вот в таком прекрасном ивенте от не менее прекрасного Хица буду участвовать в августе. ✨

#SukuGoWeek

Небольшой анонс тем на СатоКуна week и даты.
Сейчас еще утащу в тви (который я пересоздавала сцка и там нет подписчиков почти, а времени вести не так много ахах)
Буду рада, если кто-то утащит и запостит себе, ток скиньте ссылку пж 🥰

Правил как таковых нет, участие свободное, все по фану и с комфортом, лишь бы облагородить и внести разнообразие в личную жизнь Сатору и Сукуны 😁 ну и разумеется участников по данному хештегу буду репостить 🥵

🔲 [...] О чём мечтает Фаенон из Элизии Эйдес?

О доме.
Об улыбках друзей.
О том, чтобы пальцы не сжимались вокруг рукояти меча до судороги от пронизывающей всё его естество боли.

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #phainon // #hsr // #honkaistarrail

🔲 𝐑𝐄𝐀𝐃: 𝐃𝐄𝐈𝐓𝐖𝐇𝐄𝐍

🔲 𝐒𝐔𝐊𝐔𝐆𝐎𝐖𝐄𝐄𝐊. 𝐃𝐀𝐘 𝐈: 𝐒𝐂𝐀𝐑𝐒.

«Если человек ищет доказательства, что красота может родиться из злодейства, ему не нужно заглядывать дальше форта Суль-Аддир»
— Джей Кристофф, «Империя проклятых»

У короля проклятий своё видение красоты.

Во многом пугающее, и нормальных людей, по большому счёту, отторгающее, но Годжо Сатору едва ли когда-то мог отнести себя к подобной категории, с рождения от нормальности отделённый чертой разве что не из соли.

Ведь истинная красота, что рождается в когтистых пальцах разгорающимся очагом да пламенными стрелами, заставляет содрогаться.

Истинная красота зиждется в глубине распахивающихся челюстей гробницы; истинная красота — ужасающее благоговение перед оставленными на коже Годжо Сатору шрамами.

Безграничность опадает к ногам подобно тончайшей вуали или сдающемуся бастиону всякий раз, когда Сукуна тянет руку; когда Сукуна обводит пальцами каждый оставленный им разрез, как скульптор бы изнемогал в экстазе обладания перед высеченными его же умелой рукой мраморными гранями; как художник бы рассматривал уверенные мазки краски, но без едкой придирчивости, не оцарапывая колким взглядом мелкие несовершенства.

В мареве хиросимского заката Годжо мерещится чистейшее удовлетворение. Оно же сквозит в оставляемых на коже метках зубов, и Сукуна не чурается ртов, распахивающихся на ладонях, словно стремится в самом деле его, Годжо, по кусочку сожрать.

Только замирает всякий раз, на голову, а то и две ниже, ведь тело в плечах жмёт так, что приходится или самому тянуться, или Годжо — к себе тянуть, проходясь подушечкой большого пальца рядом с углом губ по росчерку оставленной самим же линии — тончайшей, что даже не заметить. Если не знать, куда смотреть.

— Наслаждаешься? — Годжо улыбается, Годжо кусает за пальцы, и ему ощутить бы себя чашкой-кинцуги — той, что вся сплошь в трещинах из расплавленного золота. Только вот его кровь, пусть и драгоценная, и каждой каплей уникальная, силой насыщенно-пресыщенная, но в тон цвет радужек Двуликого. Расцветает она лепестками ликорисов, стоит тому вжать когти глубже в стремлении убедиться в реальности равного, им же отмеченного.

Наделённого той самой красотой, от которой сердце не спотыкается, а вовсе биться перестаёт.

Ведь Сукуна смотрит на него, каждым оставленным шрамом обещая противостояние длиной в вечность, шаткий баланс — на изломе змеиного зрачка, и говорит:

— Любуюсь совершенством.

