Раз! - и доставал бы шоколадный хуй.
Все бы удивлялись: «Ничего себе!»,
Я ж водил бы гордо шлангом по губе
Всем бы отвечал бы: «В городишке Льеж
Выменял у негра, съездил за рубеж».

Игорь Караулов (с)
***

Уже ни слушать, ни пердолить
Ротару не хотим.
Сложился собственный дрим-тим
у нас в юдоли.

Кого за водочкой пошлём,
кого восславим над бокалом.
Каховский, Пестель, Муравьёв -
всего навалом.

Где собирается страны
краса и молодость на пару,
там рта не открывай, Ротару,
и не снимай штаны.

Александр Вулых (с)

ЗИМНЯЯ ЭЛЕГИЯ

То ли ветер бродит по трубе,
То ли мне заняться больше нечем -
Только почему-то о тебе
Вспомнил я в холодный зимний вечер.

Вспомнил, как такой же вот зимой,
Щуря близорукие глазенки,
Заявилась ты ко мне домой
В сапогах-ботфортах и в дубленке.

Я в ту пору был нетерпелив,
Потому надеждой сердце грея,
Выставил на стол аперитив,
Чтобы дело двигалось быстрее.

Помню, я молол какой-то вздор,
Ну а ты, от смеха чуть не плача,
Поглощала приторный ликер,
Проще говоря – «бабоукладчик».

Я к тебе под юбочку не лез,
Вел себя, как джентльмен при даме,
Соблюдая грамотный процесс,
Четко отработанный годами.

Полумрак, зажженная свеча,
Тени, заплетенные по стенам…
И на фоне этого звучал
Хулио Иглесиаса тенор.

Сладостного чувства благодать,
С неба снег в окне – как Божья милость…
Невозможно было мне не дать -
Только ты вот как-то умудрилась!

То ли – бездуховность, то ли - блажь,
Но, вертясь, как уж на сковородке,
Ты сказала вдруг, что мне не дашь
И легла в постель, не сняв колготки.

Был заразен твой пример дурной.
Сам себя не очень понимая,
Я зачем-то тоже лег с тобой,
Труселей семейных не снимая.

Ночью ты несла какой-то бред,
Что всю жизнь мечтала об уюте,
Что в тебя влюбился Магомет,
Зампредисполкома в Хасавюрте,

Что тебе не нужно ни хера,
Ни любви, ни ласки, ни минета,
Потому что года полтора
Парня ждешь из армии вообще-то,

Что случайный секс тебе в облом
С тем, чей образ жизни так беспечен…
Я лежал и думал о былом,
Заглушив желанье двинуть в печень.

Утром, в мятой кофте из джерси,
Надевая рыжую дубленку,
Ты просила деньги на такси
И на день рождения ребенку.

Тридцать лет, как будто хер с горы,
Прокатилось, оставляя ветер.
Много изменилось с той поры,
Как ты растворилась на рассвете.

По Сибири проложили БАМ,
Был построен олимпийский Сочи,
Только фраза «Я тебе не дам!»
Мне порой, как прежде, душу точит,

И при этом, будто на века,
Причиняя муки год от году,
Словно рана у фронтовика,
И свербит, и ноет в непогоду.

Уж давно истлела та фата,
Под которой в ЗАГС ты приходила.
Ты была и в девках не фонтан,
А сейчас – не краше крокодила.

Но листая память сквозь года,
Полагаю я, всего скорее -
Если б отдалась ты мне тогда,
Разве вспоминал бы о тебе я?

Депутат-единоросс из Крыма, попавшийся сбушникам с украинским загранпаспортом, снова напомнил о вечно печальном состоянии духа украинцев и украинствующих.

СОЧУВСТВЕННОЕ СЛОВО ГРАЖДАНИНУ УКРАИНЫ, ПУБЛИЧНО МАСТУРБИРОВАВШЕМУ В МОСКОВСКОМ АЭРОПОРТУ

О чем мастурбируешь ты, украинец,
У лифта московского аэропорта?
О том ли, что в Киеве лютый зверинец
Во владе шурует по милости черта?

О том ли, что лысыми стали Карпаты
И мусорный ветер над ними гуляет?
О том, что детишки идут в добробаты,
По школам и сёлам донецким стреляют?

