Караулов и робот Софья. Греф следит!

https://t.me/karaulovnews/2198

БЫЛОЕ И ДУМЫ

Помнишь, как на Каменноостровском
Сквозь туман желтели фонари?
Мы дошли до старого погоста.
«Рыба-хуй, Наташа, посмотри!»

Что-то жирно булькало в Смоленке -
Ты застыла и раскрыла рот,
И упала, обнажив коленки,
Выдохнув: «Возьми меня, урод!»

В тот же миг неистовая сила
Кинула к тебе меня без брюк.
Расцвели на северных могилах
Апельсины, манго и урюк.

Страусы, павлины и лягушки
Рядом с нами чпокались в траве,
И еблись две маленькие мушки
На твоей прекрасной голове.

Осетры Поволжья и Кубани
Здесь ебли карельскую лосось -
В лосося феминитив въебал я,
Чтобы показать как всё еблось

В дивном предвоенном Петербурге
В девятьсот тринадцатом году,
Как швыряли тысячи Ликурги
За пятиалтынную пизду,

Как из будуаров и молелен
Шли графини к потным слесарям.
Нахуй ты пришёл, товарищ Ленин?
Ни жратвы, ни счастья, ни дворян.

Где кокаинистки, поэтессы,
Ароматы ядовитых грёз?
Дивные блудницы и повесы?
Как же всё искрилось и еблось!

А теперь в навозе только ебля,
Как в кино «Свинарка и пастух»,
Посмотрел - и хочется немедля
Сбросить в шахту бойких молодух.

Тот волшебный вечер на Смоленке
Продолженья больше не имел.
Убежали дивные коленки,
Я же утешался как умел.

Ссохлись как плевки мои страданья,
Съело время образ неземной.
Рыба-хуй как скрепа мирозданья
Не играет пенною волной.

Потускнела русская природа
И кругом, куда ни кинешь взгляд,
«Пятилетка, план в четыре года!» -
О тоске вселенской говорят.

«Профессору О. Демидову, руководителю литстудии Хутора Захара Прилепина, пора уже писать диссер на тему «Мотивы и образы Степанцова в стихах Долгаревой и Ватутиной»», - отметил я где-то недавно. Рад, что уже и строевые воины - не менее талантливые, чем девы-валькирии, идут по просекам, проложенным инвалидом русского рока В. Степанцовым!

Пусть надо мной — без рыданий
просто напишут, по правде:
«Русский писатель славит
русские танки в Праге».

https://t.me/demidovoleg/4202

Эй, голоногий! Смотри, барабан потеряешь!

Так вот что это было!

https://t.me/rt_russian/145312

Поэтство против гитлерья -
Морицеюнно понял я.

Еще одно «мздовоздаяние подводного тротила». Куды бечь!

https://t.me/rt_special/2862

Опять про танки. И опять хорошее. Евтух, небось, в гробу извертелся!
https://t.me/solono_stihi/4793

ПИПИСОЧНИК БИТЦЕВСКИЙ

Когда моя дочка младенцем была
И в Битцевском парке гуляла в коляске,
Творились веселые в парке дела -
Дела, чудеса, приключения, сказки.

Суровый мужик в долгополом пальто
Топтался на зимних и летних аллеях,
Едва приближался из дамочек кто -
Свою красоту обнажал, не жалея.

И дамы, увидя его красоту,
Неслись от мужчины, коляски толкая,
И долго им снилось, как бьется во рту
Его красота, нежно гланды лаская.

"Пиписочник битцевский" звали его
Мамаши, девицы и старые тетки,
И часть из них были не против, того...
В ответ демонстрировать мех на пилотке.

Но грозный пиписочник был оскорблён,
Когда вдруг открылась в ответ молодуха,
Пропал, растворился, покинул район,
И стало на на время там скучно и глухо.

А через полгода явился маньяк,
Вот этот серьёзно за дамочек взялся,
Догонит - и бритвой по горлу ..як.
Не сразу, не сразу ментам он попался.

Пиписочник битцевский, где ты сейчас?
Растаял как снег, словно искра во мраке,
Твой сказочный факел поник и угас,
Кругом живодеры, садисты, маньяки,

Всем хочется резать, насиловать, бить,
Всем хочется крови и слез неподдельных,
А вот красоту бескорыстно дарить -
Уж нету натур простодушных и цельных.