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #SukuGoWeek by Hitsuo // #sukuna // #sukunaryomen x #satorugojo // #gojo // #sukugo // #jujutsukaisen

🔲 𝐑𝐄𝐀𝐃: 𝐃𝐄𝐈𝐓𝐖𝐇𝐄𝐍

🔲 𝐒𝐔𝐊𝐔𝐆𝐎𝐖𝐄𝐄𝐊. 𝐃𝐀𝐘 𝐈𝐈: 𝐌𝐘𝐓𝐇𝐎𝐋𝐎𝐆𝐘.

вышло что-то около где-то кроссоверное с Каосом. современный мир, где боги живут среди людей, а зловещее пророчество обещает им скорый джинглбеллс.

— Не думал, что ты ходишь без своей лучшей половины, светоносец.

Сколько оборотов вокруг Солнца миновало, сколько нитей жизни заскорузлыми пальцами мойр было измерено и оборвано, когда они вновь встречаются среди смертных, которым неведомо, что обожаемые и ненавидимые ими же боги бродят среди них.

Сукуне вспыхивающими молниями дорога на пресвятую вершину заказана, как и в мир загробный, да хоть на асфоделеевы поля — всюду путь перекрыт тому, кто сошёл с предписанной ему божественной тропы. Но едва ли он выглядит обиженным. Это-то и настораживает. Должно насторожить и остальных, да только их Вседержитель слишком озабочен иными делами, вроде померещившейся ряби в бесконечной петле текущего Меандра.

— Как погода в Тартаре? — Годжо улыбается почти лисяво, глядит поверх чёрных стёкол — так, чтобы напомнить сиянием небесных очей, что не стоит заигрываться волкам на пастбищах невинных овец.

Пусть Сукуна и был когда-то наполовину таким же, рождённым от женщины, что едва ли могла бы отказать всевеликому богу; как после и гневу его супруги, обратившей очередную земную блажь муженька в пчелу. Им всем на семейную терапию прямая дорога, вовсе не златой нитью в лабиринте проложенная.

Сукуна смотрит то на Годжо, то на осквернённый дар Олимпу: статуя в самом сердце города с кроваво-красной подписью о грядущем хаосе явно греет ему сердце, как божеству, чествующему безумие в самом неприглядном его виде.

(Надломившаяся вера смертных тоже должна насторожить, но могучие мира сего, кажется, слишком долго смотрят лишь на свои отражения, не замечая ничего вокруг.)

И едва ли теперь, молясь ему, люди распивают вина. Потому что Годжо видит бокал в руках Сукуны: когтистые пальцы постукивают по хрупкому стеклу, за которым едва плещется густое, багровое, почти чёрное. И нет никакой уверенности, что при вдохе удастся различить аромат забродившего винограда, а не оседающего на языке железа.

— Ветрено, как и всегда, — в обеих парах глаз пляшут лукавые искры. — Передай отцу, что двери стоило запирать получше.

У Годжо в целом много вопросов, один из которых звучит донельзя тривиально: неужто никто не соизволил обратить свой взор на ряд смертей — ритуальных, призванных ломать печати, словно пальцы, одну за другой, пока число не достигло заветных двадцати, чтобы выпустить некогда запертое чудовище на свободу?

Пусть не титан, но Годжо чувствует, как сгущаются тучи вовсе не по щелчку чужих пальцев.

— И что же ты принёс нам из пучин? — Годжо знает, что в эту игру можно играть вдвоём; Годжо знает, что стоило бы устроить для людей бедствие, но избавиться от угрозы здесь и сейчас, но что-то в Сукуне, как и прежде, влечёт его, светоносного, олицетворяющего Солнце, которое отчего-то стремится к горизонту событий — к сердцу умирающей звезды. Среди людей говорят, что они друг другу противоположны, воплощая хаос и порядок, и это — самая странная интерпретация, но при этом — самая точная.