О том, что когда-то и ты на майдане
Счастливый скакал, с головою в кастрюле,
И где, неожиданно в задницу ранен,
Товарищ твой сгинул от снайперской пули?

А может, напротив, ты делаешь это
В честь смелого русского мальчика Коли,
Который поджег бундестаг и планету
Огнём гуманизма, полученным в школе?

Иль может, ты вспомнил фонтан в Уренгое,
Куда ты сегодня на вахту стремился,
И братство приветствовал так буровое,
С которым на Севере славно трудился?

А может, твоё сиротливое семя
Плеснуло на плитку в честь нашей ракеты,
Не вынесшей спутников тяжкое бремя?
Ты, может, от радости делаешь это?

Каховка, Каховка, родная винтовка,
Затвор передернул - и стало полегче.
Декабрьская смурь и чужая ментовка,
Боюсь я, тоску твою вряд ли подлечат.

Вообще. я, кажется, определил для себя, какое направление господствует сейчас в рядах нашей, Господи прости, "оппозиции".

Политическая педофилия.

Алла Боссарт, хе-хе (с),
Посвящение Егорушке

***
Планировался стих, пропитанный кураре,
о жизни в королевстве нашем шумном,
и, несмотря на склонность к сдобным шуткам
мою и прочих узников морали,
чтоб был он горьким, злым и ядовитым,
чтоб вы забыли, блядь, про дольче вита.
Писать стихотворенье надлежало,
используя все знаки препинанья,
чтобы мое отравленное жало
ни в коем случае не стало бы помехой
ни синтаксису, ни вообще различным
и справедливым требованьям нормы,
таким как рифма метрика размеры
вплоть до хитрейшего коварства
анжамбемана тут тире причуде
обычному поэту недоступной
которую практиковал изгнанник Бродский
однако это у меня не получилось
поскольку стих мой по идее
задумывался песней о свободе запятая
что вылилось в свободный стих
свободнее верлибра
дело вот в чем
мне снится мальчик этот королевич
и полный тезка маршала победы
с его улыбкой как умели
изобразить ее подобные святым
бисексуалы эпохи кватроченто
егор георгий жора гоша игорь
единый в нескольких десятках лиц
а может в сотне
может даже в тысяче имен и лиц
московских питерских воронежских ёбургских
мальчишек пацанов с космической душой
с такими лицами какие
еще над этим блядь нечерноземьем
не восходили никогда
здесь в нашей пОлитой поллитрой целине
не пробивались из пустых колосьев
мой мальчик как бы я хотела
вдруг оказаться матерью твоей
мой королевич матиуш победы
найди себе хорошую девчонку
такие девочки с умом веселым храбрым,
такие умницы, как зёрна непроросшие,
они, похожим на скрипичный ключ, хребтом
почувствуют малейшую горошину,
но промолчат со сломанным ребром.
Найди себе такую, настоящую,
и перезагрузи программный файл.
Мы, разумеется, уже сыграем в ящики,
но ты о нас не думай.
Жми давай.

Всеволод Емелин (с) 2010

«Тризна" (по Лужкову).

Кто за водкой, кто за чайником
Под нехитрые харчи
Вспоминать градоначальника
Соберутся москвичи.

Вспомнят люди его пасеки,
Его честные глаза,
Его стройки, его праздники,
И покатится слеза.

Помянут автолюбители
МКАД и Третье кольцо.
Вспомнят храм Христа Спасителя,
Его скромное лицо.

Помянет интеллигенция
Его добрые дела,
Что при нем, как во Флоренции,
Жизнь культурная цвела.

В небеса вздымались статуи,
Длилось пиршество искусств.
Что имело результатами
Услажденье наших чувств.

Он доплачивал помногу
Ветеранам за свой счет,
Молодым была дорога,
Старикам здесь был почет.

Всевозможными диаспорами
Мэр столичный был любим,
Не делил людей по паспорту,
А смотрел он в души им.

Над Москвою флаги веяли,
Был родным здесь каждый гость.
Только отчего-то с геями
У Лужкова не срослось.

Позавидовали бесы
Благолепию у нас
И шакалам желтой прессы
Отдали команду «Фас!».

Ведра клеветы хулители
Вылили на кепку мэра.
Он предстал для телезрителей
Чем-то вроде Люцифера.

Говорил ведущий бойкий
Вслух ужасные слова,
Снес старинную застройку
Наш московский голова.