(2015)

https://youtu.be/ne_7U7HbMcg

Про наших беглых либерастов

Насекомые-рифмовальщики во все эпохи живут примерно одинаково. Загоняют себя в ментальную жопу и под водочными парами, брызгая слюной, рассуждают, почему они там.
***
"Они меня погубили". "Из-за них я пью, из-за них умру под забором".
"Они замалчивают мои книги". "Они крадут у меня рифмы, размеры, все…"
Они… они… они… Достаточно посидеть с Фофановым четверть часа, чтобы бесконечное число раз услышать это — "они, они, они". С первого же слова знакомства, с первым же встречным, — будь то оценщик ломбарда, куда он принес женин оренбургский платок, или половой в трактире, или сосед в конке, — Фофанов непременно заведет разговор о «них» с жалобами, проклятиями, угрозами, размашистыми жестами и, конечно, россыпью забористых словечек, невоспроизводимых в печати. Причем это «они» говорится без всяких пояснений, как о чем-то общеизвестном, разумеющемся самим собой. Если же все-таки спросить, кто же это «они», — ответ получался краткий:
— Они? — Пробочники!..
Пробочники — значит символисты. Символизм он ненавидит. Пробочники же они потому, что у самого, по понятиям Фофанова, главного из них, самого ему ненавистного — Валерия Брюсова — есть или был пробочный завод. За этот завод высмеял Брюсова Буренин — по своему обыкновению плоско и грубо. С легкой руки Буренина этот завод засел в отуманенной тяжкой жизнью и водкой голове Фофанова. Иногда, вместо «пробочники», он еще говорил — "Дантесы".
(Георгий Иванов)

https://t.me/zdravye_smysly/1906

Я вот сейчас вспоминаю, как с западной Украины, "на войну с русскими", валом валили добровольцы в 2014 году, причём многих отправляли жёны, со списком желаемого. И потом Нова Пошта зашивалась в работе, отправляя награбленное на Волынь и в Галицию.

А сейчас жёны своих мужиков, кого ещё не успели забрать на фронт, прячут по подвалам и чердакам. И поменялось лишь то, что на самом деле пришли русские.

Великий же был лирик в годы стародавние! Кто у нас ещё вийоновские баллады писал? Да никто!

БАЛЛАДА О СУМАСШЕДШЕЙ ЛУНЕ

«О сумасшедшая луна, о сумасшедшая луна!» —
вздыхала, в небо глядя, ты, обняв китайскую сосну,
и любовался я с тобой, пьян от любви и от вина,
на сумасшедшую луну, на сумасшедшую луну.
Вздыхал в ночи июльский сад, спала великая страна,
и все домашние твои на даче отошли ко сну,
и перепутал я на миг ландшафт, язык и времена,
и по-французски произнес: «Я вас сегодня обману».


Мне демоническая власть вдруг над тобой была дана,
как будто кто порвал в тебе тугую звонкую струну —
тряпичной куклой в руки мне упала ты со вздохом «на»,
и голос мой: «Merci, mon coeur», – в ответ нарушил тишину.
Одежды пали. Нас с тобой накрыла похоти волна,
я на обеденном столе простер тебя во всю длину,
и колыхалась грудь твоя, ожившим мрамором полна,
пока не вышла мать твоя и не вскричала: «Прокляну!»


Светилась матово твоя худая гибкая спина,
когда, свалившись со стола, у злобных демонов в плену,
я впился в волосы твои и, хохоча, как Сатана,
отправился с тобой в полет на сумасшедшую Луну.
Луна, отечество мое, там вечная царит весна,
там те, кто любит и любим, те, кто у Эроса в плену.
О сумасшедшая луна, о сумасшедшая луна!
На сумасшедшую Луну, на сумасшедшую Луну!

Посылка:

Мой принц, все ближе лунный диск, там, кажется, идет война:
окопы, взрывы, танки, снег – а вы твердили про весну;
я превращаюсь в глыбу льда, почти как Лотова жена;
мне страшно, принц, я не хочу на сумасшедшую Луну.

1992

Провожу кастинг балалаечников. Утро, электричка на Тулу.

