Под настроеньице и погодку)))
***
Голосом кота,
Которого жрет глиста,
Пел Аксель Роуз песнь
Про то, как бы жахнуть полста,
Как постучаться в небо
И грохнуться с высоты.

В свои заповедные недра
Меня не пускала ты.

Надо бы было Иглесиаса,
Хулио или Энрике,
Видно, тебя выбешивали
Акселя нервные крики.
В общем, напрасно возился,
Лишь волоски потрепал.
Праздник медным тазом накрылся,
Хлопнул дверью, ушёл, пропал.

Давно, давно это было.
Аксель Роуз затих.
Буду ль рад я, старый жучила,
Если ты прочитаешь мой стих?
Нет, не очень. Не знаю.
Дура ты дура была.
Под Акселя - и не дала,
Курица ледяная.

https://youtu.be/8SbUC-UaAxE

(Емелину дорогому, в честь праздника диптих)
1.
Поэт никому бунтовать не обязан,
К чему, Сева, был твой рифмованный высер?
Чекисту Урицкому череп как вазу
Расквасил поэт Леонид Канегиссер.
Поэт Гумилев не впадал в умиленье
В разгуле революционной стихии.
Поэт Маяковский бунтарь, без сомненья,
Да вирши про партию были плохие.
Шагают среди недалекого люда
Потомки Урицких, Свердловых, Землячек,
Пока митингуют, пушисты покуда,
Да власть их придет - всех нас крепко наклячат.
Не то что душитель нацболов Володя -
Как ангелы вспомнятся Мехлис с Ягодой.
При Вове так сладко пиздеть о свободе.
Умоемся кровью мы с вашей свободой.
2.
Эйфория от хаоса будет недолгой,
День-другой, а возможно, неделя-другая.
Мы спасемся, наверное, где то за Волгой,
А потом нас накроет зима, дорогая.
Хорошо, если в домике будет печурка,
И к ружьишку и пестику будут патроны,
Потому от бродяг и голодных придурков
Нужно будет вводить нам режим обороны.
И однажды поутру обмерзлое тело
Я найду у порога, узнаю поэта.
Ах Емеля, Емеля, твое ль это дело
Бунтовать, нафига ты поддался это?
Понимаю, обрыдли кувшинные рыла,
Свиномордо-чиновная рашка на тройке.
Но терпенья на чистку говна не хватило,
Вместо хлева теперь мы живем на помойке.
Заползай, бедолага, в избенку курную,
Обогрейся, вот заячий на-ко тулупчик.
Да куды ж ты обратно в метель-то шальную?
За кого бунтовать теперь будешь, голубчик?

Козел Тимур умер. Встретится ль он в своей Валгалле с осьминогом Паулем? О чем говорить там станут эти прекрасные существа, у которых лайков было неизмеримо больше, чем у всех Бузовых, Макаревичей и Навальных?

Как радостно быть настоящим поэтом,
Шустрилой-ткачом паутины словесной,
Уметь изливаться хвостатым сонетом
И радовать дам пасторалью прелестной,
Вождям революции петь дифирамбы,
Когда революция в дверь постучится;
Когда ж новый мир вам задвинет по гланды -
В стихах против тех же вождей возмутиться,
Что, мол, волосатые пальцы грузина
Побрили друзьям эспаньолки и пейсы,
Что тысячи тысяч погибли невинно,
Что есть бронепоезд, но слямзили рельсы.
О чем же ты думал, кузнечик бездумный,
В стихии стихи крылышкуя скворцово?
Я плюну тебе на могилу, я умный.

Убогие, бойтесь пера Степанцова!

ОДА НА СОШЕСТВИЕ В АИД КОЗЛА ТИМУРА, СОЖИТЕЛЯ ТИГРА АМУРА

Ты был не раб зверюшки полосатой,
Ты был самостоятелен и горд,
Когда делился с тигром новой хатой
Под крик и гогот человечьих морд.