Что дошла в Москве коррупция
До невиданных высот.
Для хулителей презумпция
Невиновности не в счет.

В каждой пробке на столице
Мэр, конечно, виноват.
И посмел он покуситься
Даже на дуумвират.

Что чудовищными суммами
Оперирует жена…
Порешили люди умные:
Наше дело – сторона.

Били тысячи орудий,
Шел неправый, скорый суд.
И гляди, уже на блюде
В кепке голову несут.

А шо, придушили на ТНТ Фердинанда-то нашего? Как же ж так же ж? Пан Швейк, то к войне?

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ НАКАЗ
«Я люблю свою страну,
Люблю свою жену,
Люблю свою собаку...»
(Из заглавной песни сериала «Слуга народа».)


День такой ласкáвый, вітер переменський,
Увлажняет травы президент Зеленський,
Пробегая боком от Рады к кабмину,
Думает, как вытащить из дупы Украину.

«Послухай, чиновник, ось якое діло:
Головне, щоб ликів моїх не висіло.
Не мою парсуну вішай з переляку,
А дітей, дружину, або, в край - собаку*.»

(«Послушай, чиновник, вот какое дело:
Главное, чтоб ликов моих не висело,
Не мои портреты вешай с перепугу,
А детей, собаку, либо же супругу.»)

Выслушал я речи пана президента,
Весь день и весь вечер ваял дизайн момента,
Тут вот доця Вера, там Остап и Лёва,
А питбуль Бандера смотрится... лажово.

Фотками обиты стены в кабинете,
Как вас не обидеть, дети мои дети!
Как так послужить бы Неньке Украине,
Чтоб оставить вас мне в полной благостыне?

Чтоб текли бюджетные гроши на офшоры,
Чтобы были вашими все моря и горы,
Не Карпаты лысые, не Азов с Бердянском,
Чтоб весь мир вам выстлался в праздничном убранстве,

Чтоб моря Каймановы, чтоб вершины Чили -
Чтоб их детоньки мои навек получили,
Чтоб вовеки им не знать про шахту Засядько.
В огороде бузина, а в Киеве дядька.

Дядь Володь, ты молодец, правильно настроил,
Я сосал бабло как бес - буду хавать втрое,
Руку запущу в казну по самую ср@ку.
Я люблю свою страну, жинку и собаку.

_
* Правильно здесь было бы в винительном падеже «собака», т.к. это слово в украинском мужского рода - «собак»; но Зеленский сам признавался, что с державной мовой не очень в ладах.
https://m.ren.tv/blog/420530

Сергей Зхус (с)

Люблю тебя, чудовище,
Люблю тебя, урод.
Прекрасное уёбище,
Чудесный идиот.
Когда гуляешь в рощице,
Растения гниют,
Медведь в овраге корчится,
Кикиморы блюют.
Но знаю, что на самом дне,
Под толщей чёрных лиц,
В душе пропащей обо мне
Грустит прекрасный принц.
И редко в тёмный час ночной
Сквозь бездны диких глаз
Он предстаёт передо мной.
И я вхожу в экстаз.
И, как луну на небесах,
Со спящей сняв бельё,
Меня качает на руках
Уёбище моё.

ЗАХАРУШКА И МАКАРУШКА

Времена неоднозначные
Для пригожей девы красныя:
Затевают игры брачные
Два охальника ужасные.

Никому от них спасения
Нету в нашем поселении,
Как спадёт заря вечерняя,
Так уже токуют, гении.

Там частушки озорнющие
У чернявого Макарушки,
Тут ладони загребущие
У белёсого Захарушки,

Как раскинет он сажень свою,
Как пойдёт вприсяд Захарушка,
Так забьётся сердце женское
И нахмурится Макарушка.

Приустанет вдруг Захарушка,
Сядет к бабам на завалинку -
Балалайкой брень Макарушка,
И елдой могёт, и валенком.

Тут ужо не до Захарушки,
Бабы слушают и охают,
И, ревнуя баб к Макарушке,
Их мужья тишком мудохают.

Неспокойно в нашем сельбище
Вертихвосткам и затворницам,
Поскорее что ль бы снег уже,
Чтоб по избам да по горницам.

Будут думки как опарыши
Шевелить башку сударушкам:
Где ты, сокол-свет Захарушка,
С кем ты, миленькой Макарушка?