Необязательные шесть строк, и финальные две - обжигающе-убойные. Такова поэзия - та же добыча радия)

https://t.me/shmelev23/68

В картинной галерее у картины «Переход Суворова через Альпы» стоит полковник — жирный, морда красная. К нему подходит старый еврей:
— Скажите, это Сувогов?
Полковник его передразнивает:
— Сувогов, Сувогов!
Еврей, показывая на картину:
— Шо вы меня копигуете? Вы его копигуйте!

В райцентре Заокский на ДК афиша висит. Думал зайти прочитать педагогическую балладу «Чёрная нога», но передумал.

ЧЁРНАЯ НОГА
(педагогическая баллада)

- Девица-красавица,
ты куда бежишь?
- А бегу я, дяденька,
в дискотеку "Шиш".
- Чем же там намазано,
в том тебе "Шише"?
- Там подружки ждут меня,
танцы и вообще...
- Ну же, договаривай,
девица-краса.
- Нравится мне, дяденька,
там один пацан.
Самый он накачанный,
самый модный он,
Не одной уж девице
вставил он пистон.
А меня не видит он,
будто нет меня.
Вот такая, дяденька,
грустная фигня.
- Может, ты, девчоночка,
для него мелка?
Может, ты не выросла
для него пока?
- На, смотри-ка, дяденька!
Видишь? № 5.
- Так, а попку покажи.
- Ой, не надо, дядь.
- Да никто не видит же,
тут кругом кусты.
- Дяденька, а дяденька,
а заплатишь ты?
- Фу, какая нервная.
Ладно, заплачу.
Как подснять пацанчика,
также научу.
- Дяденька, рассказывай,
дай совет скорей!
- Ты, давай-ка, попою
двигай веселей.
Молодец, девчоночка!
Так, вот так, ага.
У того пацанчика
черная нога.
Воевал он в Боснии,
Подорвался вдруг,
Притащили в госпиталь,
рядом - черный труп,
от солдата-ниггера
ногу отсекли,
пацану приставили,
к маме привезли.
Ходит на танцульки он,
а на пляжи - нет,
с той ногой боится он
вылезти на свет,
и в постель не тащит он
девочек своих,
лишь в кустах и сзади он
покрывает их.
Если же девчоночка
Повернет лицо,
чтобы облизать ему
мокрого кацо,
и увидит черную
кожу на ноге -
не найдут ту девочку
никогда, нигде.
- Дяденька, а дяденька,
что-то страшно мне.
Больше не рассказывай
ты о пацане.
- Нет уж, слушай, девочка!
Любит он слепых,
круто он заводится
на девиц таких.
Если притворишься ты
дурочкой слепой,
как невесту он тебя
приведет домой.
Хочешь, дочка, я тебе
высосу глаза?
Повернись тогда ко мне.
Повернись, сказал!
- Дяденька, пожалуйста,
не губи меня!
Не хочу пацанчика,
я хочу тебя!
Оближу твой лютый хрен
я до сапога...
Ой, что это, дяденька?
Черная нога!
- Девица-красавица,
быть тебе слепой.
Тот пацан, красавица -
он племянник мой.
Будешь ты в подвале жить
в царстве вечной тьмы,
телом твоим тешиться
будем вместе мы,
а когда нам надоест,
мы тебя съедим,
злым собакам косточки
после отдадим.
Вовсе не солдаты мы,
инвалиды войн.
Понимаешь ты теперь,
КТО любимый твой?


Тут девица красная
враз обоссалась
и, из юбки выскочив,
с места сорвалась.
Я утробным голосом
проревел: "Куда?"
С неба покатилася
синяя звезда.
Возвратился я домой,
тушь с ноги я смыл.
Свою дочку кореш мой
поучить просил,
чтоб не шлялась доченька
больше по ночам.
Я прикинул, как и что,
и пообещал.
Многим семьям я с тех пор
с дочками помог.
Вот какой я правильный,
нужный педагог.

Прекрасный русский поэт Алексей Шмелев в канун дня смерти Пушкина не жалеет свинца для классика. Цикл стихотворений, как из пулемета. А я, пожалуй, в честь гибели Пушкина, картинно/картонно зарежусь.

НОКТЮРН ДЛЯ НАТАШИ

“Я смотрел на отрешенное Наташино лицо с длинными ресницами и знал, что сон – этот маг и волшебник – отнял ее у меня…”
(Ремарк, “Тени в раю”)

Ночь. Старый приемник. Пульсация звуков в эфире.
Твои позывные блуждают в апрельской ночи.
«Мой глупый котенок, сладчайшая девочка в мире…» —
пишу я, вздыхая, при свете оплывшей свечи.