«Смотри козел, ага козел, в натуре!
А чо, смотрите, тигр его не жрет?
Эй, кошка, дай дрозда козлиной шкуре!
Кусай, дери! Ты тигр или койот?»

И вскорости утихли все бакланы,
Поскольку козлик с тигром ужились,
И все носили паре этой странной -
Кому-то стейк, кому - капустный лист.

Летели дни, крутясь проклятым роем,
Тигр ожирел от славы и жратвы,
Ну а козел джигитом и героем
Всегда скакал средь сена и ботвы.

«Вставай, Амур, - он блеял тигру в уши, -
Нельзя в жиру в неволе закисать.
Мы не капуста, мы живые души.
Вставай, усатый, биться и не ссать!»

Тимур бодался и гонял кошару,
И все дивились смелости его.
И вся РФ любила эту пару,
От нищих до Гаранта самого.

И вот ушёл Тимур. Козла не стало.
И в траур вся РФ погружена.
Прими его, козлиная Валгалла,
Под речь его, козла, опекуна:

«Скорбим и плачем вместе со страною.
В нелегкий миг Тимур ушел от нас.
Как викинга, со свитой и с женою,
Зароем мы тебя в урочный час,

Воздвигнем изваянье над курганом
Из бронзы в обрамленьи серебра».
И тигр Амур, рыдая неустанно,
Разинет пасть и гаркнет: «Всем добра!»

Учёный-наполеоновед расчленил возлюбленную. Мир ждёт всплеск интереса к эпохе Наполеона. А я как чувствовал!

ПОДЪЕЗД МОЙ, ПОДЪЕЗД

Каждый может попасть под раздачу
В этом мире, юдоли скорбей.
Я сейчас вспоминаю и плачу,
А о чем, не скажу, хоть убей.

Нет, скажу, если водки нальёте.
Хоть портвейну иль пива налей!
А иначе вы так и уйдёте,
Не понюхав печали моей.

Так о чем же хотел вам сказать я?
Вы налили - я тут же забыл.
Что ж, до дому должон отползать я.
Ты чего предъявляешь дебил?

Не стучите вы мне по печенке,
Не стучите по будке меня!
Расскажу я сейчас о девчонке,
И история там не фигня.

Как девчонка меня полюбила,
Как дала, а потом не дала,
До психозов меня доводила
И в подъезде со мною пила.

Ах, подъезд ты, подъезд мой родимый,
Растреклятая сука судьба!
Слезы лил я в тебе по любимой
И взрастил в себе, сука, раба.

И когда подломили ей хату,
То подумали все на меня:
Трупы мама и братик горбатый,
Плюс отрезанная голова.

Голова на балконе лежала,
И меня к голове привели,
И она вдруг глаза открывала,
И сказала мне все о любви.

И сказала: прости меня, Вася,
Вот такая я дура была,
Своей кровью теперь напилася,
Что имела, то не берегла.

Участковый свалился в кондрашке,
И охрана сбежала тогда.
Целовал я до ночи бедняжку
И рехнулся совсем, господа.

Так что вы мне бухлища подлейте,
Я от водки хочу умереть.
Пожалейте меня, пожалейте,
Чтоб и вас кто-то мог пожалеть.

И короче, это тост за ментов!
https://youtu.be/EzC9io_-Dco

«Новый российский авианосец получит имя Бориса Ельцина»
(Из прессы)
КТО БЫЛ НА ФЛОТЕ - ТОТ ПОЙМЕТ,
О ЧЕМ ПОЕТ КОНЧИТА ВРОТ

Ходил я на концерт Кончиты Врот -
В богатом клубе весь бомонд клубился.
Кто был на флоте, тот меня поймет,
Как после двух стаканов я влюбился.

А может даже быть и не поймет
(Но тех прошу меня не беспокоить),
Как захотелось мне Кончите Врот
Бумбос мой задымившийся пристроить.

Седой мущщина с мордой индюка,
Приметив блеск в моем пытливом взоре,
Сказал: "Малыш, она так далека!
Любить недостижимых - это горе.