Сукуна делает глоток из бокала, смакует, едва двинув бровями:

— Ничего из того, чего бы вы сами не знали, но отрицали все эти годы.

И нельзя не рассмеяться. Ведь Годжо правда знает, что услышит. Эти строки отпечатаны на обратной стороне век, под кожей высечены, ведь хватает отца, сходящего с ума от нелепого пророчества; хватает и безумцев среди людей, верящих в скорый конец. Света? Олимпа? Чего?

Только вот Сукуна не из тех, кто благоговеет перед судьбой; как и Годжо мыслит, что каждый бог вершит её сам, но даже он цитирует опостылевшие, стоящие поперёк горла слова:

— Как там было? «Линии явление, устоев крушение, гибель семьи — хаоса правление», — и улыбается всеми безднами сразу.

[ + comments. ]

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #SukuGoWeek by Hitsuo // #sukuna // #sukunaryomen x #satorugojo // #gojo // kaos x #sukugo // #jujutsukaisen

🔲 𝐑𝐄𝐀𝐃: 𝐃𝐄𝐈𝐓𝐖𝐇𝐄𝐍

🔲 𝐒𝐔𝐊𝐔𝐆𝐎𝐖𝐄𝐄𝐊. 𝐃𝐀𝐘 𝐈𝐈𝐈: 𝐒𝐈𝐙𝐄𝐊𝐈𝐍𝐊.

на сей раз без оформы, ибо беда у меня уже с исходниками. понять-простить, Годжо, кинкующего на Сукуну в сосудах, любить.

Каждое касание отзывается вспышками молний — где-то под кожей, в нервных узлах, прокатываясь по дорожкам, испещряющим всё тело, чтобы угнездиться то от межреберья слева и выше, не сворачивая; то стечь жаркой волной вниз живота.

Самое забавное в происходящем, что Годжо испытывает подобное, раскатывающее да плавящее, касаясь сам: очерчивая лесенку рёбер, проступающий рельеф косых мышц. Волнорезы тазовых костей — отдельный повод для коленопреклонения.

Годжо нравится обхватывать ладонями чужую талию, когда насаживает Сукуну на себя до хриплых стонов, в подобные моменты не думая, что тело-то чужое, жмущее древнему проклятью на хребет. Сукуна в такие моменты — на нём или под ним не так уж и важно, когда он даёт себя трогать — донельзя хрупкий, почти изящный. Пусть и запястья крепкие, но зато помещаются в хватке одной руки, а крепкий живот втягивается, стоит пройтись по нему языком.

Годжо Сатору до вспышек перед глазами кроет осознанием, что огромная, целую страну способная проглотить одним клацаньем челюстей силища умещается в хрупком сосуде; что Сукуна в своём истинном теле выше, больше, крепче, а сейчас ему приходится голову задирать и обещать укоротить Годжо излишне длинные конечности.

И тот чистосердечно готов признать, что с головой у него явные проблемы, ведь между ними — явная патология без какого-либо намёка на возможную ремиссию: в желании скормить Сукуне оставшиеся пальцы, даже тот, что самим Годжо сныкан, чтобы позволить (именно позволить с припиской «по-королевски», хотя Сукуна бы ответил, что по-королевски бы ногу ему оторвал или откусил голову — уж как пошло бы) отыграться.

Но пока что Сукуна хрупче, Сукуна ниже, и голову он откидывает так, что тянет вгрызться в шею зубами, ощутив хрупкость косточек под гладкой, не ему принадлежащей кожей.

Годжо бы почаще себе об этом напоминать, учителю с приставкой «худо-».

Да только вот меркнет всё человеческое да разумное, пробуждая обсессивно-жадное, внутренности изгрызающее стремление себе короля сграбастать, уместить в ладонях, наслаждаясь и силой, и обжигаясь чужим пламенем.