Но ты не со мною, и вздохов моих ты не слышишь,
тебя обнимает задумчивый парень Морфей.
Уткнувшись в подушку, ты ровно и розово дышишь,
и эльфы танцуют на розовой щечке твоей.

Пульсация звуков. Пульсация сердца над бездной,
названье которой по-русски звучит как «любовь».
И я продолжаю писать: «Мой дружочек любезный,
готов я тебе расточать похвалы вновь и вновь.

Я произведу ряд известных тебе констатаций
того, что хмельнее фалерна твой взгляд и что ты
стройнее Дианы, что ты грациознее граций,
что, как Фаэтон, я ослеп от твоей красоты.

Но все ж изумляют в тебе не краса и не сдобность,
не ум и язык, что острее, чем когти орла,
а редкое качество, или, скорее, способность
быть недостижимой, сколь близкой бы ты ни была…»

Перо замирает. Приемник чуть слышно бормочет.
И снова над бездной пульсация сердца слышна.
Зачем оно, глупое, бьется, чего оно хочет?
Ведь счастья не нужно ему, и любовь не нужна.

Ни бурь разрушительных, ни ветерков благовейных
оно не желает, как раб не желает плетей,
не хочет оно трепыхаться в тенетах семейных,
не хочет оно разрываться под гнетом страстей.

Когда бы не ты – пребывать ему в вечном покое.
Как пьяный ландскнехт, хохотал я, сжигая сердца,
покуда божественно-тонкой точеной рукою
мое не схватила ты с радостным криком ловца.

Теперь, когда губы мои произносят: «Наташа»,
мне слышится: «Пушкин. Россия. Дантес. Степанцов».
Мне, видно, судьбой уготована смертная чаша,
и кровь за любовь изрыгну я на землю отцов.

Какой-нибудь ловкий француз или американец
поманит тебя и несметных богатств посулит,
я грубо ему предложу станцевать смертный танец —
и мне рассмеется в лицо капитала наймит.

Я буду убит и, наверное, не на дуэли,
а из-за угла, темной ночью, в затылок, как скот.
Иль, может, как Пушкина, доволокут до постели —
а там я премило скончаюсь от раны в живот.

Нет, лучше уж в сердце, и лучше – твоею рукою,
и тут же, хрипя, умереть у тебя на руках.
Ах, глупое сердце! Зачем ты лишилось покоя,
зачем моя кровь, словно магма, клокочет в висках?

Пульсация сердца. Кипение крови. Картины
дуэлей, судилищ, побоищ, супружеских сцен.
Как мне неохота всей этой житийной рутины
с кровавой развязкой по схеме «Хозе и Кармен».

Мой милый котенок, давай упиваться апрелем,
давай дегустировать каждый глоток бытия,
давай лепестками жасмина всю землю устелем,
давай мы друг другу опутаем волосы хмелем
и рухнем на травы под страстный призыв соловья.

Пускай все сезоны сольются в гремучем коктейле,
пусть месяцы пляшут на солнышке пьяной гурьбой!
Любимая, я не хочу умирать на дуэли,
Наташка, я предпочитаю лизаться с тобой.

Богатым, надменным брюзгой, седовласым пузаном
умру во дворце я, на пышном тигровом одре.
Ты будешь все тем же магически-дивным розаном,
и только лишь волосы станут как чернь в серебре.

Умру я, умру. Зарыдают детишки и внуки.
Но скоро наскучит им слезы притворные лить.
В моем кабинете сплетутся они, как гадюки,
и станут, плюясь и рыча, мои деньги делить.

О боже мой, что за дурацкий финал для эклоги!
Какой-то бесенок плюет мне на кончик пера —
и прыгают строчки, нелепы, смешны и убоги,
как кучка клошаров, вломившихся в Гранд-опера.

Дебелый весенний рассвет заползает на небо,
диджеи всех радиостанций в дымину пьяны,
уж слышится ржанье коней лучезарного Феба,
и прячутся гарпии в скорбных морщинах луны.

Свеча догорела. И мне ее, в общем, не жалко:
на грош парафину, зато вдохновенья – на рупь.
Проснись же, майн либе, шановная пани Наталка,
и вместо поэта кота своего приголубь.