И я был юн, и был влюблен, поверь,
И не было взаимности, покуда
Я вдруг не стал певцом. Сам Рома Зверь
Однажды мне сказал: Борис, ты чудо!

Но тут совсем особая статья,
Тут иномарка-люкс, не наша "Лада",
С ней у тебя не выйдет ни-че-го.
Позволь, мой друг, я рядышком присяду.

Я вижу, мальчик, ты не понимал
Себя совсем до этого концерта,
Ты до сих пор лишь женщин обнимал,
В любви не знал изысканных манер ты.

Так вот он, твой учитель, пред тобой!
Отпей, дружок, из моего бокала..."
Я произнес: "Но я не голубой!
Мне в душу песня с бородой запала.

На атомном линкоре "Горбачев",
Где я служил и срочно и сверхсрочно,
Лишь с мужиками спал я. Ну а чо!
Но голубым не стал я, это точно.

Я просто вспомнил молодые дни,
Как парами матросы танцевали.
И ты, артист народный, извини,
У нас с тобой получится едва ли.

Ты суперстар, но ты ведь не она -
Она мне волны волшебства дарила!
Пусть голубеет горькая луна.
Поплачь же о несбыточном, педрила".

Из мужского туалета никто не выгонит женщину с голой грудью. Это да.
***
Я не против женских сись в музеях,
В мраморе и живописи тож,
Я и на живые поглазею,
Если их покажет молодежь.

Но когда мамаша без стесненья
В людном зале кормит малыша,
Не могу смотреть без отвращенья,
Ревностью кипит моя душа.

Почему не мне дала ты сисю,
Я бы пососал такую грудь!
Эй, народ, раздвинься-расступися!
Эй, мамаша, дайте мне соснуть!

Отвали, младенец несмышлёный,
Пососи какой-нибудь банан.
Дамы, шо ж я в вас такой влюблённый?
Дайте сисек взрослым пацанам!

Вообще-то котов кастрировать подло, а раскармливать их после этого - подло вдвойне. Не мучьте котов, заводите глистов! Сочинилась вот мини-пародия в духе покойного А.Иванова на стихи светлой памяти... короче, там подписано. А я в Ахен прилетел. «Победой».

ВЫБИРАЙ ПЕРЕВОЗОМОЕ!

«Зимой и летом
Из Фрунзе в Саранск
Не летайте самолетами
«Эйр Франс»».
(Андрей Вознесенский)

Не летайте люди
вы «Аэрофлотом»,
Коль обременены вы
жирноватым кóтом,
Не перевозите
толстого кота,
Лучше заведите
тонкого глиста,
Он хоть и прожорлив,
зато и не заметен,
Притаится в жерле,
тонок и бесцветен,
Тих, неагрессивен,
да и невесом -
Хоть «Аэрофлотом»,
хоть «Аэр Франсом».

Среди виноградников Мозеля,
Медова как девичья грудь,
Хранится в подвалах амброзия,
Ее мозельвейном зовуть.

Когда вам Сванидзе-Картозия
Своё «Минассали» нальють,
Ты знай, виноградари Мозеля
Не чурки какие-нибудь,

вино их - не краска шмурдячная,
Не жирно-чернильная ночь,
И речь их совсем не клоачная,
А рубленый четкий хохдойч.

Поэтому мозельским рислингом
Сегодня упьюсь я, как слон,
И немочке сладкой и чистенькой
Помну недозрелый бутон.

А утром папаше в конфузе я
Верну утомленную дочь,
И так мне захочется в Грузию,
Что в жопу весь этот хохдойч.