— Даже по моим меркам ты безумный, — говорит ему Сукуна, оглядывая после следы укусов на изнанке запястий, пока Годжо водит пальцами по его затылку, прощупывая выступы позвонков и обводя чернющие линии опоясывающей метки.

— Напрочь двинутый, — добавляет Сукуна, явно почерпнув слов не из своего древнепроклятого лексикона.

Годжо смеётся, сграбастывает длинными конечностями да утыкается носом в шею, стремясь то ли под кожу пролезть, то ли прямиком в душу. У короля проклятий четыре руки, два лика, возможно, два члена, а душ сколько? Одна или две? Есть ли у проклятий душа? Или задвоённое сердце?

Годжо уверен, что оно, огромное, не уместилось бы в его ладонях. В отличие от Сукуны нынешнего, шипящего и по рёбрам локтем бьющего.

Да только бесполезно, ведь что в поле зрения Шести глаз попало, то и пропало.

И Годжо смеётся, смыкает руки крепче, сжимает зубы на плече под закатывание обеих пар глаз.

— И что с того? Зато я могу похвастать, что со мной король проклятий — явно маленькая ложечка.

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #SukuGoWeek by Hitsuo // #sukuna // #sukunaryomen x #satorugojo // #gojo // #sukugo // #jujutsukaisen

🔲 𝐒𝐔𝐊𝐔𝐆𝐎𝐖𝐄𝐄𝐊. 𝐃𝐀𝐘 𝐈𝐕: 𝐂𝐔𝐑𝐒𝐄 𝐆𝐎𝐉𝐎.

реверс!au, где Годжо Сатору — возродившийся король проклятий, а Сукуна Рёмен — сильнейший маг современности, по совместительству дядя Юджи и не желающий пересекаться с техникумом вред- отшельник.

💾первая часть.

Багрово-карминовое стекает ручейками в слив, пачкает раковину. Сукуна сплёвывает несколько раз, ощупывает языком щеку — вот же угораздило прикусить во сне.

За спиной раздаётся смех. Даже поворачиваться не стоит или смотреть через отражение в настенном зеркале: Сукуна знает, что увидит распахнувшийся голубой глаз на стене. На своей руке. Может быть, на зубной щетке.

Годжо вовсю наслаждается заключенной сделкой, будто и нет у короля проклятий иной цели, кроме как его, Сукуну, доканывать. Не то чтобы у него получалось, но в сны паршивец лезет упрямо, царапает длинными пальцами возведённые барьеры. Вгрызается так, что любого бы проняло.

Да только зубы обломает. Мысль приятная и злорадная.

— Могло быть и хуже, — голос Годжо звучит в ушах, резонирует в разделённом напополам сердце. Сукуна сам пошёл на сделку, уж слишком велико было искушение выпустить великое бедствие из увешанной печатями комнаты. Да и не продержала бы клетка долго, раз прутья предыдущей сломались.

(И Сукуна сам, признаться, чуть её расшатал, чтобы после выловить да самому же повязать. Руку правда заново отращивать пришлось, но мелочи ведь.)

— Например? — Сукуна интересуется почти светски, утирает лицо полотенцем. Королёк настырен в своём желании добраться до сердцевины избранно-сильнейшего, всё жаждет расковырять нутро, как любопытный и неугомонный ребёнок.

«Не будил бы лихо, пока оно тихо и не откусило тебе нахер голову», — сказал ему Сукуна в первом же сновидении, куда Годжо вломился бесцеремонно, словно расшвырял расставленные на шахматной доске фигуры. Он физически мог находиться где угодно: хоть быть закопанным на три метра, хоть принимать солнечные ванны близ атомного реактора, но душой и сущностью — той, что через «ч» — привязан к Сукуне намертво.

— Например, я бы мог действовать тоньше и аккуратнее, — бледные руки тянутся к плечам, обхватывают нарочито ласково. Наверняка попытается кости продавить, только сначала Годжо прильнёт лбом к виску, сверкая яркими глазами, улыбнётся по-мальчишески очаровательно — Сукуна прикидывает вероятности, где девять баллов из десяти набирает возможность внесения корректив в ландшафтный дизайн спального района.