А ещё войну сурьёзнаю
Нагадала чья-то бабушка.
За Захарку мне не боязно,
Ты ж беги, беги, Макарушка!

FIN DU SIÈCLE

Когда в гостиной голубой
Явился Лель в лаптях,
Все хлопали наперебой
И все кричали: «Ах!
Се натюрель! Какой шарман,
Какое же ву при!
Да, “при” такое у пейзан,
Что чорт его дери!
Откуда этот к нам талант?
Рязанский аль Тверской?
А ваше «при» свернётся в бант?
Ну надо же какой!
Дружок, идемте же со мной
На ложе хризантем!
Ах, что ж вы солнечный такой,
Мой юный Полифем!
Вы правда солнечный, вы бог,
Вы ангельский сосуд,
Пойдёмте ж в пламенный чертог,
Вам все тут отсосут!»
Но, лапти сняв, за жопу взяв
Ближайшую из дам,
Ответил он, глаза подняв,
Мудёр не по годам:

«Негоже в половой борьбе
Сгорать, как лист шурша,
Пока страдает по тебе
Хотя б одна душа!
Там, где лиман, орёл и степь,
Где синь со всех сторон,
Сидит и плачет ночь и день
Она, моя Мадлон.
Она Матрёна, но не суть,
Я звал ее Мадлон,
Так было легче ей воткнуть
И в рот, и в афедрон.
Но как же слушала она
Фантазии мои
Про бой Небесного Овна
И Мировой Змеи,
Про Китеж-град, про лунных лис,
Про птицу Алконост,
О как же сладко мы еблись
В мерцаньи южных звёзд!
А вы - болотный шапито,
Отравленный туман.
Подайте шляпу и пальто...

Ебёна мать! А хуй мой кто
Сосет через карман?!»

Андрей Добрынин
* * *

Идет коммунизм по планете,
Чтоб стало светлей на земле,
А Сталину ночью не спится,
И Сталин вздыхает в Кремле.

Вот Молотов, вот Каганович,
Вот радостных рапортов дождь,
Так что же тебя беспокоит,
О чем ты печалишься, вождь?

И вождь отвечает со вздохом:
“Шлет рапорты каждый народ,
Лишь греки как будто набрали
Вина самодельного в рот.

Мне хочется молвить им: греки,
Вы выплюньте лучше вино.
Заботливым взором отцовским
Слежу я за вами давно.

На вас помаленьку сигналы
Давно уж стекались ко мне:
Из рек вы таскаете раков,
И раков не стало в стране.

Вы, греки, при всяких режимах
Одно лишь имели в виду:
Нажарить салаки, нажраться
И спать под навесом в саду.

Вы также порой не гнушались
Винцом и картежной игрой.
Плевать на Турксиб вы хотели,
Магнитку и Тракторострой.

И ежели к вам приглядеться,
То просто обида берет:
Какой-то неискренний все же,
Какой-то вы скользкий народ.

И русские, и украинцы
Изрядное тоже жулье,
Но все-таки есть в них основа,
А в вас я не вижу ее.

Хоть с ними с большою опаской
Решусь я на подвиг пойти,
Но с вами не то что на подвиг –
И в нужник-то страшно зайти.

Езжайте-ка на перековку
В просторы казахских степей,
И жен забирайте усатых,
И ваших противных детей.

А чтобы вам не было скучно, –
Ведь я вас, паршивцев, люблю, –
Я с вами веселых чеченцев,
Забавных ингушей пошлю.

Немало прошло пятилеток;
В степи, где колючка росла,
Пробилась плодовая поросль
И буйно весной расцвела.

И в чайной большого совхоза
Сидел среди юношей грек –
Седеющий орденоносец,
Известный в Москве человек.

И он говорил молодежи:
“Нас, греков, постигла беда:
Не слышали зова эпохи
Мы, греки, в былые года.

Мы думали только, как выпить,
Пожрать и на баб заскочить,
И взялся поэтому Сталин
Отечески нас поучить.

Сказал он: “Мы мчимся к прогрессу,
А греки для нас – тормоза.
Они окопались у моря,
И фрукты им застят глаза”.

Сказал он: “Пусть вместо салаки
Пайкового хлебца пожрут!”
Узнали развратные греки
Осмысленный, плановый труд.

Поэтому греки сегодня
Не тот обывательский сброд,
А гордый и трудолюбивый,
Шагающий к свету народ.