УКРАИНСКАЯ НОЧЬ ИЛИ ПРИЗНАНИЕ ПОЭТА ОРЛУШИ, КОМУ ОН ПОМОГАЕТ РОССИЙСКИМИ РУБЛЯМИ

Расскажу я вам, брàты,
Как режим день-деньской
Гонит молодь в солдаты
С митингов на Тверской,
А потом, дедовщиной
Распылив молодежь,
Нашей маме-России
Учиняет грабеж.
Да, Россия клоака,
Не разгресть здесь навоза,
Но и нам дорога там
И сосна, и береза,
Нефть и газ, и алмазы -
Всё нам дорого тут,
Мы хотим вырвать сразу
Всё из путинских пут.
Мы народ призываем
Прочь бежать из страны,
Ибо нефть и алмазы
Только нам тут нужны.
Но сильнее России
Любим мы дивный край,
Где под дивною синью
Млеют роща и гай,
Где пузатые хаты
Жирной снедью полны,
Где спивают дивчата
Так, что дыбом штаны
У залётных и местных,
Жёлтых и голубых,
Порошенок, Зеленских,
Чёрных, красных - любых.
И от магии этой
Нет спасенья тому,
Кто за Воинов Света,
Кто не хочет во тьму,
Кому Мордор проклятый
Лишь корыто и жрачка.
Как спивают девчата!
Що ж ты робыш, спивачка!
Sлава Sлаве, и зиги
Вознесённые ввысь!
Раше путинской - фиги
Мы бросали надысь.
Никого не стесняясь,
Всем кагалом зато
Собирали мы деньги
Хлопчикам на АТО:
Рубинштейн и Гусейнов,
Анна Кучер-Майлоу,
Ну и я несравненный
Ваш Орлуша-Орлов.
Россияне смеются
Нашим шуткам про власть,
Нам же денежки льются,
И гуляем мы всласть,
А что не прогуляем -
Добробатам пошлём,
Мы «Азову» с «Айдаром»
Помогаем рублём!
Чтобы дети Донецка
По подвалам ховались,
Чтобы Воинов Света
Орки люто боялись;
Так что смейтесь и дальше,
Золотые мои,
Пусть язык мой клоачный
Слижет ваши рубли,
И на гривны я тоже
Разменяться не прочь.
Длись же вечно, о Боже,
Украинская ночь!

Сергей Зхус (с)
***
Листья на ветру кружили сальто.
Надрывался в Хаммере Ту Пак.
Я соском водила по асфальту,
Чтобы получилось "ты - мудак".
Только что бы я ни выводила,
Несмотря на грамотность мою,
По веленью чьей-то тёмной силы
Получалось "я тебя люблю".

Я сижу в кафешке в городишке Льеж,
Вырвался блянахуй сука за рубеж.
Ожидаю друга, а кругом меня
Всякая такая дивная тусня.
Вот сидит блондинка - глаз не оторвать,
Рядом с ней плюгавый негр (твою ж то мать!),
Сто пудов блондинка в мире не одна,
Только хочет парню изменить она:
Может, он красавец, может,он буржуй,
А у негра просто шоколадный хуй.
С шоколадным хуем был и я б хорош,
Ой как удивлял бы бабью молодежь,
И, в момент наскока прошептав «целуй», -
Раз! - и доставал бы шоколадный хуй.
Все бы удивлялись: «Ничего себе!»,
Я ж водил бы гордо шлангом по губе
Всем бы отвечал бы: «В городишке Льеж
Выменял у негра, съездил за рубеж».

Игорь Караулов (с)
***

Уже ни слушать, ни пердолить
Ротару не хотим.
Сложился собственный дрим-тим
у нас в юдоли.

Кого за водочкой пошлём,
кого восславим над бокалом.
Каховский, Пестель, Муравьёв -
всего навалом.

Где собирается страны
краса и молодость на пару,
там рта не открывай, Ротару,
и не снимай штаны.

Александр Вулых (с)

ЗИМНЯЯ ЭЛЕГИЯ

То ли ветер бродит по трубе,
То ли мне заняться больше нечем -
Только почему-то о тебе
Вспомнил я в холодный зимний вечер.

Вспомнил, как такой же вот зимой,
Щуря близорукие глазенки,
Заявилась ты ко мне домой
В сапогах-ботфортах и в дубленке.

Я в ту пору был нетерпелив,
Потому надеждой сердце грея,
Выставил на стол аперитив,
Чтобы дело двигалось быстрее.