Бессмысленно, конечно, но выпускать пар как-то надо.

— Чтобы пробраться вот туда совершенно не насильственными методами, — Годжо тянется руками к нагой груди, давит на межреберье двумя пальцами. Любому другому проломил бы грудную клетку за раз. Сукуна лишь отмахивается.

— Ты бы сам меня впустил, — добавляет Годжо.

И, впрочем, не обижается. Забирается на стиральную машинку, ногами длиннющими качает. Выбеленные в снег пряди падают на глаза, делая его на вид ещё младше. Куда младше, чем есть на самом деле.

Столько в здравом уме не живут.

Мелкий как-то сказал, что если бы его тысячу лет в плену держали, он был бы слишком занят следующие сто, а то и двести, навёрстывая упущенное. В этом, наверное, отличие детской и, что немаловажно, человеческой непосредственности от наизнанку вывернутого восприятия проклятий. Ведь для обладателя Шести глаз мир слишком скучен, а интерес зиждется на острие лезвия — в человеке, который из такого же больного любопытства разделил с ним сердце напополам.

На не самых умных условиях, как сказал Яга. Не то чтобы Сукуна просил оценки. Ведь ему так же невыносимо, до одури пресно, что хоть сам выпусти то злое, голодное, его изнутри сжирающее — то самое, что так упорно пытается достать из него, из-под меток выцарапать Годжо.

[ + comments. ]

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #SukuGoWeek by Hitsuo // #sukuna // #sukunaryomen x #satorugojo // #gojo // #sukugo // #jujutsukaisen

🔲 𝐑𝐄𝐀𝐃: 𝐃𝐄𝐈𝐓𝐖𝐇𝐄𝐍

📌 уф, котаны, сегодняшний текст не донесу, слег с мигренью.
всех обнял. 🖤

🔲 𝐒𝐔𝐊𝐔𝐆𝐎𝐖𝐄𝐄𝐊. 𝐃𝐀𝐘 𝐕𝐈: 𝐂𝐑𝐘𝐈𝐍𝐆 𝐊𝐈𝐍𝐊.

— К-какое же ты чудовище, — Годжо бы рад это сказать без всхлипов, рад бы усмехнуться, а ещё лучше — не чувствовать, как горячие слёзы льются по щекам.

Но откуда такое счастье-то?

— А ты будто только сейчас об этом узнал.

Вот Сукуна усмехается, Сукуна почти мурлычет и склоняется, чтобы собрать языком стекающую по щекам Годжо соль, довести до самых уголков глаз, чуть ли не вылизывая слипшиеся в стрелы белоснежные ресницы. Возможно, если бы при этом его когтистые пальцы не держали колени Годжо широко разведёнными, позволив их сомкнуть, то сам бы Годжо даже восхитился этим благоговением перед его чувствительностью.

𝐑𝐄𝐀𝐃

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #SukuGoWeek by Hitsuo // #sukuna // #sukunaryomen x #satorugojo // #gojo // #sukugo // #jujutsukaisen

🔲 [...] Вино растекается во рту фруктовой сладостью, балансирующей с терпкой горечью, вяжет язык. Возможно, оно придаёт нужной смелости или, наоборот, расслабляет, но само море Душ было бы Фаенону по щиколотку в миг, когда он склоняется над Мидеем, говоря — бросая очередной вызов посреди искрящегося самоцветами улыбок празднества:

— Скажи-ка, о Мидеймос, есть ли в кремноском языке слово «танец»?

𝐑𝐄𝐀𝐃

𝐓𝐇𝐄𝐌𝐄𝐒 #phaidei // #myphai // #phainon // #mydeimos // #mydei // #hsr // #honkaistarrail

как приятно-то, а. 🖤