Помню, я молол какой-то вздор,
Ну а ты, от смеха чуть не плача,
Поглощала приторный ликер,
Проще говоря – «бабоукладчик».

Я к тебе под юбочку не лез,
Вел себя, как джентльмен при даме,
Соблюдая грамотный процесс,
Четко отработанный годами.

Полумрак, зажженная свеча,
Тени, заплетенные по стенам…
И на фоне этого звучал
Хулио Иглесиаса тенор.

Сладостного чувства благодать,
С неба снег в окне – как Божья милость…
Невозможно было мне не дать -
Только ты вот как-то умудрилась!

То ли – бездуховность, то ли - блажь,
Но, вертясь, как уж на сковородке,
Ты сказала вдруг, что мне не дашь
И легла в постель, не сняв колготки.

Был заразен твой пример дурной.
Сам себя не очень понимая,
Я зачем-то тоже лег с тобой,
Труселей семейных не снимая.

Ночью ты несла какой-то бред,
Что всю жизнь мечтала об уюте,
Что в тебя влюбился Магомет,
Зампредисполкома в Хасавюрте,

Что тебе не нужно ни хера,
Ни любви, ни ласки, ни минета,
Потому что года полтора
Парня ждешь из армии вообще-то,

Что случайный секс тебе в облом
С тем, чей образ жизни так беспечен…
Я лежал и думал о былом,
Заглушив желанье двинуть в печень.

Утром, в мятой кофте из джерси,
Надевая рыжую дубленку,
Ты просила деньги на такси
И на день рождения ребенку.

Тридцать лет, как будто хер с горы,
Прокатилось, оставляя ветер.
Много изменилось с той поры,
Как ты растворилась на рассвете.

По Сибири проложили БАМ,
Был построен олимпийский Сочи,
Только фраза «Я тебе не дам!»
Мне порой, как прежде, душу точит,

И при этом, будто на века,
Причиняя муки год от году,
Словно рана у фронтовика,
И свербит, и ноет в непогоду.

Уж давно истлела та фата,
Под которой в ЗАГС ты приходила.
Ты была и в девках не фонтан,
А сейчас – не краше крокодила.

Но листая память сквозь года,
Полагаю я, всего скорее -
Если б отдалась ты мне тогда,
Разве вспоминал бы о тебе я?

Депутат-единоросс из Крыма, попавшийся сбушникам с украинским загранпаспортом, снова напомнил о вечно печальном состоянии духа украинцев и украинствующих.

СОЧУВСТВЕННОЕ СЛОВО ГРАЖДАНИНУ УКРАИНЫ, ПУБЛИЧНО МАСТУРБИРОВАВШЕМУ В МОСКОВСКОМ АЭРОПОРТУ

О чем мастурбируешь ты, украинец,
У лифта московского аэропорта?
О том ли, что в Киеве лютый зверинец
Во владе шурует по милости черта?

О том ли, что лысыми стали Карпаты
И мусорный ветер над ними гуляет?
О том, что детишки идут в добробаты,
По школам и сёлам донецким стреляют?

О том, что когда-то и ты на майдане
Счастливый скакал, с головою в кастрюле,
И где, неожиданно в задницу ранен,
Товарищ твой сгинул от снайперской пули?

А может, напротив, ты делаешь это
В честь смелого русского мальчика Коли,
Который поджег бундестаг и планету
Огнём гуманизма, полученным в школе?

Иль может, ты вспомнил фонтан в Уренгое,
Куда ты сегодня на вахту стремился,
И братство приветствовал так буровое,
С которым на Севере славно трудился?

А может, твоё сиротливое семя
Плеснуло на плитку в честь нашей ракеты,
Не вынесшей спутников тяжкое бремя?
Ты, может, от радости делаешь это?

Каховка, Каховка, родная винтовка,
Затвор передернул - и стало полегче.
Декабрьская смурь и чужая ментовка,
Боюсь я, тоску твою вряд ли подлечат.

Вообще. я, кажется, определил для себя, какое направление господствует сейчас в рядах нашей, Господи прости, "оппозиции".

Политическая педофилия.

Алла Боссарт, хе-хе (с),
Посвящение Егорушке

***
Планировался стих, пропитанный кураре,
о жизни в королевстве нашем шумном,
и, несмотря на склонность к сдобным шуткам
мою и прочих узников морали,
чтоб был он горьким, злым и ядовитым,
чтоб вы забыли, блядь, про дольче вита.
Писать стихотворенье надлежало,
используя все знаки препинанья,
чтобы мое отравленное жало
ни в коем случае не стало бы помехой
ни синтаксису, ни вообще различным
и справедливым требованьям нормы,
таким как рифма метрика размеры
вплоть до хитрейшего коварства
анжамбемана тут тире причуде
обычному поэту недоступной
которую практиковал изгнанник Бродский
однако это у меня не получилось
поскольку стих мой по идее
задумывался песней о свободе запятая
что вылилось в свободный стих
свободнее верлибра
дело вот в чем
мне снится мальчик этот королевич
и полный тезка маршала победы
с его улыбкой как умели
изобразить ее подобные святым
бисексуалы эпохи кватроченто
егор георгий жора гоша игорь
единый в нескольких десятках лиц
а может в сотне
может даже в тысяче имен и лиц
московских питерских воронежских ёбургских
мальчишек пацанов с космической душой
с такими лицами какие
еще над этим блядь нечерноземьем
не восходили никогда
здесь в нашей пОлитой поллитрой целине
не пробивались из пустых колосьев
мой мальчик как бы я хотела
вдруг оказаться матерью твоей
мой королевич матиуш победы
найди себе хорошую девчонку
такие девочки с умом веселым храбрым,
такие умницы, как зёрна непроросшие,
они, похожим на скрипичный ключ, хребтом
почувствуют малейшую горошину,
но промолчат со сломанным ребром.
Найди себе такую, настоящую,
и перезагрузи программный файл.
Мы, разумеется, уже сыграем в ящики,
но ты о нас не думай.
Жми давай.

Всеволод Емелин (с) 2010

«Тризна" (по Лужкову).

Кто за водкой, кто за чайником
Под нехитрые харчи
Вспоминать градоначальника
Соберутся москвичи.

Вспомнят люди его пасеки,
Его честные глаза,
Его стройки, его праздники,
И покатится слеза.

Помянут автолюбители
МКАД и Третье кольцо.
Вспомнят храм Христа Спасителя,
Его скромное лицо.

Помянет интеллигенция
Его добрые дела,
Что при нем, как во Флоренции,
Жизнь культурная цвела.

В небеса вздымались статуи,
Длилось пиршество искусств.
Что имело результатами
Услажденье наших чувств.

Он доплачивал помногу
Ветеранам за свой счет,
Молодым была дорога,
Старикам здесь был почет.

Всевозможными диаспорами
Мэр столичный был любим,
Не делил людей по паспорту,
А смотрел он в души им.

Над Москвою флаги веяли,
Был родным здесь каждый гость.
Только отчего-то с геями
У Лужкова не срослось.

Позавидовали бесы
Благолепию у нас
И шакалам желтой прессы
Отдали команду «Фас!».

Ведра клеветы хулители
Вылили на кепку мэра.
Он предстал для телезрителей
Чем-то вроде Люцифера.

Говорил ведущий бойкий
Вслух ужасные слова,
Снес старинную застройку
Наш московский голова.

Что дошла в Москве коррупция
До невиданных высот.
Для хулителей презумпция
Невиновности не в счет.

В каждой пробке на столице
Мэр, конечно, виноват.
И посмел он покуситься
Даже на дуумвират.

Что чудовищными суммами
Оперирует жена…
Порешили люди умные:
Наше дело – сторона.

Били тысячи орудий,
Шел неправый, скорый суд.
И гляди, уже на блюде
В кепке голову несут.